Сын Уизли

Раннее сентябрьское утро в Скандинавии выдалось прохладным. Лития только закончила свой самый первый учебный день в Дурмстранге. Тело ломило от усталости, но внутри постепенно укладывалось чувство выполненного долга.

Она вышла на крыльцо своего деревянного домика, кутаясь в тёплую шаль, и присела на деревянную ступеньку с большой глиняной кружкой обжигающего чая с брусникой. Лесной воздух был хрустально чистым и пах хвоей.

Вдруг над вершинами вековых елей бесшумно взмыла серо-пестрая школьная сова. Сделав плавный круг, она опустилась прямо на перила крыльца и горделиво вытянула лапку, к которой был привязан слегка помятый пергамент.

Лития поставила кружку и с осторожностью отвязала письмо. Едва глянув на размашистые, немного небрежные буквы, она мгновенно узнала почерк.
Чарли.

На её губах вспыхнула мягкая, искренняя улыбка - первая по-настоящему живая улыбка за последние несколько месяцев. Чарли написал письмо в своём неподражаемом стиле - простом, тёплом и очень усердном:
«Привет, Лити!
Не знаю, в какую именно северную глушь ты умудрилась уехать, но очень надеюсь, что там тебя хотя бы хорошо кормят. Мама до сих пор при каждом удобном случае вздыхает и переживает, что ты уехала слишком худой и мало ешь.

Фред и Джордж наконец-то поступили в Хогвартс. Представляешь? Этим двум стихийным бедствиям дали волшебные палочки. Они уже в первый же день умудрились что-то взорвать в коридоре на третьем этаже. Профессор МакГонагалл смотрит на них так, будто искренне жалеет о том, что они вообще появились на свет.

Они оба просили передать тебе огромный привет. Джордж сказал написать дословно: „Пусть профессор Фогель не забывает, что она обещала научить нас обезоруживающему заклинанию без сломанной мебели". А Фред добавил, что они копят карманные деньги на самые дальние совиные почтовые марки.

Перси вчера с невероятно серьёзным видом заявил за ужином, что теперь он - единственный нормальный и ответственный ребёнок в нашей семье. Как думаешь, ему стоит верить или сразу давать зелье от хвастовства?
Береги себя на этом вашем суровом севере. И не забывай писать.
Твой друг, Чарли.»

Лития тихо, звонко расхохоталась. Этот смех прозвучал в тишине хвойного леса как чистый колокольчик. Она перечитала письмо ещё раз, гладя пальцем тёплые строки. Чарли был удивительно чутким: он ни словом, ни намеком не упомянул Билла. Он понимал, что эта рана слишком свежа, и просто протянул ей руку помощи из дома, даря частичку нормальной, доброй жизни.

Отставив чай, Лития сразу же достала перо и маленький пергамент, чтобы написать ответ:
«Здравствуй, Чарли!
Спасибо за письмо. Передай маме, что кормят здесь отменно - скандинавская кухня сытная, а местная брусничная выпечка почти не уступает её фирменным пирогам (но только почти, так что пусть не ревнует!).

Фреду и Джорджу передай, что от своих слов я не отказываюсь. Пусть пока подтянут теоретическую матчасть по Чарам, а когда я приеду - мы обязательно отработаем Экспеллиармус на практике. И желательно всё-таки без ущерба для замковой мебели.

Что касается Перси - дай ему шанс! Кто-то же должен поддерживать порядок, пока близнецы на свободе.

Здесь очень красиво, Чарли. Лес, тишина и очень много работы. За меня не волнуйся, я в порядке.
Обними всех от меня.
Твоя Лития.»

Она отдала письмо наведавшейся сове, угостив её кусочком вяленого мяса, и с лёгким сердцем посмотрела вслед улетающей птице. Чарли станет её ниточкой с домом - он будет писать ей примерно раз в месяц, присылая новости из Норы и Хогвартса, напоминая, что она не одна.

Замок Дурмстранг кардинально отличался от Хогвартса. Никаких уютных гобеленов, говорящих портретов и золотистого света каминов. Дурмстранг встречал суровым, тёмным гранитом, огромными прохладными залами, зажжёнными факелами и железной дисциплиной.

И главной его особенностью были ученики. Большинство из них составляли высокие, широколобые, плечистые юноши в тяжелых подбитых мехом мантиях. Они выглядели так, будто родился с мечом или палочкой в руках, готовясь к суровым зимам

И на их фоне восемнадцатилетняя Лития Фогель - миниатюрная, хрупкая, ростом всего 157 сантиметров - смотрелась поистине сюрреалистично. В своей строгой чёрной мантии преподавателя с ярко-сапфировыми волосами она внешне выглядела едва ли как пятикурсница, да и то - самая низенькая в классе. Почти каждый ученик-старшекурсник возвышался над ней минимум на две головы.

Когда она впервые вошла в аудиторию Защиты от тёмных искусств, среди сидевших там высоких парней прошёл тихий, недоумённый шепоток. Один из старшеклассников - огромный парень с широкими плечами и скандинавским акцентом - не удержался, нагнулся к ней и совсем тихо, с искренним замешательством спросил:

- Простите... а вы точно наш новый профессор?

Лития остановилась у профессорского стола, аккуратно положила журнал, развернулась и спокойно, с легкой утончённой улыбкой посмотрела ему прямо в глаза:
- Через час узнаете, мистер Бьёрн. Присаживайтесь.

