Сын Уизли

Осень вокруг Хогвартса не приносила холода - она лишь рассыпала по замковым холмам густое, тяжёлое золото. Утро выдалось непривычно тёплым, а лёгкий, почти невесомый ветерок с Чёрного озера доносил сухой запах опавшей листвы и остывающей воды.

Лития стояла у дубовых ворот, поправляя меховую накидку, хотя на самом деле её знобило вовсе не от ветра. Сердце стучало в рёбра где-то под самым горлом. Она нервничала так, как не нервничала, пожалуй, с тех самых пор, как покидала Англию с одним лёгким чемоданом и тяжестью страшного, прекрасного секрета под сердцем.

Сегодня должен был приехать Чарли.
Она прокручивала эту встречу в голове сотни раз. На далёкой румынской ферме, в крошечной съёмной квартире, в тихие вечера у камина... Что она скажет? Как взглянет в его всегда добрые, чуть прищуренные от солнца глаза? Заметит ли он растерянность в её улыбке? Обнимутся ли они так же искренне, как раньше, или между ними ляжет тень пяти лет молчания?
И самое главное... Как Чарли отреагирует на него?

- Мам? - маленький пальчик осторожно потянул её за край накидки.

Лития опустила взгляд. Доминик стоял у её ног, укутанный в тёплый вязаный свитер, и с живым, недетским любопытством разглядывал пустынную виляющую дорогу, уходящую в сторону Хогсмида.

- Кого мы ждём? - он переступил с ноги на ногу, уткнувшись носом в шарф.

Она ласково провести ладонью по его кудрявой голове, ощущая, как дрожь в пальцах постепенно уступает место нежности.
- Очень хорошего человека, Доми.

- Он добрый? - мальчик задрал подбородок, выискивая ответы в её глазах.

- Самый добрый. Из всех, кого я знаю.

Доминик на секунду задумался, склонив голову набок:
- Лучше тебя?

Лития тихо, искренне рассмеялась - этот смех на мгновение развеял сковавшую её тревогу.
- Не знаю, малыш. Посмотрим.

Мальчик серьёзно кивнул, словно беря на себя важнейшую миссию:
- Тогда я тоже посмотрю. Строго посмотрю.

Через несколько минут на повороте дороги показалась высокая фигура. Человек шёл быстрым, размашистым шагом, неся за спиной потертый дорожный баул. Даже издали его невозможно было перепутать ни с кем другим: широкие плечи, немного разболтанная «драконьская» походка и яркое, вспыхивающее на солнце пламя рыжих волос.

Сердце Литии пропустило удар, а затем заколотилось с удвоенной силой.
- Чарли... - едва слышно выдохнула она.

Он заметил их почти одновременно с её шепотом. Замер на мгновение, вглядываясь, а затем сбросил сумку прямо на сухую траву и буквально побежал навстречу.
- Лити!

Она сделала несколько быстрых шагов, и в следующее мгновение её оторвало от земли. Чарли закружил её, сжимая в объятиях так крепко, что у неё перехватило дыхание, пахнущий порохом, костром, свежим ветром и до боли знакомым домашним телом Уизли.

- Как же я скучал... Мерлин, Лити, как я скучал! - пробасил он ей куда-то в макушку.

- И я... - она прижалась лбом к его плечу, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. - Очень, Чарли... Очень.

Они стояли так несколько мгновений, стряхивая с себя груз пяти долгих лет разлуки, словно и не было этих тысяч километров и бесчисленных недосказанных слов.

Первым нарушил эту тишину маленький, но очень решительный голос. Доминик сдержал своё обещание «строго посмотреть» и теперь настойчиво потянул маму за рукав.

- Мам...

Лития опомнилась, мягко отстранилась от Чарли и вытерла уголком пальца выступившую слезу.
- Доми... Познакомься. Это Чарли.

Мальчик поднял голову. Он внимательно, не мигая, рассматривал высокого волшебника со множеством мелких шрамов на руках и весёлыми лучиками морщинок у глаз. А затем с абсолютной деловитостью протянул ему свою крошечную, но уже запачканную какой-то замковой пылью ладошку.

- Здравствуйте.

Чарли, который всё ещё переводя дыхание смотрел на Литию, опешил от такой серьезности. На его широком лице расплылась самая тёплая улыбка. Он опустился на одно колено, очутившись на одном уровне с мальчиком, и очень осторожно - так, будто перед ним был хрупкий драконий детёныш, - пожал маленькую ручку.

- Здравствуй, парень.

- Меня Доминик зовут.

- А меня Чарли.

- Я знаю, - уверенно кивнул мальчик. - Мама рассказывала.

