Чужая невеста

POV АЙНА

Карета остановилась, и я услышала, как где-то за дверцами заржали лошади. Чей-то голос крикнул что-то, и створки ворот со скрипом отворились. Я сидела неподвижно, вцепившись в букет лилий, которые уже начали увядать. Белые лепестки осыпались мне на колени, и я смотрела на них, как на единственное, что ещё имело значение в этом мире.

Шамиль вышел из кареты первым. Я слышала, как он перекинулся парой слов с кем-то — слугами, скорее всего, — и потом его голос прозвучал резко, нетерпеливо:

— Выходи.

Я не двинулась. Не могла. Мои ноги будто приросли к полу, руки тряслись, и я боялась, что если встану — упаду. Шамиль ждал секунду, потом дверца распахнулась, и его рука вцепилась в моё запястье.

— Я сказал — выходи, — повторил он, и в голосе послышалась сталь.

Он вытащил меня из кареты, и я едва устояла на ногах. Меня качнуло, фата упала на лицо, и я на мгновение ослепла. Я слышала, как где-то рядом играет музыка — тихая, грустная мелодия на зурне. Гостей было мало — только свои, самые близкие, я поняла это по редким голосам.

Я сдвинула фату и подняла глаза.

Дом Шамиля Асланова был огромным. Это был не просто дом — это был дворец, сложенный из светлого камня, с колоннами и высокими арками, с широкими лестницами, ведущими к парадному входу. Вдоль стен росли кипарисы, острые и чёрные на фоне неба, а весь двор был усажен розами — красными, белыми, жёлтыми. В центре бил фонтан, и вода в нём искрилась на солнце. Дом казался живым существом — огромным, величественным и пугающим.

Я смотрела на него и чувствовала, что задыхаюсь.

— Иди за мной, — бросил Шамиль, не оборачиваясь. Он уже шёл вверх по широким каменным ступеням, и я поспешила за ним, путаясь в длинном подоле платья.

Мы вошли внутрь. Внутри было прохладно и темно после яркого солнца. Я моргнула, привыкая к полумраку, и увидела просторный холл с высокими потолками. Стены были обиты тканью тёмно-синего цвета, с золотыми узорами, повсюду висели старинные кинжалы и картины — горы, лошади, воины. Пол был выложен мрамором, и мои туфли громко стучали по нему, разносясь эхом по всему дому.

— Ты будешь жить здесь, — сказал Шамиль, останавливаясь у лестницы. Он даже не взглянул на меня, когда говорил. Он смотрел куда-то вверх, на второй этаж. — Наверху есть комната. Она твоя. Там есть всё, что нужно.

Я молчала. Я смотрела на него и чувствовала, как сердце колотится в груди. Он был так холоден. Так далёк. Он говорил со мной так, как говорят с незнакомкой, с чужой женщиной, которую только что насильно привезли в дом. Я не чувствовала себя женой. Я чувствовала себя пленницей.

— Ванная в конце коридора, — добавил он и повернулся ко мне спиной. — Слуги принесут тебе ужин. Я не приду сегодня. У меня дела.

Он ушёл. Я осталась одна в этом огромном холле, и тишина вокруг была оглушающей. Я стояла, как каменная статуя, и не знала, что делать. Куда идти. Как себя вести.

— Госпожа, — раздался голос за моей спиной. Я вздрогнула и обернулась. Передо мной стояла пожилая женщина в тёмном платье и белом платке. Её лицо было морщинистым, но глаза — тёплыми и добрыми. — Я проведу вас в комнату.

Я кивнула, не в силах произнести ни слова. Женщина пошла вверх по лестнице, и я пошла за ней. Ноги дрожали, подол платья волочился по мрамору, и я несколько раз споткнулась, но удержалась.

Она привела меня к высокой двери, украшенной резьбой, и открыла её.

— Вот здесь, — сказала она. — Ваша комната.

Я шагнула внутрь и остановилась.

Комната была огромной. Потолок был высоким, украшенным лепниной, стены обиты шёлком цвета слоновой кости. Посередине стояла огромная кровать с балдахином — белоснежным, воздушным, кружевным. Пол был устлан мягкими коврами, в углу стоял резной сундук, а у окна — туалетный столик с зеркалом в золотой раме.

Всё это было красивым. Дорогим. Чужим.

Я смотрела на кровать и представляла, как Шамиль приходит ночью. Как он ложится рядом. Как он прикасается ко мне. И меня тошнило от страха.

