Ошибка

Перекрестилась на всякий случай — вдруг и правда есть в этом мире всесильные силы и меня спасут. Рычание. Удар. Снова удар. Чавкающий звук. Я вздрагивала каждый раз. Что там, твою мать, происходит?!

Открыла один глаз. Окна были залиты темной кровью.

Резкий удар ладонью по стеклу — вздрогнула, увидев руку, точно не женскую. Ладонь скользнула вниз, оставляя кровавый след. Задрожала, и мурашки побежали по всему телу от ужаса: что там, черт возьми, происходит? Это... Илай?!

Подползла ближе к окну, вгляделась — и завизжала, когда лицо Мэтта оказалось прямо напротив меня. Сердце ускорилось до безумия.

Он стоял за окном. Темно-алые глаза смотрели прямо на меня, но в них не было агрессии — только то же пустое, завораживающее спокойствие. Одежда перепачкана свежей кровью. А за спиной, на земле, лежали тела тех зараженных, что минуту назад облепили машину.

Он убил их.

— Матерь Божья... — прошептала, не понимая, что вообще происходит. Ничего лучше не придумала, кроме как спросить: — Что там?

Мэтт склонил голову набок. Я замерла, как кролик, прищурившись. Парень постучал по стеклу — точно по тому месту, где под ним был замок. Нахмурилась. Постучал еще раз. Волосы на затылке встали дыбом, когда услышала, как дергается ручка снаружи.

— Не надо... — голос дрогнул.

Но он не остановился. Ручка задергалась сильнее — методично, с каким-то неестественным упорством. Отползла на противоположный край сиденья, вжимаясь спиной в дверь, и судорожно шарила рукой в поисках хоть какого-то оружия. Ничего.

Видела, как парень начинает дергать головой — то самое раздражение, совсем как тогда, в кабинете литературы. Ручка задергалась быстрее.

А потом — тишина. Мэтт замер на несколько секунд, склонив голову набок, будто прислушиваясь к чему-то внутри себя. Затем медленно поднял сжатую в кулак руку и ударил по стеклу — раз, другой. Стекло было крепким, но я понимала, что оно не выдержит.

— Илай! — закричала во весь голос.

Мэтт стал бить сильнее после моего крика. Каждый удар отдавался дрожью по всему корпусу машины. Стекло пошло трещинами, и зажмурилась, вжимаясь в сиденье и прикрывая голову руками. Осколки брызнули в салон, осыпая меня дождем из стеклянной крошки. Мэтт просунул руку внутрь, нащупал блокировку замка, и через секунду дверь распахнулась. Я закричала.

Раздалось рычание, шорох, звук падения. Воспользовавшись тем, что я причинила ему боль, я вылезла через разбитое окно — как можно аккуратнее, чтобы не порезаться, — и побежала. Да, без оружия. Да, без всего, блять! Но я хотела жить!

Неслась к забору, не оглядываясь. Легкие горели, в ушах стоял звон — то ли от выброса адреналина, то ли от собственного крика. Сзади послышался шорох, а затем быстрые, неровные шаги. Он поднимался. Я знала, что Мэтт быстрее меня — видела, как двигался. Но страх гнал вперед, не давая замедлиться ни на секунду.

Забралась на внедорожник, затем на крышу. Краем глаза заметила, как эта тварь не сводит с меня взгляда, а потом... начинает забираться на машину. Разбежалась и зацепилась за забор, со стоном подтянулась и перекинула ногу. Ужас окутывал меня от осознания: он, сука, научился забираться на машину, просто посмотрев на меня!

Двор университета был пуст, но открытая дверь позволяла слышать звуки борьбы и стрельбы. Перемахнула через забор, больно ударившись ногами при приземлении, но тут же встала и побежала вперед. Запнулась, удержалась на ногах и, оглянувшись, чуть не упала снова. Мэтт перебирался через забор... Рванула к универу.

Замерла на секунду, глядя на маленькое тело, распростертое на полу. В груди оборвалось. Еще утром эта девочка ела печенье и улыбалась, а теперь лежала здесь, с черными венами на лице, и я только что убила ее. Но времени на скорбь не было. Где-то наверху раздался крик — женский, пронзительный, полный ужаса. Перешагнула через тело Лилу и побежала наверх. Перепрыгивая через ступеньки, я неслась к актовому залу — туда, где, по логике, должны были держать оборону наши. Сердце колотилось в горле, в ушах шумело. Навстречу вылетел зараженный — один из футболистов, с неестественно вывернутой челюстью. Даже не затормозила — палка вошла в висок, и он рухнул, не успев издать ни звука.