Лития тихо рассмеялась, видя, как у Чарли приоткрылся рот от удивления.
- Конечно рассказывала. Ты у нас лесом и драконами заворожён с двух лет.

Чарли наклонил голову, изучая мальчика с добрым любопытством:
- Значит, мы уже знакомы заочно?

- Угу, - Доминик спрятал ручки в карманы куртки.

- И что же мама про меня рассказывала?

Мальчик нахмурил бровки, погрузившись в глубочайшие раздумья.
- Что вы любите драконов. И что они огромные.

Чарли искренне рассмеялся, подмигнув Литии:
- Что правда, то правда. Не поспоришь.

- А они вас не кусают?

- Иногда кусают, - Чарли закатал рукав, демонстрируя старый, давно побледневший след от зубов некрупного шведского короткорылого. - Вот, видишь?

Глаза Доминика стали размером с галеон.
- Правда?!

- Правда.

- И больно?

- Немножко. Но я привык.

Доминик несколько секунд переводил взгляд со шрама на лицо Чарли, а потом уверенно взял Литию за руку и прижался к её бедру:
- Тогда я лучше буду любить маму. Она не кусается.

Лития звонко рассмеялась на всю округу, а Чарли всплеснул руками и покачал головой:
- Кажется, логика железная. Спорить с этим абсолютно бесполезно.

Они гуляли по территории Хогвартса часами. Осеннее солнце приятно припекало, разгоняя лёгкий прохладный бриз. Чарли оказался потрясающим рассказчиком, а Доминик - самым въедливым слушателем на свете.

- А драконы большие? Как замок?

- Некоторые - почти как Большой Зал! Представляешь?

- А они летают?

- Конечно! У них такие крылья, что когда они ими машут - поднимается настоящий ураган.

- А вы не боитесь?

Чарли на секунду задумался, честно встретив взглядом карие детские глаза:
- Иногда боюсь. Взрослые тоже умеют бояться, Доми.

- Но всё равно работаете?

- Конечно. Потому что если ты что-то любишь, ты учишься справляться со своим страхом.

Доминик несколько секунд заворожённо переваривал эту сложную мысль. Потом шаг его стал гордым, он выпрямил спину и отчеканил:
- Вы смелый.

Чарли тепло улыбнулся, и в его глазах блеснула искорка:
- Спасибо, дружок. Из твоих уст это высшая награда.

Спустя час от первоначальной детской стеснительности не осталось и следа. Доминик уже вовсю восседал на широких плечах Чарли, держась за его рыжие волосы, как за поводья.

Чарли бегал по шуршащей траве вдоль берега озера, изображая взлетающего венгерского хвосторога, издавая басовитый рык, а Доминик задорно и звонко хохотал, прижимаясь к его макушке.

Лития шла чуть позади, замедлив шаг. Она смотрела на них - на эти две рыжие макушки на фоне синей глади озера - и впервые за долгие, выматывающие годы почувствовала, как внутри распускается забытый узел тревоги. Настоящее, глубокое спокойствие.

Они выглядели так естественно. Какая-то невероятно правильная, тёплая картинка из параллельной жизни. Без тайн. Без пряток. Без той тупой, въедливой боли, которая грызла её по ночам.

Когда солнце стало медленно погружаться за вершины гор, окрашивая облака в розовато-фиолетовые тона, они присели на старую, слегка рассохшуюся деревянную скамейку у самого уреза воды.

День, полный впечатлений и беготни, взял свое. Доминик начал зевать, его веки слипались. Сначала он просто прижался к маминому боку, затем молча перебрался к ней на колени, свернулся калачиком и уткнулся носом ей куда-то в шею, тяжело и тихо задышав. Через пару минут мальчик уже крепко спал.

Лития привычным, доведенным до автоматизма движением медленно гладила сына по рыжим кудряшкам, аккуратно заправляя непослушные пряди за ушко.

Чарли сидел рядом. И молчал.
Это молчание длилось долго. Слишком долго для обычно шумного и разговорчивого Уизли. Лития почувствовала это плотное, натянутое как струна молчание всей кожей. Она повернула голову:
- Что такое, Чарли?

Он не ответил сразу. Упёрся локтями в колени, подался чуть вперёд и внимательно, с какой-то въедливой, жадной нежностью рассматривал спящего у неё на руках ребёнка.

Он смотрел на яркие, бронзово-рыжие кудряшки.
На россыпь золотистых веснушек на детском носике.
На маленькие, цепкие пальчики, которые даже во сне крепко сжимали отворот её мантии.
На чуть приоткрытые во сне губы.
И... на линию челюсти. На форму бровей. На тот самый, до боли знакомый каждому в Норе разрез глаз, который сейчас скрывали веки.

Чарли медленно выдохнул. Голос его звучал непривычно тихо, на самой грани слышимости:
- Лити...

