Ошибка

Год назад

Девушка сидела за столом, нанося тональный крем, чтобы скрыть следы бессонницы, что мучила ее уже год после того дня. Илай лежал на кровати, крутя в пальцах электронную сигарету; свет телефона мягко подсвечивал его лицо в полумраке комнаты.

— Ты скоро, Хелен? — негромко спросил, глядя поверх телефона. Он уже устал ждать, но не подавал виду.

— Пудра осталась, — немного хрипло вышло; она прокашлялась.

Илай чувствовал уже целый год, как его любимая отдаляется. Он разговаривал с ней, но постоянно натыкался на «нет настроения», «все хорошо», «сегодня не мой день».

***

Машина остановилась у ее дома — они только что вернулись из кинотеатра. Совсем скоро выпускной и универ. Илай решил поступать вместе с Хеленой, хоть и хотел уйти досрочно еще в десятом.

— Провожу до...

— Не надо, — оборвала девушка.

Парень, уже собиравшийся выходить, остался на месте и повернул голову. Хелена смотрела на свои руки. Ему это совсем не нравилось, а ее разрывало изнутри.

— Хелен.

— М?

— Это из-за экзаменов? — прошептал.

Девушка немного помолчала, затем, не решаясь ответить, просто покачала головой. Твою мать, почему она не могла сказать?!

Рука Илая легла на ее ногу, слегка погладив. Девушка глубоко вдохнула, понимая: либо сейчас, либо никогда.

— Мне нужно тебе кое-что сказать, — голос дрогнул. Она судорожно вдохнула и выпрямилась, глядя в глаза.

Две пары темных глаз встретились. Столько они повидали, столько лет прошло, столько моментов у них было.

— Да? — немного нахмурился Илай. Его сердце зачастило — не от страха, оно всегда так билось, когда она смотрела на него.

— Я тебе изменила.

Настоящее

Смотрела в окно, как машины отъезжают. Ну вот. Меня опять не взяли! Чертовы парни! Чертов Илай! Сжала кулаки, переминаясь с ноги на ногу. Ну я же тоже хочу! Хочу, блять, быть рядом с Илаем, помогать, а не сидеть тут, как принцесса.

— О, Хелена! — подошла Ника с улыбкой.

Скосила на нее глаза. Что ей надо? Я совсем не в настроении!

— Вижу, ты не в духе... но помощь настроения не требует. Надо провести генеральную уборку в актовом зале.

— Но там же спят те, кто работал в ночь, — нахмурилась.

— Они пока переберутся в библиотеку. Кстати, мы хотим сделать из нее комнату для собраний, потому что физика мелкая. Да и в библиотеке атмосферно.

— Атмосферно, — хмыкнула. — Книги, пыль и запах старых стульев. То, что нужно для совещаний.

— Лучше, чем сидеть в тесноте, — Ника пихнула плечом. — И вообще, раз тебя оставили, значит, ты нужна здесь. Не строй из себя обиженную жену, у которой мужа на войну забрали.

— Ага, именно так я себя и чувствую, — буркнула, но все же пошла следом.

В актовом зале пахло хлоркой и потом, в воздухе висела пыль. Несколько ребят уже выносили матрасы и одеяла, освобождая сцену. Кэтрин руководила процессом, Зак таскал коробки, будто они ничего не весили. Роза перекладывала личные вещи спящих, аккуратно подписывая коробки маркером.

— О, наконец-то, — всплеснула руками Кэтрин. — Хелена, поможешь с драпировкой? Нужно снять шторы и выбить из них пыль.

— Выбить пыль — это прям моя мечта.

— Прям сегодня и исполнится, — ухмыльнулась Ника, вручая мне стремянку.

Тяжело вздохнула, но полезла. Пусть лучше устану здесь, чем сойду с ума, думая о том, что сейчас происходит с Илаем и остальными за пределами забора.

— Что насчет ленточек? — спросила Роза, убирая коробки в сторону и беря веник.

Я снимала шторы, а Ника держала стремянку, чтобы та не поехала и я не грохнулась.