***

Я держала Илая за руку, уже помывшись. Не отпускала его ни на секунду. Тишина наполнила универ, будто крышка гроба захлопнулась.

— Двадцать три, — прошептал Реми. — Нас осталось двадцать три.

— Половина просто сдохла, — произнес хрипло Зак, сжимая и разжимая кулаки.

Роза всхлипнула, Демьян приобнял. Ника ушла с Хавьером — тот немного обезумел. Питер закурил. Бьянка дрожала, бледнея все больше и больше.

— Сука... — прошептал Илай. — Сука... сука...

Я погладила его по голове.

— Я заварил всем ромашкового чая с мятой, — в физику вошел Тоби с чайником и принялся разливать чай по чашкам из сервиза, который мы нашли в кафедрах. — Это поможет нам сейчас успокоиться.

— Я пойду проверю, как там дети, — прошептала Бьянка, забирая свою чашку.

— Я с тобой, — Кэш взял оружие.

— Спасибо, — прошептала я, принимая чашку чая.

— Я знаю, что все пошло по пизде, — начал парень, тот самый, что был тогда с мачете. — Но давайте не вешать нос. Можете кричать на меня, мол, как я могу такое говорить, ведь все умерли... но нам нужно жить дальше. Это помогло понять, что нельзя расслабляться.

— Мы заперли Мэтта пока в кладовке, он будет под охраной троих. Найдем доски, забьем окно и запрем в информатике, — сказал Тоби, делая глоток чая.

— Вы до сих пор хотите держать этих тварей рядом? — голос Розы сломался и повысился. — Одна из них убила половину нашей группы!

— У Майлза была память, — оборвал Тоби.

— П-память? — дрожащим голосом переспросила Кэтрин.

— Да. Будучи еще человеком, он знал о маскировке. Вирус брал свое и, заставляя его становиться зараженным, пользовался памятью. Поэтому он знал, как распознать ложь с кровью. Именно поэтому и напал. Мэтт не умеет распознавать ложь, но, как сказала Хелена, он научился забираться на машину. Хотя я бы сказал, это не умение, а рефлекторное преследование. Вы видели, что они умеют прыгать и разбивать окна в машинах. Поэтому Мэтт не опасен. Опасен был Майлз, но мы этого не понимали. Теперь будем знать, — пояснил Тоби.

— Тогда почему они не прыгали, когда мы были в вентиляции? — прошептала я, поглаживая Илая.

— Потому что... боже, как вам объяснить? Если перед вами лежит бревно и вы бежите, что вы сделаете? Правильно — перепрыгнете. А если волк бежит за кроликом и кролик начинает прыгать по скалам — что сделает волк? Правильно — начнет прыгать за ним. У зомби, какими мы привыкли их видеть в фильмах, они отвлекаются на звук, движение или запах. У наших зомби есть фиксация. Если он увидел жертву для укуса — он будет бежать за ней, пока не укусит. Конечно, если ему не помешает другая жертва — та, что ближе.

— Все равно не понимаю, почему они не прыгали к вентиляции, — прошептала Роза.

Тоби тяжело вздохнул и провел рукой по лицу.

— Потому что там не было смысла прыгать — если прыгнут, все равно не допрыгнут, — пояснил уже Реми.

— Не понимаю, — покачала головой Роза. — Хищники ведь бывает прыгают просто так, когда жертва, допустим, на дереве...

— Хищники — да, — Тоби снова взял слово, — но это не хищники в классическом понимании. Они не охотятся ради еды. Они — переносчики. Их задача — не убить и не съесть. Их задача — заразить. А теперь представь: ты видишь жертву, до которой физически не можешь добраться. Станешь ли ты тратить энергию на бесполезные прыжки, если можно просто ждать, пока она спустится? Или переключиться на другую, более доступную цель?

— Энергоэффективность, — пробормотал Зак, удивив всех. — Типа как у акул. Они не тратят калории на то, что не принесет результата.

— Именно! — Тоби даже оживился. — У них работает что-то вроде примитивного расчета затрат и выгоды. Прыжок в вентиляцию с пяти метров — это нулевой шанс на успех. Поэтому они даже не пытались.

