Ошибка

Запись № 1040

День 4015. 05:06

Я слишком поздно поняла, что в моей вакцине от рака была замешана еще и другая инъекция... Эмиль стал не человеком не потому, что в моей вакцине была ошибка, а потому что они...

~~~~~

Ворота открылись, машины заехали. Ноги сами понесли меня к первой машине, и меня едва не сбили — водитель успел притормозить. Илай вышел целый и невредимый!

— Почему так долго?! — взвизгнула. — Четыре дня! ВАС НЕ БЫЛО ЧЕТЫРЕ ДНЯ!

— Может, вместо того чтобы орать, подойдешь и обнимешь? — прищурился.

— Может! — подошла и обняла.

Илай тут же сгреб меня в охапку, и я почувствовала, как выдыхает — долго, устало, будто только сейчас позволил расслабиться. Пахло пылью, бензином и маскировкой, к которой давно привыкла.

— Живой.

— И даже почти целый, — усмехнулся, но голос был хриплым.

Отстранилась, осмотрела: синяк на скуле, разбитая губа, уставшие глаза, но целый.

— Что там было? Почему так долго?

— Дорогу перекрыли. Пришлось объезжать через промзону. Потом тачка сломалась. Два дня сидели в каком-то цеху, пока починили. А потом еще... — замолчал, вдохнул. — Потом мы нашли выживших. Десять человек. И среди них военный.

— Военный?

— Да. Связист. Сказал, что в городе еще есть группы. И что связь с внешним миром глушат не просто так.

Смотрела на него, не понимая.

— В смысле — не просто так?

— Хелен, возможно, все это дерьмо не случайно. Возможно, кто-то знал, что произойдет. И готовился.

Внутри похолодело. Илай сжал мои ладони, заглянул в глаза.

— Но это потом. Сначала мне надо в душ. И поесть. И только потом — разговоры.

Кивнула, но в голове уже крутились сотни вопросов. А еще страх — липкий, ползучий, как змея. Потому что чем дольше мы выживали, тем больше понимали: зомби — не самое страшное, что случилось с этим городом.

Илай прошел дальше. Из остальных машин тоже выходили наши. Подъехал автобус, и оттуда вышел Герман, а следом — те самые десять выживших. Военного заметила сразу: в форме, темнокожий, со светлым шрамом, глаза цепкие и твердые. Рядом — двое парней помоложе, тоже в форме. Остальные семеро — обычные выжившие. Ворота закрылись.

— Проходите, проходите! — Сара вместе с той женщиной принялись встречать наших гостей.

Выжившие выглядели измотанными: грязная одежда, ввалившиеся щеки, запах пота и страха. Жались друг к другу, как испуганные звери, и смотрели по сторонам с недоверием. Военный держался особняком, но взгляд не упускал ничего.

— Это учебное заведение? — спросил, оглядывая университет.

— Было, — ответил Питер, выходя вперед. — Теперь это база. Мы обустроились, насколько смогли.

— Вижу, — военный коротко кивнул. — Меня зовут Мейсон. Я служил в инженерных войсках, потом — связь. Спасибо, что вытащили.

— Не за что. Сейчас Сара накормит всех, потом покажем, где можно помыться и отдохнуть.

Мейсон снова оглядел двор, задержав взгляд на зараженных, привязанных у забора. Лицо осталось бесстрастным, но пальцы чуть сжались.

— У вас тут... интересно.

— Поверь, дальше будет еще интереснее, — мрачно усмехнулся Герман, опираясь на трость. — Пошли. Нужно поговорить. У нас появилось много вопросов, на которые у тебя, возможно, есть ответы.

— ЗОМБИ НА СВОБОДЕ! — закричали парни.

Сначала я ничего не поняла, а потом увидела, как несется Мэтт в наморднике и перчатках — прямо на меня... нет, на Илая...

Бросилась наперерез, вцепилась в Илая и толкнула в сторону. Мэтт пронесся мимо, как разъяренный бык, врезался в стену и замер, тяжело дыша. Парни уже бежали с палками и ружьями.