- М?

Он глубоко вдохнул, словно собираясь с силами перед прыжком с обрыва:
- Скажи мне честно...

Лития замерла. Её сердце на секунду остановилось, а затем тяжело ударило в грудину. Она уже поняла. Поняла по его взгляду, по тому, как дрогнули его широкие плечи.
- Это ведь... Мой племянник? - он поднял на неё глаза, в которых смешались шок, невероятное откровение и затаённая надежда. - Сын Билла?

Повисла звенящая, оглушающая тишина. Слышно было только, как шуршит о прибрежные камни озерная волна.

Лития зажмурилась. Её ладонь инстинктивно, защитным жестом прижала Доминика ближе к себе, к самому сердцу. Прошло четыре с половиной года. Четыре с половиной года одиночества, страха, побега и молчания. Четыре с половиной года она никому не произносила этого вслух.

И вот наконец этот момент настал.
Она открыла глаза, встретила прямой взгляд Чарли и едва слышно ответила:
- Да... Чарли. Ты прав.

Чарли замер, словно поражённый заклятием Оцепенения. На несколько секунд он буквально перестал дышать.

Он снова перевёл взгляд на спящего мальчика. Боги, ну конечно! Как он мог быть таким слепым в первые минуты?! Теперь, когда пелена спала, всё стало до боли, до крика очевидным.

Эти волосы. Эти веснушки. Эта упрямая складка между бровями. Улыбка во сне... Перед ним лежала маленькая, чистая, еще не тронутая шрамами и взрослой грустью копия его старшего брата. Копия Билла.
Чарли протянул большую, огрубевшую от драконьей чешуи руку и очень осторожно, едва касаясь, провёл пальцами по мягким кудряшкам мальчика.

- Значит... - его голос сорвался, он шмыгнул носом и тихо-тихо улыбнулся: - Вот почему он с первой секунды показался мне таким... родным...

Лития ничего не могла ответить. Она лишь молча кивнула, глотая подступающий к горлу комок.

Чарли сидел неподвижно ещё какое-то время, переваривая увиденное, а потом снова повернулся к ней:
- Ты поэтому тогда уехала? Просто собралась и исчезла?

Она устремила взгляд на тёмную, спокойную гладь Чёрного озера, в которой отражались первые вечерние звёзды.
- Да.

- Но... Мерлин, Лити, почему? Почему вы расстались? Вы же... вы же были неразлучны.

Лития тяжело, судорожно вздохнула, собирая воедино осколки воспоминаний, которые старалась не тревожить столько лет.
- Понимаешь... После школы Биллу предложили эту работу в Египте. Ликвидатором заклятий. Он так долго мечтал о ней. Годами только об этом и говорил. В тот наш последний вечер он... он сказал, что не верит в отношения на расстоянии. Что хочет сначала построить карьеру, встать на ноги... Чтобы однажды, когда-нибудь, его семья ни в чём не нуждалась. Он решил всё сам, Чарли. За нас обоих.
Чарли слушал, не перебивая, только его желваки на ходу сжались.

- А на следующий день... когда он уже собрал вещи... я узнала, что беременна, - Лития опустила взгляд на спящего Доминика. - Было уже поздно. Он уехал. Я ходила по перрону, смотрела на этот чертов поезд... и не смогла. Я просто не успела сказать. А потом подумала: если я верну его сейчас этим... он останется из чувства долга. Не из-за меня. Из-за обузы. И будет всю жизнь жалеть об упущенном шансе.

Наступила долгая, тяжёлая тишина. Лишь осенний ветер тихо шелестел опадающей листвой в кронах давних хогвартских деревьев.
- Лити...

Она подняла глаза. Чарли смотрел на неё. В его взгляде не было ни капли осуждения. Ни тени упрёка. Там была только бездонная, сокрушительная боль - за неё. За них обоих.

- Мне так жаль... - выдохнул он, и голос его дрогнул. - Мне так чертовски жаль, Лити... Знаешь... Я совсем не злюсь на тебя. Правда. Мне только жаль, что четыре года назад рядом с тобой не было никого из нас.

Он подсел ближе, накрыв своей широкой ладонью её дрожащие пальцы:
- Ты не должна была проходить через всё это одна

И вот эти слова... Именно эти слова пробили ту самую плотину, которую Лития возводила внутри себя четыре с половиной года.

По щекам непрерывным потоком покатились горячие слезы. Она уткнулась подбородком в макушку сына, бесшумно глотая всхлипы. Не потому, что ей снова стало больно. А потому, что впервые за все эти бесконечные, одинокие годы кто-то не обрушился на неё с обвинениями, кто-то не спросил сурово и строго: «Почему ты не сказала? Как ты могла таить ребёнка?»