Роза медленно кивнула, хотя хмурилась.

— То есть... они думают?

— Нет, — Тоби покачал головой. — Не думают. Это инстинкт, отточенный вирусом до совершенства. Как у муравьев, которые строят сложные колонии, не обладая разумом. Просто программа. Очень, очень эффективная программа.

Илай поднял голову и сделал глоток чая из моей чашки.

— Пошли спать, Хелен, — прошептал, взяв за руку. — Разбудите, когда сменится дежурство.

— Хорошо, — кивнул Реми.

— Расходимся: кто на посты, кто спать.

Вышли из физики и направились к нашей комнате. Илай шел медленно, тяжело опираясь на меня, хотя не был ранен — просто устал до предела. Чувствовала, как его рука дрожит, но ничего не говорила.

В кабинете было темно и тихо. Не стали включать свет — просто добрели до дивана, упали на подушки. Илай сразу притянул меня к себе, зарылся носом в волосы и глубоко, судорожно вздохнул.

— Прости, что оставил тебя там одну. Думал, так будет безопаснее. Не подумал, что такое вообще может произойти, — шептал, теплым носом водя по щеке.

— Ничего, — прошептала, чувствуя, как от близости разливается тепло в груди. Эта любовь была такой сильной, что почти причиняла боль. — Давай не будем о плохом.

— Верно... — поцеловал в шею; вздрогнула и приоткрыла рот. — Тот парень прав. Нужно жить дальше.

Его рука поднялась и мягко сжала мою шею. Закусила губу. Он поднял голову и поцеловал, всасывая губы. Ответила на поцелуй, повторяя порыв. Его пальцы скользнули по шее вверх, зарываясь в волосы и слегка сжимая их у корней. От этого простого, властного жеста по телу пробежала дрожь. Илай углубил поцелуй, и почувствовала на губах привкус ромашкового чая. Руки скользнули под футболку, ладони легли на талию.

— Я люблю тебя, — прошептал между поцелуями.

Разорвала поцелуй, и открыла глаза. Парень подпер голову рукой, затем достал телефон.

— Опять галерею смотреть собрался? — прошептала, облизывая губы.

— Заснять нас счастливых, — ответил, открывая камеру и включая видео.

На экране выглядели уставшими, взъерошенными. Илай прижался щекой к моей и улыбнулся в камеру. Я невольно улыбнулась тоже.

— Это обзор на мою девушку, — говорил Илай, поднимая камеру так, чтобы захватить до бедер. — Хелена Прескотт. Девятнадцать лет. Рост... сто восемьдесят. Лицо у нее, вот такое, красивое, — приблизил камеру. — Нос красивый. А рот посмотрите какой... умеет многое.

— Уходи! — рассмеялась в камеру, пытаясь убрать от своего рта.

— Зубы покажи, детка, — прошептал.

Оскалилась.

— Я по этим зубам... Пальцем водил.

— Ну ты совсем идиот? — нахмурилась притворно, прекрасно понимая, о каком пальце идет речь.

— А это глаза, — не слушал, наводя камеру ближе. — Видите? Уже бесится. Она когда злится, у нее вот тут морщинка, — ткнул пальцем в уголок глаза.

Наблюдала за счастливым лицом — за тем, как улыбался, как выгнул бровь в камеру, как поднял руку выше.

— А это ее ноги, — накрыл ладонью мое бедро. — Быть задушенным ее ногами — мой личный фетиш.

Прыснула и попыталась выхватить у него телефон, но Илай ловко отвел руку в сторону, продолжая снимать.

— Не мешай, женщина, идет съемка, — щелкнул языком. — Так, на чем я остановился? Ах да. Ноги. Смотрите, какие длинные. Начинаются от ушей и заканчиваются где-то в моем сердце.

— Боже, Уитмор, это слишком даже для тебя.

— Идеальные бедра, — он провел ладонью вверх, не отрывая камеры. — А если повезет, она еще и обхватит ими меня попозже. Правда, детка?

Укусила за плечо — не сильно, но ощутимо. Илай зашипел и засмеялся одновременно. Встала на колени, пытаясь выхватить телефон.

— Агрессивная самка, — прокомментировал в камеру, уворачиваясь от рук.

— Я тебе сейчас покажу «агрессивную самку», — прорычала, все-таки повалив на спину и усевшись сверху. Илай заржал, но телефон не выпустил. Камера теперь снимала меня под необычным углом.

