Лень или любовь?

Ночь выдалась обманчиво тихой. Город будто затаился, прислушиваясь к собственному дыханию. Лина стояла на наблюдательной вышке вместе с Рин, вглядываясь в тепловые карты, где красные пятна двигались слишком плавно, слишком осмысленно.

— Это не обычный кайдзю, — тихо сказала Рин, водя пальцем по экрану. — Смотри: он не идёт напролом. Он ищет слабые места. И... он будто знает, где мы будем.

Лина нахмурилась:

— Кто-то сливает данные. Или он действительно такой умный.

Рация зашипела, и голос Гэна прозвучал твёрдо, но в нём слышалось напряжение:

— Отряд, внимание. Кайдзю меняет вектор. Идёт прямо на нас. Поднимайтесь на позиции. Лина, ты на прикрытии. Но без резких скачков. Держи 160 %, не больше. Мы справимся ближним боем, если ты просто удержишь его на месте.

Она кивнула, хотя внутри всё сжалось. Не от страха перед монстром — от страха, что опять не удержит силу.

Кайдзю появился из темноты, будто сама ночь выплюнула его: высокий, угловатый, с глазами, похожими на провалы в никуда. Он не ревел — он шептал, и от этого шёпота у бойцов холодели спины.

Лина подняла взгляд, чувствуя, как кресты в глазах вспыхивают, как лезвия. Зона подавления начала расти ровно, послушно, как на тренировках.

160 %.

Монстр упёрся в невидимую стену, замер, а потом вдруг резко рванулся вбок, будто знал, где граница зоны. И в этот момент он ударил — не по Лине, а сквозь её зону, как будто нашёл в ней трещину, которой не должно было быть.

Удар пришёлся в бок, разрывая броню и швыряя Лину в сторону. Она ударилась о бетон, и мир на секунду потемнел. В глазах поплыли круги, а кресты начали гаснуть, как перегоревшие лампы.

Рин закричала в рацию:

— Лина! Лина, ответь!

Но Лина уже не могла. Она лежала, чувствуя, как тепло уходит из тела, а тьма подбирается всё ближе. Последнее, что она услышала, был голос Гэна, который кричал так, будто пытался перекричать саму смерть:

— Держись! Держись, слышишь?!

Медблок Первого дивизиона больше не казался Лине чужим — он стал её тюрьмой. Белые стены, ровный писк приборов, запах антисептика. Но она ничего этого не видела.

Она лежала с закрытыми глазами, а вокруг неё кружились голоса, как тени, не способные её разбудить.

Гэн не уходил. Он сидел у её койки, не снимая бронежилета, не расчёсывая волосы, будто если он встанет хоть на минуту, она исчезнет.

— Не смей, — шептал он, глядя на неё так, словно мог силой воли заставить её открыть глаза. — Не смей оставлять нас. Не смей оставлять меня.

Рин стояла у двери, скрестив руки, и в её глазах была не просто тревога — в них была ярость, направленная на того, кто посмел тронуть капитана.

— Врачи говорят, — тихо произнесла она, — что её нервная система перегружена. Сила пыталась её поглотить, а удар кайдзю добил то, что осталось. Она в коме.

Гэн сжал кулаки так, что побелели костяшки:

— И сколько?

— Неизвестно, — ответила Рин. — Может, день. Может, неделю. Может... никогда.

Он резко встал, будто хотел что-то сломать, но вместо этого просто сжал край стола, пока дерево не затрещало.

В этот момент дверь распахнулась, и в медблок вошли двое в строгих костюмах штаба. За ними шёл полковник Хирата.

— Капитан Гэн, капитан Рин, — сухо произнёс он. — Мы приняли решение. Капитан Адделин будет переведена в исследовательский корпус. Там у нас есть оборудование, способное стабилизировать её состояние.

Гэн шагнул вперёд, закрывая собой койку Лины:

— Нет.

Хирата приподнял бровь:

— Это приказ.

— Это безумие, — рявкнул Гэн. — Вы хотите забрать её туда, где она будет не человеком, а образцом для анализа? Где каждый её вдох будут записывать в отчёт? Она и так чуть не погибла, потому что пыталась защитить ваш город!

— Именно поэтому мы должны её изучить, — спокойно ответил Хирата. — Её способность — ключ к пониманию природы аномалий.

— Её жизнь — это ключ, — отрезал Гэн. — А не её сила.

Рин шагнула вперёд, голос её звучал холодно и чётко:

— Если вы заберёте её, я подам рапорт об отставке. И я не одна такая. Весь Первый дивизион знает, что Лина — не инструмент. Она — капитан.

Хирата на секунду замер, будто впервые увидел в них не подчинённых, а людей, готовых драться за своего.

— Мы не можем рисковать, — повторил он, но уже не так твёрдо.

— Риск — это когда вы забираете бойца, который только что чуть не умер, в лабораторию, — процедил Гэн. — Риск — это когда вы забываете, что она человек.

