Чужая невеста

Я проснулась оттого, что где-то за окном запела птица. Свет был ярким, солнце уже поднялось высоко над горами, и оно заливало комнату тёплым золотым сиянием. Я несколько секунд не понимала, где я. Мягкая перина, шёлковые простыни, высокий потолок с лепниной. А потом всё вернулось. Свадьба. Шамиль. Раны. Угроза смерти.

Я села на кровати и обвела комнату взглядом. Она выглядела такой же чужой, как и вчера. Я помнила, как засыпала — я лежала на краю кровати, сжавшись в комок, и боялась закрыть глаза. Я боялась, что он придёт ночью. Я боялась, что он передумает и убьёт меня. Я боялась всего.

Но он не пришёл. Я проснулась одна.

Я медленно поднялась с кровати. Тело болело — спина ныла от старых ран, руки дрожали, и каждый мускул казался скованным. Я чувствовала себя разбитой. Я посмотрела на себя в зеркало — бледная, опухшая, с пепельными волосами, которые выбились из пучка. Я выглядела как привидение.

Я быстро зачесала волосы и завязала их в тугой пучок. Так привычнее. Так я чувствовала себя собой — той Айной, которая жила в доме Темировых, убиралась, мыла, стирала. Я не знала, что делать здесь, но я знала, что должна быть полезной. Если я буду полезной, меня не вышвырнут. Если я буду полезной, меня не убьют.

Умывшись, я вышла из комнаты и спустилась по лестнице. Дом был тихим — только где-то далеко слышались голоса слуг. Я прошла по мраморному коридору и увидела женщину, которая натирала пол. Она согнулась над ведром и работала молча, сосредоточенно.

Я подошла к ней.

— Можно мне помочь? — спросила я тихо.

Женщина подняла голову и уставилась на меня с удивлением, граничащим с ужасом. Она была старой, с морщинистым лицом и тёплыми карими глазами.

— Госпожа... — пробормотала она. — Что вы делаете здесь?

— Я хочу помочь, — повторила я. — Я умею убираться. Я могу...

— Госпожа, вы не должны этого делать! — женщина вскочила на ноги, вытирая руки о передник. — Вы жена хозяина! Слуги убираются, не вы. Если хозяин увидит...

— Я не жена, — выпалила я и тут же прикусила язык. Я не должна была этого говорить. Но слово уже вылетело.

Женщина смотрела на меня с недоумением, но прежде чем она успела что-то сказать, из-за угла показалась другая — молодая, с острым лицом и холодными глазами. Старшая служанка.

— Вы что здесь делаете? — спросила она, глядя на меня с презрением. — Вы же госпожа. Идите в свою комнату. Не мешайте.

— Я хочу убраться, — сказала я, и голос мой дрогнул. — Я могу...

— Вы не можете, — отрезала она. — Идите наверх. Вы позорите дом. Хозяин не должен видеть свою жену с тряпкой в руках.

Я хотела возразить, но в этот момент я услышала шаги. Тяжёлые, уверенные. Я обернулась и увидела Шамиля. Он шёл по коридору, и его глаза были устремлены на меня. Я попятилась, вжалась спиной в стену. Сердце заколотилось где-то в горле.

— Что здесь происходит? — спросил он, останавливаясь рядом. Голос низкий, холодный.

Я открыла рот, но не смогла произнести ни слова. Язык прилип к нёбу.

— Я... я просто хотела помочь, — прошептала я, опуская глаза в пол.

— Помочь с чем?

— Убраться, — сказала я. — Я умею... Я всегда убиралась в доме Темировых. Я думала, что...

Я не договорила. Шамиль резко шагнул ко мне, схватил за запястье и притянул к себе. Я вскрикнула от боли и страха. Его пальцы впились в мою кожу, и я почувствовала, как кости хрустнули.

— Ты моя жена, — сказал он, и его голос был холодным, как лёд. — Ты не служанка. Ты не убираешься. Ты не моешь полы. Ты не прислуживаешь. Ты поняла?

Я смотрела на него широко раскрытыми глазами и не могла дышать. Боль в запястье была острой, и слёзы выступили на глазах.

— Ты поняла? — повторил он.

Я кивнула, не в силах произнести ни слова. Я смотрела на его лицо и ждала удара. Я привыкла к ударам. Я знала, что после угрозы всегда идёт удар. Я зажмурилась, вжала голову в плечи и приготовилась к боли.

Но удара не последовало.

Я чувствовала его дыхание на своей коже. Я слышала, как он дышит — глубоко, тяжело. Его пальцы ослабили хватку, и я осторожно открыла глаза.

Он смотрел на меня. В его глазах всё ещё горела злость, но он не бил. Он просто смотрел, и его челюсти были сжаты так сильно, что желваки дрожали.

Он отпустил мою руку. Резко, будто я была грязной. Я пошатнулась и сделала шаг назад, прижимая больное запястье к груди.

— Иди в свою комнату, — сказал он, и в голосе слышалась сталь. — И не выходи, пока не пропадёт желание убираться.

Я не двигалась. Я не могла. Ноги приросли к полу, и я смотрела на него, как кролик на удава.

— Я сказал — иди, — повторил он, и в голосе послышалось раздражение.

Я развернулась и побежала. Я бежала по коридору, спотыкаясь и чуть не падая, вцепившись в перила. Я бежала, пока не оказалась у двери своей комнаты. Я влетела внутрь, захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной.

Сердце колотилось так сильно, что я слышала его в ушах. Я не могла дышать. Я сползла по двери на пол, прижала колени к груди и закрыла лицо руками. Я плакала. Тихо, чтобы никто не услышал.

Я не знала, сколько я так сидела. Минуту, час, целую вечность. Я просто сидела на полу и не могла остановить слёзы. Моё запястье болело, на коже остались красные следы от его пальцев. Я смотрела на них и дрожала.

Шамиль не ударил меня. Он мог, но не ударил. Но от этого мне не было легче. Я всё равно боялась его. Я боялась каждого его шага, каждого слова, каждого взгляда. Он был огромным, сильным, опасным. И я была в его власти.

Я сидела на полу и не знала, что делать дальше. Я не могла убираться — он запретил. Я не могла выходить из комнаты — он приказал. Я не могла ничего. Я была пленницей в золотой клетке.

Я подняла голову и посмотрела в окно. Горы были далёкими и недосягаемыми. Я смотрела на них и думала о своей матери, об отце, о том времени, когда я была счастлива. Это было так давно. Это казалось сном.

Я медленно поднялась на ноги. Ноги дрожали, но я удержалась. Я подошла к окну и прижалась лбом к холодному стеклу. Я смотрела на горы, и слёзы снова текли по моим щекам. Я была одна. Совсем одна в этом огромном, чужом, страшном доме.

Я не знала, что будет дальше. Я не знала, убьёт ли он меня завтра или послезавтра. Я не знала, сколько я здесь протяну. Я просто стояла у окна и плакала, потому что у меня не было сил бороться. Не было сил надеяться. Не было сил быть сильной.

Я хотела домой. Но дома у меня не было.