Лень или любовь?

После битвы прошло два дня. Город понемногу приходил в себя: улицы расчищали, линии электропередач чинили, а в штабах снова гудели рации. Но в Первом дивизионе витало что-то новое — не просто усталость после тяжёлой операции, а ощущение, что баланс сил слегка сместился.

Гэн сидел в своей каморке, закинув ноги на стол, и пытался делать вид, что изучает отчёт. На деле он то и дело поглядывал на дверь, будто ждал, что в неё вот-вот войдёт Лина — с той же ледяной невозмутимостью, с которой она вошла в первый раз.

И она вошла. Без стука, без лишних звуков. Просто появилась в проёме, словно тень, которая решила стать видимой. Её белые волосы были собраны в тугую косу, чёрные глаза спокойны, а кресты в зрачках едва мерцали — будто после использования способности они теперь тлели, как остывающие угли.

— Ты опять игнорируешь документы? — спросила она ровно, не повышая голоса.

Гэн хмыкнул и убрал ноги со стола, но не стал притворяться, что действительно читал.

— Отчёты скучные. А ты живая. Это интереснее.

Лина чуть приподняла бровь — единственный признак того, что его слова её хоть как-то зацепили.

— Если ты будешь пренебрегать данными, следующая операция закончится не так удачно.

— Знаю, — буркнул Гэн, но в голосе не было обиды, только привычное упрямство. — Но я не люблю, когда всё сводится к цифрам. Иногда надо просто чувствовать, где опасность.

— Чувствовать нельзя. Можно только просчитывать.

Он наклонил голову, изучая её, как редкого кайдзю: с любопытством и осторожностью.

— А ты вообще когда-нибудь что-то чувствуешь? Или для тебя всё — только переменные в уравнении?

Лина на секунду замерла, будто вопрос пробил её броню, но тут же вернула себе привычную невозмутимость.

— Я чувствую ответственность. Этого достаточно.

Гэн хотел было снова съязвить, но вдруг увидел в её глазах не холод, а усталость — ту самую, которую она так старательно прятала. И вместо шутки он сказал тихо:

— Знаешь, в Первом дивизионе не обязательно быть каменной стеной. Здесь ценят тех, кто держит удар, но не тех, кто вообще ничего не чувствует.

Она не ответила сразу. Вместо этого подошла к столу, положила перед ним тонкую папку и открыла её.

— Вот данные по 0 отряду. То, что осталось после расформирования. Там есть информация о моей способности. И о том, почему её сочли слишком опасной.

Гэн нахмурился, но папку взял. Пробежал глазами первые строки, потом поднял взгляд на Лину.

— Они боялись тебя.

— Не меня, — поправила она. — Последствий. Моя способность не просто останавливает. Она стирает. И чем дольше я её держу, тем меньше контроля остаётся у меня самой.

— Поэтому ты хотела сделать это одна.

Лина кивнула, впервые не пряча правду за сухими формулировками.

— Да. Я не хотела, чтобы кто-то пострадал из-за моей ошибки.

Гэн медленно закрыл папку и отложил её в сторону.

— Но ты не одна. Теперь ты в Первом дивизионе. А мы своих не бросаем. Даже если они способны стереть город одним взглядом.

Уголки её губ дрогнули — снова эта почти неуловимая улыбка, в которой было больше благодарности, чем радости.

— Спасибо, капитан.

— Да ладно, — отмахнулся Гэн, но на этот раз в его небрежности звучало что-то настоящее. — Просто не забывай: если снова захочешь сыграть в героя в одиночку, я тебя остановлю. Даже если придётся связать и запереть в кладовке.

Лина едва заметно улыбнулась:

— Учту.

В этот момент по рации раздался голос диспетчера:

— Внимание всем отрядам. Зафиксировано движение на северной границе сектора. Предположительно — кайдзю класса «Гамма».

Гэн тут же вскочил, привычным движением застёгивая бронежилет. Лина уже стояла рядом, готовая к действию, но он на секунду задержался, глядя на неё.

— На этот раз мы идём вместе. Ты даёшь расчёты, я принимаю решения. И никаких «я сама». Договорились?

Она кивнула, и в её глазах на мгновение вспыхнули кресты — но не как угроза, а как обещание: она готова стоять плечом к плечу.

— Договорились.

Они вышли из каморки, и коридор, который ещё минуту назад казался просто коридором, вдруг стал дорогой к новой битве — и, возможно, к чему-то большему.