— Не стрелять! — закричала, выставив руку и заслоняя Мэтта. — Стоять!

— НЕТ, ТОЛЬКО НЕ ЕГО! — выбежал Тоби. Я видела, как он побледнел. Он, кажется, плакал. — Только не Мэтта! Не смейте!

А потом я почувствовала, как перчатки обхватывают сзади — так сильно, что поперхнулась.

Меня подняли с земли, как тряпичную куклу. Перед глазами все поплыло, воздух перекрыло. Слышала крики, но они доносились будто сквозь толщу воды. Мэтт прижал к себе, и я чувствовала, как грудь тяжело вздымается, как дрожат руки в перчатках, сжимающие меня.

— ХЕЛЕНА! — голос Илая. Он рвался ко мне, но Реми и Демьян держали его. — ОТПУСТИ ЕЕ, СУКА!

Мэтт зарычал — низко, утробно, пробирая до костей. Пыталась вдохнуть, но хватка была слишком сильной.

— Стоять! Всем стоять! — Тоби выкрикивал, размахивая руками. — Если будете дергаться, он ее убьет!

— Да он уже ее держит! — заорал Илай, и видела лицо — искаженное страхом. Никогда не видела таким.

Мэтт повернул голову к моему лицу, принюхался, уткнувшись намордником в шею. Вздрогнула. Его дыхание было хриплым, но ровным.

Видела, как снимает перчатку. Колени задрожали. Глаза распахнулись, когда увидела его руку с кровью под ногтями... Ногти — часть вируса, часть заразы... Отстричь ногти... убрать источник... к чему я об этом думала, если сейчас умру...

Мэтт поднял голову, надел перчатку обратно. Подхватил так, что ноги оторвались от земли, и пошел к воротам, подняв одну руку и качнув в воздухе. Никто не стрелял, не бежал, даже не дышал, кажется. Только Илай рвался из рук парней, но Реми и Демьян держали намертво.

— Он с ней ничего не сделает! — кричал Тоби. — Смотрите! Он ее не трогает! Пусть идет!

— Куда, блять, «идет»?! — ревел Илай. — Он уносит ее, Тоби! Отпустите меня!

Мэтт шел уверенно, прижимая меня к груди. Тело будто отключилось, остался только бешеный стук сердца. У ворот он остановился, повернул голову к камере, затем снова поднял руку — требовательно, резко.

— Он хочет, чтобы открыли, — прошептал кто-то за спиной.

— Не смейте! — закричал Илай. — Хелена!

— Открывай, — тихо сказал Питер.

— Ты ебанулся?!

— Если не откроем — он разозлится. И тогда она точно не выживет.

Ворота медленно поползли в сторону. Мэтт, не оглядываясь, шагнул за территорию, унося в мертвый город. Смотрела поверх его плеча на удаляющихся наших — на Илая, которого теперь держали вчетвером, на Тоби, на Сару, закрывшую рот ладонью, на заплаканную Розу. А потом ворота закрылись.

Нес не так, как несут добычу. Скорее, как нечто ценное, что боялись уронить. Шаг был ровным, но иногда замедлялся, будто прислушивался.

Не вырывалась. Понимала — если заору, сбегутся другие. А Мэтт, каким бы он ни был сейчас, оставался единственным, кто мог решить, жить мне или нет.

Свернули в переулок. Вокруг стояли остовы машин, выбитые витрины, горы мусора. Город пах смертью, пылью и гнилью. Мэтт поднял голову, втянул воздух и ускорил шаг. Вцепилась в его футболку.

— Куда ты меня несешь? — прошептала.

Прижал крепче и свернул в проулок, ведущий к магазинчику.

Он открыл дверь ногой. Изнутри рванул зараженный — прямо на меня. Я зажмурилась, голос пропал. Мэтт отпустил меня, я упала, а он схватил зараженного и отшвырнул к стене. Раздался глухой удар, потом треск. Приподнялась, опираясь на дрожащие руки. Мэтт стоял над зараженным, который уже не двигался. Голова второго была размозжена о стену, на сером бетоне остался след. Обернулся, лицо было спокойным, только ноздри раздувались. Наклонился и снова подхватил.