— Нашла белые, красные, зеленые, синие, фиолетовые, — ответила Кэтрин. — Думаю, как бы все это распределить, чтобы у всех были обязанности.

— А что там думать? — Бьянка вошла, собирая волосы в хвост. — Белые — это к Тоби, химики и медики, ну, те, кто будет думать мозгами. Красные — оборона, бои и все остальное. Зеленые — ответственность за желудок, чтобы все были сыты, а также контроль припасов. Синие — гигиена, чтобы мы тут не подохли от антисанитарии.

— А фиолетовые? — задумчиво произнесла Роза.

— Возможно, те, кто будет следить за оружием и укреплениями? Ну... подлатать что-то на заборе, например, смастерить что-то, — вклинилась я, снимая первую штору. Ткань упала прямо на Нику, и девушка засмеялась.

— А как решать будем? — Ника сбросила с себя штору, а я слезла, чтобы перейти к следующей.

— Не будем решать за всех, — пожала плечами Бьянка. — Соберем всех в одном месте и объясним нашу логику. А там каждый сам выберет, какую ленту хочет.

— Я сразу в фиолетовые. Мастерить — моя любовь, — улыбнулась Кэтрин.

— Я тогда пойду... — задумалась Бьянка, — в красные, наверное.

Удивилась. Помнила, как эта же Бьянка тряслась в физике, чуть не теряя сознание.

— В красные? — приподняла брови Роза.

— Ну... да. Мой голос нужен на вылазках. А драться, думаю, парни меня обучат.

— Я тоже в красные, — подбоченилась Ника. — Умру героем.

— Дура, не говори так! — шлепнула ее Бьянка, и девушка заржала.

— А ты? — Роза посмотрела на меня.

Поджала губы, не зная, куда бы хотела. Если я стану связующим звеном между зараженными и людьми, то, наверное, белые. Хотя красные тоже манили...

— Белые, наверное, — прошептала. — Я же, как его там... первый человек, который наладил контакт. А ты?

Роза поправила волосы, покрутила веник.

— Я, наверное, пойду... в синие. Лучше убираться, чем готовить. На вылазках мне все равно делать нечего.

— Значит, больше никогда не поедешь? — выгнула бровь Ника.

— Я такого не говорила, — сузила глаза Роза.

***

Вошла в информатику. У двери в коридоре дежурили двое парней. Мэтт стоял в углу. Села на парту и поставила банку персиков. Подняла взгляд на зараженного — намордник и перчатки на месте.

— Привет, — провела рукой по лицу, как же я устала от уборки. — Я снова пришла к тебе, чтобы вот так сидеть и разговаривать с самой собой.

Мэтт не двигался, только чуть склонил голову, будто слушал. Вздохнула и откинулась спиной на стол, свесив ноги.

— Знаешь, там, за дверью, люди делят ленточки. Теперь у всех будут обязанности. Белые — умники, красные — бойцы, зеленые — кухня, синие — уборка, фиолетовые — мастера. А ты у нас... — усмехнулась, — даже не знаю, в какую категорию тебя записать. Наверное, отдельная, черная. Для особо опасных.

Мэтт издал тихий гортанный звук, словно отозвался. Замерла, но он не сдвинулся с места.

— Тебе скучно тут? Одному? — спросила тише. — Мне иногда кажется, что ты понимаешь больше, чем показываешь.

Мэтт шагнул вперед. Я не отшатнулась, лишь сжала край парты. Парень остановился в паре метров, глядя своими алыми, пустыми, но цепкими глазами.

— Я принесла персики, — кивнула на банку. — Ты их, наверное, не ешь. А я люблю. Мама в детстве резала их на кусочки и добавляла в мороженое.

Голос дрогнул. Мэтт снова склонил голову в другую сторону. Вдруг стало так тоскливо, что захотелось расплакаться. Но сдержалась. Вместо этого открыла банку и съела одну дольку — сладкую, липкую, как воспоминание о жизни, которой больше нет.

Ноздри зараженного дернулись, перевел взгляд на банку и резко накинулся. Отшатнулась от этой внезапности. Банка персиков упала на пол. В горле встал ком, закашлялась, глядя, как зараженный буквально тычется в персики намордником, пытаясь их съесть. Сглотнула, чувствуя, как быстро вспотела. Жалобное рычание разнеслось по всей информатике.