Дверь снова открылась, и на пороге появился врач, который обычно избегал конфликтов. Но сейчас он говорил твёрдо:

— Полковник, я должен сказать: перемещение в таком состоянии опасно. Риск летального исхода — более 40 %. Если вы хотите её спасти, она должна оставаться здесь, под моим наблюдением.

Хирата помолчал, постукивая пальцами по планшету. В его взгляде мелькнуло что-то похожее на сомнение.

— Хорошо, — наконец произнёс он. — Она остаётся. Но под постоянным контролем штаба. И как только она придёт в себя, мы проведём оценку её пригодности к службе.

Гэн хотел возразить, но Рин едва заметно покачала головой. Сейчас было важнее, чтобы Лина осталась здесь. Остальное они решат потом.

— Принято, — буркнул Гэн, не сводя глаз с Лины. — Но если вы попробуете забрать её, когда она ещё не готова, — я остановлю вас. Любой ценой.

Лина возвращалась к реальности медленно, как будто выныривала из очень глубокой воды. Сначала пришёл звук — ровный писк приборов. Потом запах — антисептик, металл, и ещё что-то... запах Гэна. Он всегда пах дождём и сталью.

Она приоткрыла глаза. Мир был размытым, но постепенно начал обретать очертания.

И первым, кого она увидела, был Гэн. Он сидел рядом, склонив голову, и, кажется, не спал уже несколько суток.

Когда он почувствовал, что она смотрит на него, его лицо на секунду исказилось от облегчения, которое он тут же попытался спрятать за привычной суровостью.

— Ну наконец-то, — хрипло произнёс он, будто это было самое обычное приветствие. — А то я уже начал думать, что придётся самому командовать отрядом.

Лина попыталась улыбнуться, но губы не слушались.

— Прости, — прошептала она.

Гэн резко выпрямился:

— За что? За то, что чуть не погибла, спасая нас? За то, что держала эту тварь, пока мы не ударили? Да я должен тебе памятник поставить, а не слушать извинения.

Она снова закрыла глаза, потом открыла, пытаясь собрать мысли:

— Я... не удержала.

— Ты удержала достаточно, — твёрдо сказал он. — Ты дала нам время. Ты дала нам шанс. И ты жива. Это главное.

В палату вошла Рин, и её лицо осветилось такой радостью, что даже серые стены будто стали светлее.

— Капитан, — выдохнула она, — вы вернулись.

Лина слабо улыбнулась:

— Кажется, да.

Врач вошёл следом, проверил показатели, хмыкнул:

— Организм крепкий. Но вам ещё долго нельзя напрягаться. Ни физически, ни... эмоционально.

Гэн посмотрел на него так, будто собирался спорить, но потом просто кивнул:

— Понял. Без подвигов.

Но уже через час в штаб снова пришли люди из штаба. На этот раз не просто для проверки — они хотели забрать Лину на обследование.

— Она ещё не готова, — резко сказал Гэн, вставая между ними и её палатой. — Ещё один шаг — и я подниму весь отряд. Вы думаете, что командуете нами? Нет. Вы забываете: мы защищаем город. А она — часть этой защиты. И пока она не встанет на ноги, никто её не тронет.

Полковник Хирата остановился, глядя на Гэна так, будто видел его впервые.

— Вы переходите границы, капитан.

— Да, — спокойно ответил Гэн. — Я перехожу границы. Потому что есть вещи важнее приказов. И одна из них — не дать сломать того, кто столько раз спасал всех нас.

Рин встала рядом с ним, скрестив руки:

— И я с ним. И весь отряд с нами.

Хирата помолчал. В комнате повисла тишина, тяжёлая и острая, как лезвие.

— Хорошо, — наконец сказал он. — Ещё сорок восемь часов. Потом — обследование. Но не в исследовательском корпусе. Здесь. Под наблюдением наших специалистов, но без транспортировки.

Гэн кивнул, не отводя взгляда:

— Этого достаточно. Пока.

Когда они вышли, Лина тихо произнесла:

— Ты... чуть не устроил бунт.

Гэн криво улыбнулся:

— Чуть — не считается. Но если бы пришлось, я бы устроил. Потому что ты не расходный материал. Ты — капитан. Ты — друг. И я не позволю никому с тобой так обращаться.

Лина посмотрела на него, и в её глазах было не просто доверие — было что-то большее. Как будто она наконец поняла: она не одна. И не обязана нести всё на себе.

— Спасибо, — прошептала она. — За то, что не дал им забрать меня. За то, что остался.

Гэн пожал плечами, стараясь выглядеть небрежно, но в голосе его прозвучала искренность:

— Всегда.

Город за окнами жил дальше. Фонари зажигались, машины ехали, люди спешили по своим делам, не зная, сколько раз их мир висел на волоске. А здесь, в маленькой палате, рождалось что-то новое — не просто отряд, а семья, которая знала: они будут стоять друг за друга до конца.