Углубились в магазинчик. Внутри пахло плесенью и старой кровью. Мэтт прошел в подсобку, где когда-то, судя по всему, прятались люди: на полу валялись одеяла, пара бутылок воды, сломанный фонарь. Он опустил меня на матрас и отошел к двери. Встал там, повернув голову ко мне, и замер.

Свернулась, подтянув колени. Сердце бешено колотилось, но паника потихоньку отпускала.

Затем парень прошелся по рядам и остановился. Зарычал. Сидела, прислушиваясь. Тот зарычал требовательнее. Встала и подошла к стеллажу — он стоял напротив персиков...

— Ты... хочешь персики? — прошептала, и голос дрогнул.

Мэтт требовательно зарычал и слегка пнул стеллаж. Подошла, взяла банку. Парень переминался с ноги на ногу, снял намордник и перчатки. Открыла банку, быстро поставила на стеллаж и отшатнулась. Мэтт схватил банку обеими руками и поднес ко рту. Удовлетворенно заурчал, причмокивая соком.

Стояла в нескольких шагах, не зная, что делать — смеяться, плакать или бежать. Сок стекал по его подбородку, капал на и без того грязную футболку, а он не сводил с меня глаз. Доел и отшвырнул банку, снова пнув стеллаж. Взяла еще банку, открыла, и он снова принялся есть.

Удары в дверь. Вздрогнула. Мэтт замер с приподнятыми бровями, полными щеками и рукой, которая запихивала в рот персик. Удары повторились, теперь с рычанием. Лицо стало другим. Удары не прекращались. Кто-то скребся в дверь, бил в нее снаружи снова и снова. В горле зародился низкий, вибрирующий рык — не испуганный, а предупреждающий. Вжалась в стеллаж. Двинулся к двери, на ходу натягивая перчатки. Намордник не взял. Только обернулся на мгновение, будто проверяя, что не сбежала, и снова уставился на дверь, которая уже ходила ходуном.

— Только не бросай меня тут, — прошептала, хотя понимала, что вряд ли он поймет.

Толкнул дверь, выходя наружу. Осталась одна в полумраке, слушая, как снаружи начинается бой. Рычание, хрипы, глухие удары. Потом снова удары, но уже не в дверь.

Схватила намордник, чтобы тут же надеть. Мэтт вернулся в крови. Плечи передергивались, голова дергалась, улавливая звуки. Клацнул зубами... О мама, мне пиздец...

Рванул. Ушла в сторону, но парень навалился сверху. Успела схватить с пола фонарик и сунула в рот. Держала изо всех сил, а Мэтт давил ртом.

Закинула ноги и застонала от растяжки, заведя их через голову, под подбородок, и рванула назад, опрокидывая его на спину. Быстро забралась сверху, но парень скинул меня. Тогда я встала. Легкие горели, сердце колотилось так, что, казалось, ребра треснут. Мэтт поднимался — медленно, но в движениях уже не было той пустоты.

— Нет-нет-нет, — зашептала, отступая. — Мэтт, это я. Слышишь? Это я.

Клацнул зубами,. Схватила намордник и бросилась навстречу. Увернулась от рук, зашла за спину, подпрыгнула и накинула ремень на шею. Мэтт взревел, начал мотать головой, но держала, тянула, задыхаясь от страха и усилий. Врезался спиной в стеллаж, едва не раздавив меня. Вцепилась в него, как обезьяна, и все-таки застегнула. Щелк. Парень снова рванул, но намордник уже был на месте.

Скатилась на пол, отползла в угол и зажала рот ладонью. Мэтт бился, рычал, катался по полу, затем рванул ко мне. Я уже не убегала. Он уткнулся в ногу намордником.