— Ванная в соседней двери, — сказала женщина, указывая на дверь в углу. — Я принесу вам еду и сменную одежду. Отдыхайте, госпожа.

Она вышла, и я осталась одна.

Я стояла посреди комнаты и не знала, что делать. Я смотрела на своё отражение в зеркале и не узнавала себя. Бледная, заплаканная, в чужом платье. Я была невестой. Я была женой Шамиля Асланова. Но я была никем.

Я подошла к двери ванной и открыла её. Внутри было просторно — большая белая ванна на ножках, медные краны, высокое зеркало в резной раме. Всё было чистым и сверкающим. Я вошла и закрыла дверь за собой.

Я начала медленно расстёгивать платье. Пальцы дрожали, и я не могла справиться с мелкими пуговицами на спине. Я тянула, дёргала, и в какой-то момент у меня подкосились ноги. Я опустилась на пол, прислонилась спиной к стене и заплакала.

Я плакала, закрыв лицо руками, и не могла остановиться. Я плакала по своей матери, по отцу, по той жизни, которой у меня больше не будет. Я плакала по своей свободе, по своему имени, по себе самой.

Но плакать было некогда. Я должна была взять себя в руки. Я должна была выжить.

Я встала, нашарила на спине застёжку и с трудом расстегнула платье. Оно упало к моим ногам белой шёлковой лужей. Я сняла его и осталась в старом застиранном , которая была на мне под ним. Я посмотрела на своё отражение в зеркале и увидела на спине тёмные полосы.

Я отвернулась к зеркалу и увидела свои раны. Свежие рубцы от плети тянулись по всей спине — от лопаток до поясницы. Они были ещё красными, воспалёнными, корочки ещё не отошли. Зулейха била меня три дня назад. За то, что я пролила чай. За то, что чай был слишком горячим.

Я помнила каждую секунду. Она приказала мне лечь на скамью, задрала рубашку и била плетью до тех пор, пока я не потеряла сознание. Камилла стояла в дверях и смотрела. Она не сказала ни слова. Она просто  стояла довольна и смотрела, как её мать избивает приживалку.

Я смотрела на свои раны и думала: Шамиль не должен их увидеть. Если он их увидит, он поймёт, что я не Камилла. У дочери Темирова не может быть таких ран. У дочери Темирова спина гладкая, не тронутая плетью. Он спросит, откуда они. Он спросит, кто меня избил. И тогда он узнает правду. И тогда он убьёт меня.

Я стояла у зеркала, рассматривая себя, и сердце колотилось где-то в горле. Слёзы снова потекли по щекам.

Я не услышала, как открылась дверь. Не услышала, как Шамиль вошёл. Я даже не знала, что он был в комнате. Я обернулась только тогда, когда он оказался у порога ванной, и его глаза расширились от того, что он увидел.

Я застыла. Я стояла перед ним в старом белье, спиной к зеркалу, и не могла пошевелиться. Я не успела ничего скрыть. Он видел всё. Он видел мои раны.

Его лицо изменилось. В один миг исчезло холодное равнодушие. Вместо него пришла ярость — глубокая, животная, неконтролируемая.

— Что это?! — крикнул он, и его голос разнёсся по комнате, как удар грома. — Что это, я спрашиваю?!

Я открыла рот, но не смогла произнести ни слова. Язык прилип к нёбу. Я стояла и смотрела на него, как кролик на удава.

— Откуда у тебя эти раны?! — он шагнул ко мне, и я попятилась, вжавшись спиной в стену. Холодный камень коснулся моей кожи, и я зажмурилась.

— Я... я...

— Ты что?! — заорал он, и его кулак ударил по зеркалу. Я услышала, как стекло треснуло и посыпалось на пол. Осколки разлетелись вокруг меня, и я закричала.

— Кто ты?! — прорычал он, нависая надо мной. — У дочери Тамерлана не может быть таких ран! На спине дочери Темирова нет рубцов от плети! Кто ты, я спрашиваю?!

Я не могла дышать. Я чувствовала, как воздух уходит из лёгких. Я сползла по стене на пол, прижалась к холодному кафелю и закрыла голову руками.

— Я... я Айна, — прошептала я, и голос мой сорвался. — Я не Камилла. Меня зовут Айна. Я племянница Тамерлана. Мои родители погибли. Меня взяли в дом из жалости. Я служила у них. Они избивали меня. Я... я не хотела обманывать, но Тамерлан приказал...

