Лень или любовь?

Кабинет был маленьким, почти тесным — будто специально спроектирован так, чтобы никто не задерживался в нём надолго. Лина стояла у окна, глядя на серый городской пейзаж, где небо сливалось с крышами, а дождь размывал границы между землёй и небом. Гэн вошёл без стука, как всегда, и остановился в дверях, будто не решаясь нарушить эту холодную тишину.

— Ты хотела рассказать про 0 отряд, — сказал он просто, без пафоса. — Я пришёл послушать. Не для отчёта. Просто... чтобы понимать, с кем иду в бой.

Лина медленно повернулась. В её глазах кресты сейчас были едва заметны — тусклые, как старые шрамы. Она чуть помедлила, словно подбирая слова, которые не звучали бы как оправдание.

— 0 отряд не был боевым подразделением в привычном смысле, — начала она ровным голосом. — Нас создавали как «аварийный тормоз». Если кайдзю прорывался, если обычные методы не работали, если угроза становилась экзистенциальной — в дело вступали мы.

Гэн прислонился к стене, скрестив руки.

— То есть вы были планом «Б», который никто не хотел использовать.

— Именно. Мы не искали способы победить. Мы искали способы остановить любой ценой. Даже если эта цена — целый район. Даже если эта цена — мы сами.

Она сделала паузу, и в этой паузе прозвучало что-то, чего Гэн раньше не слышал в её голосе, — не холод, а тяжесть.

— Способность, которую я использую... она не моя личная заслуга. Это результат экспериментов. Нас отбирали не по силе, а по устойчивости к побочным эффектам. Тех, кто не сходил с ума от собственной силы. Тех, кто мог смотреть, как мир рассыпается перед глазами, и не закрывать их.

Гэн нахмурился:

— Это звучит как тюрьма.

— Это звучало как долг, — поправила Лина. — Мы верили, что спасаем больше, чем теряем. И какое-то время это работало.

Её взгляд снова скользнул к окну, будто там, в серой пелене дождя, она видела прошлое.
— А потом случился инцидент на полигоне «Дельта». Кайдзю прорвал периметр, и нас бросили туда без прикрытия. Я... я использовала способность на пределе. Зона подавления вышла из-под контроля. Мы остановили кайдзю, но... — она на секунду сжала пальцы в кулаки, и голос её стал тише, — но вместе с ним мы стёрли три экспериментальных модуля и... и часть своих же людей. Тех, кто не успел отойти.

Гэн тихо выругался себе под нос, но не от злости — от горечи.

— Поэтому отряд расформировали.

— Да. Официально — из-за «чрезмерной опасности методов». Неофициально... — Лина чуть горько усмехнулась, — потому что никто не хотел нести ответственность за то, что мы делали. Нас распределили по другим дивизионам, как неудобные инструменты, которые жалко выбросить, но страшно держать под рукой.

— А ты?

— Я попросила перевести меня в Первый дивизион. Туда, где не прячутся от опасности, а идут ей навстречу. Где не боятся принимать тяжёлые решения, но и не позволяют себе забывать, что за каждым решением — жизни.

Гэн оттолкнулся от стены и подошёл ближе, но остановился в шаге от неё, не нарушая личного пространства.

— Знаешь, — сказал он тихо, — в Первом дивизионе мы тоже теряем людей. И тоже принимаем решения, от которых потом не спится по ночам. Но мы делаем это вместе. И если кто-то начинает тянуть всё на себе, остальные его останавливают.

Лина посмотрела на него, и в её глазах на мгновение мелькнуло что-то похожее на облегчение — будто она наконец позволила себе не быть одной.