Потыкался, попытался что-то сделать. Ничего не вышло. Плечи опустились. Голова дернулась, как после сброса. Медленно поднял взгляд, а затем улегся головой на ноги. Боялась пошевелиться. Мэтт лежал, придавив мои ноги, и смотрел в одну точку. В подсобке снова стало тихо — только наше дыхание и капающая вода. Прошло несколько минут, прежде чем осмелилась поднять руку. Опустила ему на голову. Тот не дернулся. Погладила по спутанным волосам — осторожно, как гладят большого пса, который только что был готов разорвать на части.

— Ну и чего ты, а? — прошептала хрипло. — То носишь на руках, то кидаешься.

Мэтт прикрыл глаза. И в этом жесте было столько странной, противоестественной усталости, что защипало в глазах.

Я не знала, сколько мы так просидели. Пять минут? Двадцать? Время будто остановилось. За стенами магазинчика иногда раздавались шаги и рычание, но сюда никто не лез.

***

Стояла в пустом коридоре, прижимая к груди коробку, и смотрела, как Мэтт уходит в информатику. За окнами разливался серый утренний свет. Птицы щебетали так, будто ничего не случилось. Будто город не умер. Будто зараженные не бродят по улицам и не воют по ночам. Ноги гудели, спина ныла, в голове — каша. Мысли путались: Илай, база, Крюк, сахар, Мэтт, который нес меня через мертвый город, как какую-то ношу, и который только что оставил меня у аудитории, как будто принес посылку.

— Хелена!.. — где-то внизу раздался крик.

Узнала голос Илая — сорванный, отчаянный. Он, наверное, не спал всю ночь. Шаги приближались. Стояла с коробкой, прижимая к груди. Опустила. Сладость зашуршала. Когда Илай вылетел на площадку, замер. В глазах — дикая смесь облегчения, страха и злости.

— Ты... — выдохнул, подлетая. Схватил меня. Дышать стало трудно, но не сопротивлялась.

Илай целовал быстрыми поцелуями в висок, спустился к губам, поглаживая по голове и спине. Прикрыла глаза.

— Что это за коробочка? — Тоби уже был тут как тут.

— Сладкое... Мэтт набирал, — прошептала.

— Мэтт?

— Ну... он пинал стеллажи, а я набирала, — Илай заткнул мне рот поцелуем, и язык ворвался внутрь.

Пальцы вплелись в мои волосы, вторая рука прижимала меня к себе.

— Ребят, ну серьезно? — Тоби кашлянул. — Мы все, конечно, рады, что Хелена снова тут, и я, может, тоже хочу обняться... но можно сначала понять, что за херня произошла?

Илай оторвался от меня, тяжело дыша.

— Потом, Тоби.

— Потом может не быть, — возразил тот.

Слабо улыбнулась и перевела взгляд на парня.

— Мэтт убил зараженных. Заставил собрать ему сладкое. А потом принес обратно. Не знаю, как это объяснить.

Тоби снял очки, протер, снова надел. Посмотрел на дверь информатики, за которой скрылся Мэтт, затем на коробку.

— Объяснить невозможно.

Илай сжал челюсти.

— Надо от него избавиться.

— Нет! — вцепилась в Илая. — Нет, он меня защищал. Ему нужна помощь.

— Хелен, он тварь, которая утащила тебя в мертвый город! — Илай чуть повысил голос.

— Но он вернул меня.

Тоби вздохнул и поднял руки.

— Давайте пока не убивать. Но наблюдать теперь будем втрое внимательнее.

Илай цокнул, закатил глаза и надулся. Тоби поднял коробку, развернулся и пошел по коридору. Проводила взглядом, пока не скрылся, затем посмотрела на надутого парня.

— Илай.

— Даже не пытайся, — покачал головой, отстраняясь. — Блять, он увел тебя, Хелен. Это ненормально. Все, что вы делаете, — это ненормальное дерьмо. Кто знает, что будет в следующий раз?

— Ну сейчас же все хорошо, — нахмурилась, но голос не повышала.

— Он манипулирует, понимаешь? Эта мразь, черт его дери, умнее всех нас. Он понимал, что, забрав тебя, его не убьют, — Илай жестикулировал, злясь.

Я поджала губы.