— О, а вот это мой любимый ракурс, — прикусил губу, глядя то на меня, то в камеру. — Смотрите, какая хищница. Сейчас съест меня.

Илай сжал мою задницу, прижимая к себе. Застыла, глядя на него. Камера уже была наведена полностью на меня, показывая, как сижу на бедрах, на свой торс.

— М-м-м, — промычал.

Его руки скользнули вверх, задирая футболку и оголяя талию. Камера жадно ловила каждое движение. Прикусила губу, глядя на него сверху вниз, и сама потянулась к подолу, медленно стягивая футболку через голову. Илай тихо выдохнул, приподнял телефон выше, ловя в кадр грудь в черном лифчике, ключицы, шею.

— Вот это уже интереснее.

Наклонилась вперед, опираясь ладонями ему на грудь, и выгнула спину. Илай снова сжал бедра, притягивая ближе. Свободная рука легла на поясницу и медленно поползла вверх, к застежке лифчика.

— Продолжай, детка, — голос стал ниже, хрипловатее.

Щелкнула застежка. Лямки скользнули по плечам, и лифчик упал в сторону. Илай навел камеру, снимая меня сверху — от распущенных волос до груди, освещенной лишь слабым светом из окна.

— Черт... — услышала, как сбилось его дыхание.

Медленно качнула бедрами. Илай застонал, прикрыв на мгновение глаза, но камеру не опустил. Ладонь легла на мою грудь, сжала, прошлась вниз по животу, нырнула за пояс велосипедок.

— Снимай.

Улыбнулась, встала на колени и медленно, глядя прямо в объектив, стянула велосипедки вместе с бельем. Илай снова выдохнул — уже почти рыча.

— Вот так, детка... а теперь иди ко мне.

Встала на четвереньки и поползла к нему. Низ живота уже тянуло сладко. Растегнула пуговицу на его штанах, спуская их.

— Хорошая девочка...— прошептал хрипло.

Зубами подцепила его боксеры. Илай шумно втянул воздух, а его свободная рука зарылась в мои волосы, направляя. Когда я наконец стянула с него боксеры и взяла в рот, он глухо застонал и откинул голову на подушку, но камеру не выпустил — продолжал снимать, как рот двигался, как волосы падают на его бедра, как он сжимал их в кулаке.

Он тихо матерился сквозь зубы, и от каждого его хриплого выдоха внутри меня все закручивалось сильнее. Я подняла взгляд, глядя прямо в камеру, не переставая двигаться, и Илай снова выругался — на этот раз громче.

— Смотрите... — его голос был низким, сдавленным, — вот так моя девочка смотрит, когда делает это...

Его бедра дернулись навстречу, пальцы в моих волосах сжались. Я застонала, и вибрация прошла через него — он вздрогнул, выгнув шею.

— Хелен... Боже, если ты не остановишься, я кончу раньше, чем хотел бы.

Медленно отпустила, провела языком по всей длине и поднялась, стирая с губ слюну. Илай смотрел из-под полуопущенных век, тяжело дыша.

Подползла и забралась сверху. Откинулась назад, опираясь на руки, приподняла бедра, согнув ноги в коленях. Илай направил камеру ниже, снимая мою промежность. Взял себя в руку и направил внутрь. Медленно опустилась, принимая до конца, и всхлипнула от ощущения наполненности. Илай застонал, и камера в руке чуть дрогнула.

Начала двигаться — медленно, плавно, чувствуя каждый сантиметр. Илай поймал ритм, подавая бедрами навстречу, и в комнате повисли наши сбивчивые вздохи и влажные звуки. Его большой палец лег на клитор, надавил, и я вскрикнула, ускоряясь.

— Боже, ты такая мокрая, — простонал, снимая, как пальцы кружат по мне, как я насаживаюсь глубже. — Такая красивая, когда теряешь контроль...

Смотрела в камеру, но видела за ней его — возбужденного, жадного, влюбленного. И от этого желания становилось только сильнее.

— Да, милая, скачи на мне...

Илай подхватил под спину и перевернул. Взяла телефон и стала снимать снизу уже его — то, как двигался между ног. Его стоны, выражение лица — все это возбуждало до дрожи.

— Я кончу на тебя, ладно? — прошептал хрипло, начиная двигаться резче.