— Что за черт... — грудь быстро вздымалась. Не отводила взгляда от Мэтта.

Видеть таким было до жути. С рычанием стянул перчатки и намордник, и сердце пропустило удар от того, как это делал: не просто тянул вверх, а буквально сбрасывал перчатки, затем заводил руку к затылку и расстегивал намордник.

Парень стал собирать персики и — неловко, но очень жадно — заталкивать их в рот, почти не жуя. Сок тек по подбородку, смешиваясь с запекшейся кровью.

Тело словно сковало, я не могла пошевелиться, завороженно глядя на это. Он поднял взгляд — с набитыми щеками, жуя, — затем снова опустил глаза к полу и продолжил есть.

Медленно поднялась. Ноги были ватными, но заставила сделать шаг назад. Мэтт не обращал внимания — сидел на корточках, подбирая последние кусочки, издавая тихое, почти довольное урчание.

— Ты ешь... — прошептала, не веря глазам. — Ты, мать твою, ешь персики.

Сок стекал по подбородку, пальцы были липкими от сиропа. Осторожно постучала в дверь. Два раза. Парни снаружи тут же приоткрыли. Вышла, чувствуя, как волосы встают дыбом от всех эмоций, что испытала.

Выдохнула, словно сбросила камень. Парни переглядывались, но не спрашивали. Видела, как Тоби бежал, ошарашенно глядя на меня.

— Я видел! — кричал дрожащим от возбуждения голосом. — Я УВИДЕЛ!

Смотрела, моргая. Тоби остановился рядом, схватил меня и обнял. Замерла. Затем отстранился, поправил очки. Его губы быстро зашевелились.

— Они едят, — прошептала. — Им нужна еда...

— Нет, — отмахнулся Тоби, массируя виски. — Им нужны... персики... сироп... — лихорадочно перебирал мысли, взлохмачивая волосы. — ГЛЮКОЗА! — хлопнул по бедру. — БЫСТРЫЙ УГЛЕВОД, ЭНЕРГИЯ!

Глюкоза? Господи. О чем он вообще? Зачем зомби сахар?

— Подожди, — вскинула руку, пытаясь остановить поток мыслей. — Ты хочешь сказать, что зараженным нужен сахар? Как... топливо?

— Именно! — Тоби схватил за плечи, глаза горели. — Мы же видели: они не устают, не спят, двигаются даже с ранами, несовместимыми с жизнью. Откуда-то они берут энергию! Мы думали — вирус перестраивает метаболизм, но что, если им нужно топливо извне? Что, если их тела сжигают собственные запасы, а когда их нет — они отключаются, как в темноте?

— Но они не ели все это время, — нахмурилась.

— Не ели, потому что мы не предлагали! А Мэтт... он почуял сахар и сорвался. Это не голод в нашем понимании — это инстинкт, потребность. Вирусу нужна энергия, и он требует через носителя!

Вспомнила, как Мэтт жадно давился персиками, как урчал. Внутри похолодело.

— Если мы накормим их сахаром... они станут сильнее? — прошептала.

— Или спокойнее, — Тоби выдохнул, впервые за минуту замирая. — Понимаешь? Если дефицит энергии делает их агрессивными, то восполнение может, наоборот, замедлить их.

— Ты хочешь кормить Мэтта сладким и смотреть, что будет.

— Да. И не только его. Нужны еще зараженные. Хотя бы двое. Для чистоты эксперимента.

В голове крутилась мысль, от которой было не по себе: мы собирались приручать монстров с помощью сахара. И кто знает, чем это обернется.

Тоби обернулся к парням.

— Срочно. Кто-нибудь принесите сахар и воду.

Один из парней метнулся вниз по лестнице. Тоби достал бутылку с кровью и быстро обмазался.

— Хочешь растворить сахар и сделать сладкую водичку для нашего дружка? — усмехнулся парень, что остался.

