Сын Уизли

Осень в Скандинавии не просто пришла - она ворвалась буйством красок. Огромные северные леса, окружавшие каменные башни Института Дурмстранг, окрасились в ослепительные золотые, багряные и терракотовые оттенки. Резкий прохладный ветер, прилетавший со стороны замкового озера, срывал с кроны вековых буков последние листья и кружил их над мощеными дворами, настойчиво шепча студентам: северная зима уже на пороге.

Но для Литии эта осень несла совершенно особый смысл.
Она входила в Большой Зал Дурмстранга уже не просто как юная иностранка, чудом получившая должность профессора Защиты от Тёмных Искусств. Теперь над её левым плечом на строгой темно-синей мантии сияла серебряная бляха с тисненным изображением Руны Щита - знак Декана факультета «Гаммель».

Первые недели учебного года в новом статусе оказались удивительно плотными, но бесконечно теплыми. Лития быстро осознала, что быть деканом - это не просто ставить подписи в ведомостях или присутствовать на дисциплинарных советах. Это глубокая, ежедневная человеческая ответственность.

Каждое утро, ещё до первого удара колокола, у дверей её кабинета собиралась небольшая стайка парней.
- Доброе утро, профессор Фогель! Я принес дополненный отчет по рассеиванию сглазов...

- Профессор, вы не посмотрите мой чертеж защитного круга?

- Профессор... а мы просто зашли пожелать вам хорошего дня.

Иногда старшекурсники приходили к ней поздним вечером, после отбоя - заваривали у нее в камине сушеную морошку и молча сидели на ковре, пока она проверяла бесконечные стопки эссе. Им не всегда нужны были слова; им было достаточно находиться в месте, где их принимали, не требуя железной северной черствости.

- Доброе утро, профессор! - в дверях появился высокий, широкоплечий Эйрик из факультета «Стор».

- Доброе утро, Эйрик, - Лития отвлеклась от журнала. - Заходи.

- А... Доминик уже проснулся? - парень смущенно почесал затылок, заглядывая за её плечо.

- Конечно, - Лития с трудом сдержала улыбку. - Умывается с эльфами. Ты, получается, снова пришел ко мне за консультацией по боевым чарам?

- Наверное... - он густо покраснел. - Наверное, всё-таки к нему.

- Я так и думала, - весело рассмеялась Лития.

Доминик в свои восемь месяцев превратился в главного полноправного хозяина Дурмстранга. Малыш уже уверенно сидел на подушках, забавно дул губы, пуская пузыри, и с искренним восторогом рассматривал каждого, кто переступал порог маминого кабинета.

Стоило кому-то из хмурых студентов одарить его хотя бы тенью улыбки, как Доминик расплывался в невероятно широкой, беззубо-двузубой улыбке и начинал радостно хлопать пухлыми ладошками. Против этого «орнаментального оружия» не мог устоять ни один северный маг.

На одном из октябрьских уроков тема занятия касалась редких врожденных магических даров. В дуэльном зале было прохладно, в камине плясали языки пламени, а студенты внимательно слушали тонкий, чистый голос Литии.

- Помимо классических заклинаний, существующих в книгах, магия иногда проявляется в человеке как естественное продолжение его природы, - говорила Лития, медленно проходя вдоль рядов. - Змееуст, прорицание... или, к примеру, редчайший дар - Метаморфомагия. Способность менять свою внешность волевым усилием, без применения оборотного зелья или сложных чар трансфигурации.

С последней парты, где сидели ребята из факультета «Скьюгге», медленно поднялась рука.
- Да, Якоб?

- Профессор... Это ведь правда?

- Что именно?

- Что вы... метаморфомаг? - тихо спросил студент.

По аудитории мгновенно прокатился волнительный шёпот. Парни переглянулись.

Лития удивленно приподняла бровь, а затем мягко улыбнулась:
- А кто поделился с вами этой информацией?

- Профессор Сёрен на Алхимии, - признался Якоб. - Он сказал, что вы обладаете этим даром с рождения, но принципиально не используете его на занятиях.

- Профессор Сёрен прав, - кивнула Лития.

- Но почему? - подался вперед Эйрик. - Это же невероятная сила! Вы могли бы сбежать из любого плена, сменить облик в бою!