Я не видела его лица. Я сидела на полу, сжавшись в комок, и ждала удара. Я ждала, что он убьёт меня прямо сейчас. Я была готова к смерти.

Но удара не последовало.

Тишина была оглушительной. Я слышала только своё дыхание и стук собственного сердца. Я подняла голову и увидела его спину. Он стоял у стены, и его плечи тяжело вздымались от дыхания.

Он повернулся ко мне, и в его глазах всё ещё горела ярость. Но она была другой — она была направлена не на меня. Она была направлена на кого-то другого. На Тамерлана.

— Тамерлан... — прорычал он, и это имя прозвучало как проклятие. — Он посмел обмануть меня. Он посмел подсунуть чужую, вместо дочери.

Я сжалась, ожидая, что его гнев обрушится на меня. Но он просто развернулся и вышел из ванной. Я услышала, как хлопнула дверь в спальню, а потом — глухой удар. Он швырнул что-то о стену.

Я сидела на полу и плакала. Я не могла остановиться. Я тряслась всем телом, и слёзы текли рекой. Я думала, что сейчас он вернётся и убьёт меня. Я думала, что мой конец близок.

Но Шамиль не вернулся. Я слышала, как он прошёл по комнате, как открылась дверь и снова закрылась. Он ушёл.

Я осталась одна.

Я сидела на полу, среди осколков зеркала, и пыталась успокоиться. Но тело не слушалось. Я дрожала, зубы стучали, и я не могла встать.

Я не знала, сколько я так просидела — минуту, час, вечность. Я просто сидела и смотрела в одну точку, пока дыхание не стало ровнее.

Потом я медленно поднялась на ноги. Ноги дрожали, но я удержалась. Я посмотрела на себя в осколки зеркала. Моё лицо было заплаканным, глаза опухли, волосы выбились из пучка. Я выглядела как чудовище.

Я должна была одеться. Я должна была взять себя в руки. Я не знала, что сделает Шамиль, когда вернётся. Но я знала одно: я должна была выжить.

Я отошла от стены и наклонилась к свадебному платью, которое лежало на полу. Я подняла его и прижала к груди. Шёлк был прохладным и мягким. Запах цветов и духов всё ещё исходил от него.

Я посмотрела на свою старое белье, которое было на мне. Оно было изорвано, испачкано в крови и в слезах. Я не могла в ней оставаться.

Я подошла к шкафу, который стоял в спальне, и открыла его. Внутри висели платья — дорогие, шёлковые, вышитые. Я не знала, чьи они. Может быть, приготовлены для неё. Для Камиллы. Для той женщины, которую никогда не будет.

Я надела первое, что попалось под руку — тёмно-синее платье, длинное и простое и такого же цвета кружевное белье. Платье было великовато, но я подтянула пояс и кое-как завязала его.

Я подошла к кровати и села на край. Я сидела прямо, сложив руки на коленях, и ждала.

Я ждала, когда Шамиль вернётся. Я ждала, когда он убьёт меня. Я ждала, когда моя жизнь закончится.

Я не знала, сколько я просидела. Но дверь открылась.

Шамиль стоял на пороге.

Он не выглядел злым. Он выглядел спокойным. Слишком спокойным. Это было страшнее крика.

— Иди сюда, — сказал он, и его голос был ровным, как у человека, который уже принял какое-то решение.

Я встала и медленно подошла к нему. Я чувствовала, как дрожат колени, но я шла. Я не могла бежать.

Он смотрел на меня сверху вниз, и в его глазах не было жалости. Не было гнева. Только холодный, спокойный расчёт.

— Ты обманула меня, — сказал он. — Ты и твой дядя. Вы играли со мной. Ты знаешь, что я делаю с теми, кто играет со мной?

Я молчала. Я не могла говорить. Я только смотрела на него и ждала.

— Но я не трону тебя, — сказал он. — Ты не виновата. Ты просто послушная игрушка. Ты делала то, что тебе приказали. Как рабыня.

Он усмехнулся. Криво, холодно.

— Но Тамерлан заплатит, — сказал он. — Заплатит за эту игру. А ты — ты будешь жить здесь. Ты будешь моей женой. Но не по-настоящему. Ты будешь просто именем. Просто фасадом. Ты поняла?

Я кивнула, не поднимая глаз.

Он повернулся и вышел. И я снова осталась одна.

Я стояла посреди комнаты и смотрела на закрытую дверь. Я была одна в доме врага. Я была одна в мире, который хотел меня уничтожить.

Но я была жива.

И это было странно.