— Именно, — кивнул Тоби. — Надо будет обговорить с остальными, когда они вернутся с вылазки. Они ведь притащат с собой нескольких зараженных, чтобы расставить по периметру. Возьмем двоих и спрячем в другой аудитории.

— Это может быть опасно, — прошептала. — У нас не так много людей, чтобы следить за ними...

— Если все продумать — безопасно. Тем более мы разговаривали с Питером. Отправиться на вылазку не за продуктами, а чисто чтобы найти выживших. Припасов достаточно. Сара сделала инвентаризацию сегодня утром. И то, что сегодня еще привезут, вывезем.

— Все равно это риск, — покачала головой. — Но если ты уверен...

— Уверен. У нас нет времени сомневаться. Мэтт только что дал нам больше, чем все вылазки за едой вместе взятые. Он показал, что им нужно. И это можно использовать.

Вздохнула и снова взглянула на дверь информатики, за которой остался Мэтт. Он, наверное, сидел на полу, облизывая липкие пальцы. И от этой мысли почему-то стало не страшно, а жутко грустно.

— Сладкая вода — это, конечно, здорово, но с чего ты взял, что все зараженные так реагируют?

— Поэтому и нужны еще двое. Если повторят реакцию Мэтта — значит, это система. Если нет — значит, наш парень особенный. В любом случае мы узнаем больше.

Парень вернулся с пачкой сахара и бутылкой воды. Тоби взял стакан, быстро размешал сладкую смесь и кивнул на дверь.

— Пойду. Ты со мной?

— Ну... он там без намордника, а кровью я не хочу мазаться, — пробурчала. — Я до рубки добегу! Буквально три минуты, подожди!

Неслась по коридору, как будто за мной гнались. В рубке было двое дежурных. Запыхавшись, плюхнулась на стул и с облегчением уставилась на монитор.

— Включи информатику, — попросила, переводя дыхание.

Дежурный быстро переключил камеры. На экране появился Тоби был внутри, в крови, с стаканом сладкой воды. Мэтт стоял в углу, но, увидев его, зашевелился. Парень медленно приблизился, зараженный поднял голову, втянул воздух. Тоби поставил стакан на пол и отошел.

— Ближе не подходит, — пробормотала, вглядываясь в экран.

Мэтт не двинулся с места. Ноздри раздувались, но он не бросался, как с персиками.

— Почему он не пьет?

— Может, потому что это не еда? — предположил один из дежурных.

— Или потому что Тоби стоит рядом, — отозвался второй.

На экране Тоби сделал шаг назад. И тогда Мэтт, медленно, как дикое животное, подошел к стакану. Присел, наклонился, но пить не стал — просто понюхал. Затем, резко выдохнув, сгреб стакан обеими руками и поднес к губам. Вода полилась по подбородку, по шее, но он все-таки сделал несколько глотков.

Мэтт встал, отставил стакан, посмотрел на Тоби и принюхался. Затем направился к нему. Тоби замер и поднял руки. Зараженный наклонился к карману. Тогда Тоби, выдохнув, достал пачку сахара и бросил на пол. Сахар рассыпался, и Мэтт рухнул на колени, начав липкими мокрыми пальцами собирать крупицы и отправлять их в рот.

Внутри смешалось — страх, отвращение и болезненное изумление. Мэтт, некогда наводивший ужас на весь университет, сейчас стоял на коленях и жадно слизывал сахар с пола, как уличный пес, дорвавшийся до еды.

— Господи... — прошептал дежурный рядом. — Он же как ребенок.

Тоби медленно попятился, не сводя глаз, затем так же спокойно вышел из кадра. Мэтт даже не заметил — он был слишком занят. Лизал пол, пальцы, тряс пачку. На экране снова появился Тоби, на этот раз уже за дверью. Перевел дыхание, поправил очки и посмотрел прямо в камеру. А потом медленно показал большой палец.

***

Смотрела, как девушка меняет повязку мужчине, которого почти спас Тоби. Лежал в медпункте универа и спал. Рядом стояли жидкий суп и кружка чая. Его жена и сын отсыпались в актовом зале. Хоть времени прошло уже достаточно, только сейчас они начали спать нормально.