Ей не потребовалось кричать или повышать голос. С первых же минут урока стало ясно: перед ними не просто «хрупкая девушка», а волшебница с колоссальным багажом знаний, филигранной магической техникой и невероятной стальной внутренней силой. Она видела любые ошибки в пассажах палочкой на лету, исправляла траектории заклятий одним легким движением кисти и знала тонкости древних защитных рун так, будто сама участвовала в их создании.

- Защита от тёмных искусств существует не для того, чтобы вы стали слабее или боязливее, - произнесла Лития, медленно проходя между рядами массивных дубовых столов. Она сделала паузу, и её глубокие синие глаза сузились. - Она существует для того, чтобы однажды вы смогли пережить встречу с тем, кого не сможете победить голой силой.

После этих слов в классе установилась такая абсолютная, звенящая тишина, что было слышно, как за окном трещат сосновые ветки на ветру. С этого момента скепсис сменился глубоким, искренним уважением.

Осень набирала силу. В октябре скандинавские ветра стали по-настоящему ледяными.
Лития продолжала преподавать, но скрывать изменения становилось всё сложнее. Её мантия на талии стала чуть теснее, а под строгой тканью уже отчётливо угадывался округлившийся живот.

Однажды после окончания сложного практического занятия, когда ученики уже собирали пергаменты, один из старшекурсников - тот самый высокий и басистый Бьёрн - замялся у её стола.

- Профессор Фогель... - осторожно басом начал он, переминаясь с ноги на ногу.

Лития подняла на него взгляд от свитка:
- Да, мистер Бьёрн? Что-то не получилось с щитовыми чарами?

Парень густо покраснел - до самых корней русых волос, что смотрелось невероятно комично при его двухметровом росте.
- Нет, профессор... Я... это не моё дело, конечно... Но... Вы ведь скоро станете мамой?

Лития замерла на секунду. В аудитории мгновенно стихли все разговоры. Остальные ученики, делавшие вид, что очень долго упаковывают пергаменты, замерли на местах, выжидательно уставившись на неё.

Лития не стала смущаться. На её лице расцвела удивительно тёплая, светлая улыбка. Она положила ладонь на живот и тихо ответила:
- Да, мистер Бьёрн. Вы правы.

В классе вдруг стало так тихо, будто все дружно затаили дыхание. А затем с последней парты один из парней тихим, почти испуганным голосом спросил:
- Вы ведь... вы ведь не уйдёте от нас?

Лития искренне удивилась, опустив перо:
- Почему вы так решили?

- Ну... Все хорошие преподаватели рано или поздно уходят, - буркнул парень, опустив взгляд. - Или их забирают в другие школы.

Лития тихо, искренне рассмеялась:
- Не дождётесь. Я никуда от вас не уйду.

По аудитории прошел ощутимый, облегчённый вздох. Ученики переглянулись, и на их суровых лицах появилось нечто вроде сдержанной радости.

С этого самого дня отношение к Литии в Дурмстранге изменилось окончательно. Эти огромные, суровые скандинавские парни - привыкшие к жесткой дисциплине - начали проявлять о ней невероятную, трогательную и очень молчаливую заботу.

Никто никогда не говорил об этом вслух - мужчины Дурмстранга не любили лишних слов. Но теперь, стоит Литии подойти к кабинету, двери перед ней раскрывались сами собой. Самые тяжелые фолианты и коробки с ингредиентами для уроков оказывались перенесенными на её стол ещё до начала занятий. А камин в её кабинете всегда пылал жарким огнём за полчаса до её прихода, чтобы она не дай бог не прозябла с дороги.

Смотря на то, как суровые северные юноши наперегонки пытаются освободить ей дорогу в коридоре, Лития однажды вечером сидела дома и думала о том, что суровый Дурмстранг стал для неё настоящим щитом. Она снова обрела дом. Место, где её любят и ждут.

Поздний октябрь. За окном деревянного домика выл ледяной северный ветер, раскачивая верхушки верб и сосен.

Лития сидела в глубоком кресле перед ярко топящимся камином. На столе рядом стоял чан с горячим чаем, а на коленях лежало мягкое вязание.

Её пальцы ловко перебирали спицы и яркую, солнечную пряжу. Это был маленький, совсем крохотный вязаный свитер - ярко-рыжего, огненного цвета. Лития сделала последний стежок, обрезала нить заклятием и поднесла крошечную вещицу к свету пламени.

Свитер был мягким, тёплым и хранил в себе цвет тех самых волос, которые она когда-то так сильно любила. В нём не было горечи - только светлая, благодарная память и огромная любовь к той новой жизни, что росла внутри неё.

Лития осторожно приложила рыжий свитер к своему округлившемуся животу. В ответ изнутри последовал едва заметный, но очень чёткий, мягкий толчок - малыш словно отозвался на её прикосновение.

Лития замерла, опустила глаза и впервые произнесла вслух, обращаясь к той маленькой жизни под своим сердцем:
- Совсем скоро мы с тобой встретимся, мой маленький...

За окном в тёмном воздухе тихо закружились первые крупные хлопья скандинавского снега, ложась на лапы елей.

Лития смотрела на танцующий снегопад и улыбалась. Это была улыбка женщины, которая прошла через тёмную ночь, выстояла, переродилась и теперь уверенно шагала навстречу своей новой, светлой и прекрасной жизни.