— Может, и так, — тихо сказала. — Но именно он убил зараженных, когда они полезли к нам. И именно он вернул меня.

Илай резко выдохнул и запустил руку в волосы.

— Может, блять, сделаем ему алтарь, а? Другие ведь такого не делают, да, Хелен?

— Ты поссориться хочешь? — вздернула голову.

— Нет, я хочу открыть тебе глаза, — смотрел на меня.

— Нет, ты хочешь поссориться.

— Хелен, я, блять, чуть с ума не сошел, пока тебя не было! — сорвался, и в голосе звякнуло отчаяние. — А ты защищаешь его так, будто он герой! Да, он не сожрал тебя, да, притащил сладкого, но это нихрена не отменяет того, что он опасен!

— Я этого и не отрицаю! — тоже повысила голос. — Но если бы не он, я бы сейчас была мертва! Ты этого хочешь?!

— Я хочу, чтобы ты была рядом! А не уходила с ним в закат, как ебаная Белоснежка с волком!

— А я хочу, чтобы ты хоть раз поверил, что я не дура и не жертва! — крикнула, чувствуя, как от злости и усталости щиплет глаза. — Я выжила там, Илай! Пока ты тут решал, кого убивать, я договаривалась с тем, кого ты ненавидишь, и вернулась живой!

— А-а-а... так это я виноват? Виноват в том, что пытаюсь тебя защитить?! Пока ты с этим зверем шуры-муры крутишь?!

— Шуры-муры?! — даже отшатнулась. — Ты совсем ебанулся?! Он зараженный, Илай! Ему нужен сахар и я! Но это не значит, что я трахаюсь с ним между консервами! Ты реально сейчас ревнуешь меня к зомби?!

— Я ревную к тому, что ты с ним разговариваешь нежнее, чем со мной! Ревную к тому, что он может утащить тебя, а ты будешь защищать его, блять, с пеной у рта!

— Потому что я пытаюсь понять! Понять, как нам выжить! А ты только и делаешь, что орешь и машешь кулаками!

— А МЕНЯ ТЫ ПОНЯТЬ НЕ ПЫТАЕШЬСЯ?!

— Ты ведешь себя как мой надзиратель! Не как парень, который меня любит, а как человек, который решил, что я — его собственность!

— Пошла ты нахуй, — прошептал Илай хрипло. — Катись к Мэтту, Прескотт, — бросил, уходя по коридору.

Осталась стоять посреди коридора, глядя вслед. Внутри горело. Сжала зубы и взвизгнула.

— Да чтоб ты сдох!

Крик пронесся по коридору и затих в глубине здания. Тяжело дышала. По щекам катились злые слезы. Вытерла лицо рукавом и пошла вниз. Лишь бы не думать о том, что Илай сейчас, наверное, пьет с парнями или лупит грушу в спортзале, а я снова одна.

У лестницы налетела на Тоби. Окинул взглядом.

— Поссорились?

— Иди в жопу, Тоби.

Сунул в руку какую-то шоколадку и, не дожидаясь благодарности, пошел дальше.

***

— Да хватит тебе дуться на него, Хелен, — Роза приобняла меня и погладила по плечу. — Побесится и перестанет.

— Он ревнует меня к зомби, мать его, — возмущенно взмолилась к небу руками. — Роза, это абсурд.

— Ну... — пожала плечами. — Возможно, это не так уж и плохо... — и слегка прищурилась, ожидая взрыва.

— Не так уж и плохо?! — взорвалась я. — Это даже слышать абсурдно! Зомби, я и его ревность. Роза, ты на моей стороне или как?!

Подруга тяжело вдохнула, убрала руки и заправила за уши пряди. Подержала ладони на щеках и цокнула.

— Хелен, я не хочу быть третьей лишней в этой ситуации. Но... будь я на месте Илая, возможно, отреагировала бы так же.

— А... — даже рот приоткрыла от предательства.

— Илай же... не делает тебя вещью. Он защищает.

— Он постоянно указывает, как мне делать, а как нет, — прорычала, вздернув нос.