— С ним ведь все хорошо? — хотелось, чтобы ответ был «да».

— Да, — кивнула девушка. — Он поправляется. Тоби говорит, через несколько дней полностью придет в себя, а на ноги встанет через неделю.

— Он уже был в сознании? — глупый вопрос: я же видела суп и чай.

— Немного. Поел, попил и снова вырубился. Много крови потерял.

Выдохнула, и внутри стало так легко, будто заново родилась. Первый человек, которого мы вытащили с того, мать его, света!

Бьянка вошла в медпункт. Лицо было бледным и озадаченным. Мы повернули головы к ней.

— Там... около ворот стоят трое парней, один раненый...

— Наши?! — сердце остановилось, и даже не поняла, как вскочила.

— Нет... Они говорят, что видели, как отсюда выезжала машина... просят помощи...

— Чего же ты стоишь! Быстрее! — выбежала из медпункта.

Неслась по коридору, хватая по пути рацию. У ворот уже собрались наши — кто с палками, кто с оружием. Зак и еще двое парней стояли ближе всех, целясь поверх забора.

— Не стрелять! — крикнула, подбегая.

— Да мы и не собирались, — буркнул Зак. — Просто смотрим.

Поднялась на смотровую платформу из ящиков. За воротами действительно стояли трое. Один держался за плечо, рубашка пропиталась кровью. Двое других поддерживали и озирались.

— Кто вы? — спросила громко.

— Мы из офисного района! — отозвался один, поднимая голову. — Видели, как ваши машины проезжали. Три дня прятались в подвале парковки. Этого подстрелили, когда мы пытались выйти.

— Кто подстрелил?

— Люди, — сплюнул второй. — С черными повязками. Они тут рейдуют. Отбирают все. Мы чудом ушли.

Переглянулась с Заком. Черные повязки. Это могло быть новое, а могло — те самые, с шоссе.

— Оружие у вас есть? — спросил Зак.

— Один нож. Все.

— Поднимите руки и отойдите от раненого, — скомандовал Питер, появившийся за спиной. — Без резких движений.

Те подчинились. Только тогда открыли ворота. Смотрела на их лица — изможденные, серые, но живые. Не похожие на подставу. Но внутри все сжалось, когда за ними закрывались створки ворот. Снова впустили чужих. И снова это могло закончиться чем угодно.

Раненого тут же передали двоим нашим. Тот застонал, когда его понесли. Зак приподнял оружие. Парни напряглись, лица их скривились, руки взлетели вверх.

— Снимайте одежду, — отчеканил Зак.

Парни без возражений разделись, демонстрируя чистые тела — если не считать синяков. Ни спрятанного оружия, ни укусов, ни царапин.

— Как выжили? — спросил Питер, возвращая одежду.

— Просидели в хате. Когда еда закончилась, вышли, взяли немного в киоске, но зараженные погнали нас, и мы забежали в парковку. Вчера высунулись на секунду, увидели, как ваши машины едут, девушка еще визжала. Сегодня решились идти, собрались духом, но подстрелили друга. Пришлось сесть в какую-то тачку, она заглохла через время, дальше уже пешком.

— Как поняли, что это наши тачки?

— Увидели, что едут в сторону этого района.

— И не побоялись идти почти через весь город?

— Лучше сдохнуть, что-то делая, чем сдохнуть, сидя на месте.

— А банда... что за банда?

— У них черные банданы у всех. Тачки с приваренными крестами, колья на капотах. Они уже пару недель рейдуют весь сектор — от офисов до складов. Забирают все: еду, воду, людей. Женщин увозят в свой лагерь.

— Где их лагерь? — выгнул бровь Питер.

— Наверное у старого карьера, севернее заправки. Точно не знаем.

— Людей увозят? — переспросил Зак, сжимая биту.

— Да. В основном молодых. И не для того, чтобы кормить.

— Откуда знаете? — внутри поднималась холодная злость.

— Видели один раз. Они поймали пару парней из соседнего квартала и девушку. Они ее... — парень запнулся, отвел взгляд.