- Потому что мои врожденные способности не делают меня лучшим волшебником или преподавателем, - спокойно ответила Лития, взирая на учеников своими глубокими синими глазами. - Они - лишь капли в моем организме. А знания, дисциплина и выдержка не зависят от цвета моих волос или формы носа. Полагаться нужно на разум и отточенные навыки, а не на природные трюки.

Студенты задумчиво закивали, но в воздухе уже повисло то самое детское, неистребимое любопытство, которое живет в каждом маге.

- Профессор... - послышался умоляющий голос с первого ряда. - Покажите!

- Ну хотя бы один раз!

- Пожалуйста, профессор Фогель!

Лития покачала головой и со сфальсифицированным вздохом опустила плечи:
- Вы просто неисправимы.

По классу прошёл радостный гул. Лития встала в центр зала и на секунду прикрыла глаза.
Она сделала глубокий вдох. В то же мгновение её длинные, глубокого сапфирового оттенка волосы вспыхнули и на глазах у изумленной аудитории превратились в ослепительный, как северный снег, белоснежный шёлк.

- Ого-о-о... - выдохнул весь класс.

Не давая им опомниться, Лития чуть улыбнулась - и её шевелюра окрасилась в яркое, жидкое золото. Затем - в глубокий, почти обжигающий огненно-рыжий цвет, на мгновение заставив её сердце дрогнуть от ассоциации с домом. Через секунду волосы стали смоляно-чёрными, словно вороново крыло.

Но на этом она не остановилась. Лития посмотрела на учеников, и цвет её глаз начал меняться: из привычного глубокого синего они стали изумрудно-зелеными, затем налились янтарным золотом, а после - блеснули холодным чистым серебром.

- Невероятно... - прошептал кто-то на задней парте.

Лития мягко выдохнула, расслабила плечи, и её привычный облик вернулся на место: волна сапфировых волос мягко легла на плечи, а синие глаза посмотрели на аудиторию с легким озорством.

- Ваш настоящий цвет лучше всех, профессор, - искренне произнес один из старшекурсников «Гаммеля». - Честно. Вам идет быть собой.

Лития немного смутилась, почувствовав, как к щекам приливает тепло.
- Спасибо. Но демонстрация окончена. Возвращаемся к конспектам.

- Эх, жалко... Мы бы еще посмотрели!

- Сначала сдайте промежуточный зачет по руническим щитам, - отрезала она с смешинкой в голосе.

После окончания урока двое студентов из старших классов задерживались, помогая Литии сложить тяжелые металлические макеты для дуэлей и донести их до её кабинета.

- Спасибо за помощь, парни, - улыбнулась Лития, отпирая массивную дубовую дверь.

- Не за что, профессор Фогель, - ответил один из них, аккуратно ставя ящик на пол.

Он замялся на пороге, переглянувшись со своим товарищем.
- Профессор... Можно задать один не совсем учебный вопрос?

- Попробуй, - Лития подошла к столу, поправляя стопку пергаментов.

- Мы тут с ребятами на днях сверяли архивные списки преподавателей... Нам до сих пор не верится, что вам всего девятнадцать лет.

Лития тихо усмехнулась, опершись руками о край стола:
- И что же в этом такого невероятного?

- Ну... - вступил второй парень, чеша затылок. - Вы моложе некоторых наших выпускников-семикурсников. Но при этом вы легко держите дисциплину в аудитории, вы - декан факультета «Гаммель»...

- ...и у вас на руках маленький сын, - закончил первый с глубоким уважением. - Вы так невероятно быстро восстановились и вошли в эту суровую работу. Мы правда восхищены.

Лития тепло посмотрела на них:
- Спасибо. Хотя Доминик иногда напоминает мне, что взрослые тоже должны отдыхать, устраивая ночные концерты, когда прорезаются зубки.

- И все равно... Вы очень красиво держитесь.

Повисла недолгая пауза. Самый смелый из учеников, секунду поколебавшись, слегка смущенно произнес:
- Честно говоря, профессор... Все парни в замке удивляются, как такая красивая, умная и сильная девушка до сих пор одна. Почему рядом с вами нет никого...

Лития на мгновение замерла.
Перед её взором, словно сквозь прозрачную водяную гладь, пролетела вспышка: теплое лето в Англии, яркие рыжие волосы, обжигающие объятия, запах костра и диких трав, заливистый смех Билла... Неудержимая, прекрасная и разбитая вдребезги любовь.