— Это просто забота. В этом мире по-другому никак, и ты ведь сама это знаешь.

— Нет, это не забота. Это Илай просто решил, что раз я к нему вернулась, то может сделать из меня собаку!

Роза закатила глаза и тяжело вздохнула.

— Ну да, конечно. Собаку. Он тебя, между прочим, к груди прижимал, как самое дорогое, и целовал так, что я думала — прямо в коридоре раздерет. А ты теперь говоришь, что он тебя в упряжку запряг. Остынь, Хелен.

Поджала губы и отвернулась. Слова подруги медленно, как холодная вода, остужали эту злость.

— Просто я так устала от этого «он ревнует — значит любит»... — прошептала. — Мы уже не дети. Сейчас не время для таких разборок.

— Именно поэтому тебе и стоит с ним поговорить, а не бегать по базе с видом оскорбленной королевы. — Роза мягко толкнула меня плечом. — Илай тоже устал. И он, возможно, неправ в словах, но прав в чувствах. Тебя не было всю ночь. Это, мягко говоря, нелегко.

***

— «Панацея»? — усмехнулся Тоби, но глаза бегали. — Интересное название...

— То есть вы хотите сказать, что отдельная организация, работавшая на правительство, разрабатывала вакцину против нового вида?

— Я не могу говорить о достоверности, — покачал головой темнокожий. — Но вся информация, что мне доступна, ведет к этому.

Выдохнула, проводя рукой по волосам. Твою мать... Холодок пробегал по коже, как иголки. Пахло сигаретами, кофе и воском. То, что рассказал Мейсон, не укладывалось в голове.

— Но как это вообще попало к нашей, мать его, одногруппнице? — нахмурился Реми, проводя рукой по волосам. — Эмма и «Панацея» в голове не укладываются.

— Воздушно-капельным путем? — предположила Бьянка. — Хотя тогда бы мы сейчас тут не сидели...

— Больше я ничего не знаю, — вздохнул военный. — Только то, что вакцину разрабатывала организация «Панацея».

— Просто класс, — усмехнулся Питер. — Правительство решило создать новый вид, а устроило конец света, оставив нас тут. Что там, на свободе?

— Я не был там месяц.

Тишина после этих слов заставила вздрогнуть.

— Мир хоть... жив? — раздался дрожащий голос Кэтрин.

Военный пожал плечами.

Внутри стало пусто. Как будто невидимая рука сжала сердце и держала, не отпуская. Мир... жив ли он вообще? Все это время цеплялись за мысль, что за мертвыми кварталами, есть спасение. Что достаточно продержаться, и нас найдут, вытащат, вернут к нормальной жизни. А теперь перед нами сидел человек в военной форме, который даже не мог пообещать, что этот «где-то там» еще существует.

Смотрела на руки и видела, как дрожат. Надо было чувствовать — злость, страх, панику. Но приходила только глухая, вязкая тоска, от которой хотелось лечь и не вставать. Хотелось набраться смелости и закричать: «Скажите, что все будет хорошо! Соврите, черт вас дери!» Но молчала.

Первым встал Питер, допил чай и поставил кружку.

— Мне насрать, жив ли мир за городом. Но я не собираюсь сдыхать тут. Нечего вешать нос. Мы продержались три месяца — продержимся столько, сколько понадобится.

— Питер прав. Если снаружи пиздец, то у нас хотя бы есть стены, еда и люди, которые еще не сошли с ума. А это уже дохрена, — сказал Реми.

— Ну, некоторые на грани, — хмыкнул Демьян, и по столу прокатился слабый смешок.

— Будем укрепляться, — продолжил Питер. — Искать выживших, оружие, припасы. И не забывать, что банда никуда не делась.

Военный кивнул.

— Поэтому нужно добраться до больницы. Госпиталь Святой Анны, например. Нам нужно больше медикаментов, и, возможно, там есть какая-то информация.

Поежилась. Больница. Та самая, куда, возможно, увезли Эмму. Место, откуда все могло начаться.