Питер выдохнул сквозь зубы и отвернулся. Зак мотнул головой, как бык перед атакой. Сжала край своей футболки, чтобы не заорать. Во дворе повисла звенящая тишина. Даже ветер, казалось, стих.

— Сколько их?

— Мы насчитали около двадцати. Может, больше. У них целый конвой.

— Оружие?

— Огнестрел. Дробовики, пистолеты, пару винтовок.

— Значит, если сунутся сюда, отбиваться будет тяжело, — тихо произнес Демьян, который подошел незаметно.

— Они уже знают про вас, — парень поднял взгляд. — Раз мы заметили ваши машины, могли и они.

***

— Это могли быть те, кого мы тогда потравили стаей с помощью Бьянки? — Илай сидел на стуле, скрестив руки, и смотрел на всех за столом, подсвеченным свечами.

Да, электричество по ночам теперь знатно экономили — кроме камер и холодильников, ничего не работало.

— Возможно, — Питер провел рукой по волосам, затем запрокинул голову. — Господи... то зомби, то люди...

— Что будем делать? — прошептала Ника, положив голову на плечо Хавьеру; тот гладил по руке.

— Ну... — Демьян почесал затылок. — Первое — найти выживших. Второе — объездить еще участки, возможно, что-то есть.

— М-м! — подскочила Бьянка. — У меня дома! Отец занимался охотой. В подвале было много всякого оружия.

— Это не отменяет того, что нам нужно ездить еще и еще, и еще. Видимо, нужны две группы: одна будет искать выживших, другая — оружие.

— А еще нужны люди, которые будут следить за базой, — добавила Сара, не поднимая глаз от кружки. — Пока вы все разъезжаете, кто-то должен кормить, охранять, лечить. Иначе вернетесь в пустой дом.

— Поэтому группы не должны быть слишком большими.

— По поводу банды... — Зак подался вперед, опираясь локтями о стол. — Может, ударим первыми? Пока они не нашли нас.

— Это самоубийство, — покачал головой Илай.

— Сначала разведка. Узнаем, где их лагерь, сколько человек, чем вооружены. Потом решим.

Повисла тишина. Каждый, кажется, думал об одном и том же: рано или поздно эти люди придут сюда.

— Если... если нужно оружие, — раздался голос женщины, которую мы спасли.

Все повернули головы. Она стояла, отдохнувшая, и мяла в руках шаль. Затем облизнула губы и тихо добавила:

— Мой муж занимался контрабандой. У нас на ферме в подвале склад...

За столом повисла такая тишина, что стало слышно, как потрескивают свечи. Все уставились на женщину, не веря ушам.

— Что? — переспросил Зак, приподнимаясь. — Склад с оружием?

— Да, — переступила с ноги на ногу. — Муж еще до всего этого... торговал. Охотничье, коллекционное, кое-что посерьезнее. Все в подвале нашего дома. Замаскировано.

— И ты молчала? — выдохнул Питер.

— Я боялась, — честно ответила женщина. — Думала, вы нас вышвырнете. Или решите, что мы бандиты. Но вы спасли моего мужа. Спасли сына. Даете нам еду и крышу. Я больше не могу молчать.

— Где ферма? — спросил Илай, подавшись вперед.

— Ближе к холмам. Если дороги не перекрыты, доберемся.

— А если перекрыты? — прищурился Демьян.

— Тогда через поля. Там есть проселочная дорога, но она хуже. Зато меньше шансов наткнуться на банду или зараженных.

— Погодите... раз вы говорите, что он занимался этим, то и толк в оружии знает? — прошептала Ника, выпрямляясь.

— Мой муж — военный. После перелома спины ушел со службы и занялся контрабандой. Он владеет оружием, как собственным телом.

Тишина за столом стала гуще, словно воздух вмиг потяжелел. Свечи продолжали тихо потрескивать, и в неровном свете лицо женщины казалось то ли решительным, то ли до смерти уставшим.

Смотрела на нее и не могла до конца поверить. Все это время мы жили бок о бок с семьей, которая могла дать куда больше, чем просто еду и одежду. В груди медленно разливалось странное чувство. Война с бандитами уже не казалась такой безнадежной.