Она медленно опустила взгляд на свои ладони, а затем снова подняла глаза на учеников. В ее взгляде больше не было разрушительной тоски. Там царил глубокий, светлый покой.

- Иногда жизнь складывается совсем не так, как мы планируем в семнадцать лет, - тихо, но твердо произнесла Лития. - Но это не означает, что жизнь становится хуже или теряет смысл.

Она посмотрела на парней с искренней теплотой:
- Сейчас у меня есть мой сын, мой дом, моя любимая работа и студенты, за которых я в ответе. И поверьте мне, господа... Моё сердце абсолютно полно.

Студенты молча кивнули. Они всё поняли. За этой мягкой улыбкой стояла целая история - история глубокой боли, превращенной в чистое достоинство. Они поклонились и тихо вышли из кабинета.

Позже тем же вечером, когда Доминик уже сладко сопел в своей колыбельке у камина, на подоконник дома Литии тихо опустилась большая северная сипуха. К ее лапке был привязан знакомый пергамент.

- Чарли... - улыбнулась Лития, откупоривая окно и впуская птицу.
Она развернула письмо, пахнувшее хвоей и родным домом:
«Лити!
Ты не поверишь, но мама снова вчера допрашивала меня за ужином. Спросила, не получал ли я вестей от "той замечательной девочки с волшебными синими волосами". Сказала, что ей не хватает твоей помощи на кухне.

Фред и Джордж стали совершенно неуправляемы. На прошлой неделе они умудрились заколдовать сарай так, что он теперь поет припев "Гимна Хогвартса" каждый раз, когда кто-то пытается открыть дверь. Папа ходит вокруг и тайно конспектирует заклинание, а мама на грани нервного срыва.

Перси с головой ушел в подготовку к министерским стандартам. Рон наконец-то обыграл меня в шахматы - правда, я подозреваю, что кони ему подмигивали. А Джинни бережно хранит в шкатулке ту синюю ленту, которую ты подарила ей перед отъездом, и часто спрашивает, когда ты приедешь в гости.

Мы все очень скучаем по тебе, Лити. Заезжай хоть ненадолго.
Твой друг,
Чарли.»

Лития невольно смахнула сбежавшую слезу, улыбаясь теплым воспоминаниям. Но не успела она свернуть пергамент, как в стекло с оглушительным треском постучала еще одна сова - на этот раз взъерошенная, мелкая и явно уставшая с дороги.

- Ох, небеса, что за день почты? - удивилась Лития, отпирая рамку.

Второй конверт был исчеркан неровным, торопливым почерком с огромными чернильными кляксами.
«ЛИТИ-И-И-И!
Ты не представляешь! Я СНОВА СПОТКНУЛАСЬ!
И не просто о ковер, а прямо у ног грозного Аластора Грюма! Я налетела на него с подносом чашек, и он посмотрел на меня своим магическим глазом так, словно заранее знал, за какую именно ножку стола я зацеплюсь! Кажется, он всерьез думает, что я пыталась его ликвидировать!
Я безумно скучаю по тебе! Мне буквально некому показать мои новые малиновые волосы - мракоборцы в штабе абсолютно не ценят стильные эксперименты!
Срочно напиши мне, как ты там на своем далёком севере! Ты там не превратилась в сосульку?
Твоя вечно падающая Тонкс.»

Лития звонко, на весь домик рассмеялась, прикрыв рот ладонью, чтобы не разбудить сынишку. Нимфадора Тонкс была неисправима.
Она села за свой письменный стол, зажгла свечу и обмакнула перо в чернила.

Сначала она написала теплое письмо Чарли, передавая приветы Норе и всем Норам, осторожно умалчивая о своем маленьком рыжем секрете.

Затем написала длинное, полное шуток письмо для Тонкс, подробно описав северную природу и заверив подругу, что ее волосы здесь под надежной защитой.

Лития запечатала оба конверта сургучом и погладила уснувшего в люльке Доминика по рыжим кудряшкам.

Она еще не знала, что нити судьбы уже начинают медленно переплетаться вновь, и спокойная северная гавань скоро примет гостей, которых она совсем не ждала.