Вместо этого ей сказали то единственное, в чём она так отчаянно нуждалась: «Мне жаль, что тебе пришлось быть одной»

- Спасибо... - едва слышно, сквозь слезы прошептала она, сжимая его руку в ответ. - Спасибо тебе, Чарли...

Спустя несколько минут Чарли вытер рукавом собственную щеку и мягко, с огромной теплотой улыбнулся:
- Как ты назвала его?

Лицо Литии тут же изменилось. Слезы ещё блестели на ресницах, но в глазах вспыхнула такая гордость - самая настоящая, непоколебимая материнская гордость, которая заставляла её защищать этого мальчика перед всем миром.

Она нежно убрала рыжую прядь со лба уснувшего сына и тихо, с особым смаком произнесла:
- Доминик... Доминик Артур Уизли.

Чарли замер, а потом невольно расплылся в широчайшей улыбке. В его глазах блеснули слезы пополам с восхищением.
- Ох, Лити... - он тихонько, мотая головой, рассмеялся. - Это... чертовски мило. Отец просто разрыдается, когда узнает.

Он перевёл дыхание и с искренней, глубокой признательностью посмотрел на неё:
- Спасибо тебе.

Она удивлённо приподняла брови:
- За что?

- За него, - Чарли кивнул на мальчика. - За это маленькое, упрямое чудо. За то, что подарила нашей семье такого замечательного мальчишку. Жаль только... - его голос снова стал чуть грустнее, - что мы узнали о нём лишь сейчас. Столько времени упущено...

Лития виновато опустила взгляд, лаская пальчиками ручку сына:
- Прости, Чарли... Я боялась. Я ужасно боялась, что вы возненавидите меня. Что посчитаете предательницей.

Чарли решительно покачал головой:
- Теперь я всё понимаю. Правда понимаю. Ты защищала его и себя как могла.

Он осторожно, кончиком пальца, коснулся крошечной ладошки Доминика, и малыш во сне инстинктивно обхватил его палец своими маленькими пальчиками. Чарли замёр от этого прикосновения.
- Ты позволит нам... - он запнулся, будто боясь услышать отказ. - Позволишь мне... быть рядом с ним? Быть нормальным дядей?

Лития даже искренне удивилась этому вопросу. Она мягко улыбнулась:
- Конечно, Чарли. Что за глупости? Он ведь и ваш тоже. У него должна быть семья.

Чарли выдохнул так тяжело, будто с его плеч свалилась тонна горных камней.
- Спасибо... Мерлин, спасибо тебе, Лити.

- Только... - она замялась, её взгляд стал суровым и умоляющим одновременно. Она посмотрела ему прямо в глаза. - Билл пока ничего не знает. Пожалуйста... Чарли, дай мне слово. Не пиши ему. Не говори ни слова. Я должна рассказать ему сама. Это мой долг.

Чарли ответил без секунды колебаний, твёрдо кивнув:
- Хорошо. Ты права. Это только ваш разговор. Я буду мочать как убитый кляп.

Он немного помолчал, разглядывая шнуровку своих рабочих сапог, а потом тихо, с ноткой проступившей братской обиды добавил:
- Хотя... Если честно, Лити... Я всё ещё немного обижен на него.

Она вопросительно взглянула на друга:
- На Билла? За что?

- За то, что он дурак, - отрезал Чарли. - За то, что тогда даже не попытался. Не поборолся. Не попробовал найти компромисс, сохранить вас. Просто взял и уехал навстречу своей карьере. Не рискнул ради того, что было действительно важно.

Лития грустно, но совершенно спокойно улыбнулась:
- Всё в порядке, Чарли. Это было давно. Мы были молоды и совершали глупости.

Чарли долго смотрел на неё. На то, как уверенно она держит сына. На отсутствие страха в её позе. На эту новую, глубокую мудрость в её глазах.
И вдруг до него дошла одна простая и вместе с тем поразительная вещь.
Перед ним сидела уже не та растерянная, юная восемнадцатилетняя девчонка, которую он проводил на платформе пять лет назад. Перед ним была взрослая, невероятно сильная женщина. Любящая, самоотверженная мать. Человек, который прошел через ад одиночества и осуждения, но сумел сохранить своё сердце чистым и вырастить этого замечательного, счастливого и любимого ребёнка.

Чарли улыбнулся - впервые за этот вечер абсолютно спокойно и уверенно.
Он мысленно дал себе клятву. Драконью, нерушимую клятву Уизли. Что бы ни произошло дальше, какие бы бури ни поднялись, когда правда всплывет наружу...

Теперь Лития и Доминик больше никогда, ни на один день в своей жизни не останутся одни.