Застонала и закивала. Илай сделал еще несколько глубоких, рваных толчков, а затем резко вышел. Продолжала снимать, как он, тяжело дыша, нависает надо мной, как его рука скользит по члену — быстро, отчаянно. Кончил на живот, сдавленно застонав, и тело его несколько раз содрогнулось.

Сделав несколько глубоких вдохов, он опустился лицом между моих ног. Раздвинула шире. Камера дрожала, пока Илай целовал внутреннюю сторону бедра, спускаясь все ниже. Закусила губу, когда язык наконец коснулся меня. Парень застонал, прижимаясь ртом ближе, и я выгнулась, хватая воздух.

— Снимай, как я заставляю тебя дрожать, — прошептал, прежде чем снова накрыть клитор губами. — Хочу, чтобы ты видела, как я тебя люблю.

Язык работал настойчиво, ритмично. Пальцы раздвинули складки, и он добавил их внутрь — сначала один, потом два, сгибая, вылизывая, всасывая — пошло и в то же время так нежно, что перед глазами все плыло. Он поднял свои темные глаза в камеру и на меня.

Мой живот свело, ноги начали дрожать. Илай положил вторую руку на живот, поглаживая, продолжая пожирать меня и ртом, и глазами. Оргазм накрыл волной. Я вскрикнула, сжимая бедрами его голову, дрожа всем телом. Илай не остановился — продолжал вылизывать, пока я не застонала уже перевозбужденно, не в силах больше терпеть.

Отстранился, тяжело дыша, вытер рот тыльной стороной ладони и поднялся выше, нависая надо мной.

— Ну как? — прошептал, целуя в уголок губ. — Хороший был обзор?

Рассмеялась. Тело было ватным, в голове — блаженная пустота.

— Лучший выпуск из всех, что у тебя были, — пробормотала.

***

Сидела в кресле в физике, подогнув под себя ноги. Роза стригла волосы. На кой черт она это делает?

— Ты совсем идиотка? — прошептала, ошарашенно глядя .

Роза отстригла прядь и положила на стол.

— Подравняешь мне? — повернула голову.

— Подравняю, но... зачем?

— Так легче, — прошептала.

Вздохнула, встала и взяла ножницы. Руки немного дрожали — все-таки я не парикмахер.

— Сядь ровно, — тронула за плечо. — И не вертись.

Роза послушно выпрямилась. Ее некогда длинные черные волосы теперь едва доходили до плеч, и от этого она казалась совсем юной и уязвимой. Осторожно подравнивала концы, стараясь не испортить.

— Все равно красивая, — прошептала, сама не зная зачем.

Роза слабо улыбнулась.

— Знаешь, я столько лет терпела эти волосы. Мыла, расчесывала, укладывала. А теперь смотрю на них и думаю: зачем? Это ведь просто... лишний груз. И в прямом, и в переносном смысле.

Молча кивнула. Апокалипсис менял людей. Кто-то сходил с ума, кто-то закалялся, а кто-то — просто стриг волосы, чтобы стало хоть немного легче дышать.

— Ну все, готово. Плечи ровные, затылок вроде тоже, — отступила на шаг, разглядывая работу.

Роза провела ладонями по волосам, встряхнула головой и улыбнулась — немного устало.

— Спасибо, — тихо сказала.

Я села обратно в кресло и смотрела, как Роза собирает отрезанные пряди в кулак. Та поднесла их к лицу, на секунду замерла, а потом просто бросила в мусорное ведро.

— Хочу помыть голову, — сказала, поднимаясь. — Пойдешь со мной?

— Конечно.

Вышли в коридор. Шаги гулко отдавались от стен. Универ пах хлоркой, старой кровью.

У душевой остановились. Роза повернулась ко мне:

— Ты не жалеешь, что с Илаем снова сошлась?

Вопрос прозвучал неожиданно, но спокойно.

— Нет, — ответила честно. — Жалею только, что потратила столько времени на злость.

Она кивнула, будто ожидала именно такого ответа.

— А ты? — спросила я. — С Демьяном у вас...

— Не знаю, — та слабо улыбнулась. — Но он хороший. И мне с ним спокойно. Сейчас это важнее любых бабочек в животе.

Не нашлась, что ответить, поэтому просто сжала ее руку.

— Иди мойся. Я подожду здесь.

Роза скрылась за дверью душевой, а я прислонилась к стене и закрыла глаза, слушая, как капает вода.