Сладкий финал

Наступил день икс. Тот самый день, когда две команды должны были представить свои блюда на суд старейшин. Тэ-Хон не спал всю ночь. Он перебирал в голове рецепт пулькоги, проверял маринад, переживал, что мясо будет жёстким. Но больше всего он переживал о том, что увидит её. Чхве Со-Юн. С её идеальным хиджабом и ядовитой улыбкой.

Он приехал в мечеть раньше всех. В руках у него был огромный поднос с пулькоги, свежие листья салата, кимчи и соус самчжан. Он поставил всё на стол и начал нервно поправлять шапочку.

Юн-Сок и Джи-Хун стояли рядом и наблюдали за ним.

— Ты выглядишь как на первом свидании, — заметил Юн-Сок.

— Это не свидание! — рявкнул Тэ-Хон. — Это соревнование!

— Ага, — кивнул Джи-Хун, перебирая струны. — И ты так нервничаешь, будто она — твоя судьба.

— Она — моя смерть! — отрезал Тэ-Хон. — И я должен победить!

В этот момент в зал вошла Чхве Со-Юн. Её Девчонки Со шли за ней с подносами. Она выглядела так, будто только что вышла из дорамы: идеальный хиджаб, лёгкий макияж, в руках большой казан с пибимпапом, который пах на весь зал.

Тэ-Хон замер. Он смотрел на неё и не мог отвести взгляд. Она была красивой. Чёрт, она была слишком красивой. И он ненавидел себя за то, что замечает это.

— Кан Тэ-Хон-сси, — сказала она, подходя ближе, — вы сегодня рано. Переживаете?

— Я готовлюсь к победе, — усмехнулся он. — В отличие от вас, я не опаздываю.

— Я не опаздываю, — парировала она, — я просто появляюсь с достоинством. Это называется пунктуальность.

— Это называется высокомерие, — усмехнулся Тэ-Хон.

— А ваше пулькоги, я смотрю, пережаренное, — она кивнула на его стол. — Мясо должно быть сочным, а не похожим на подошву.

Тэ-Хон почувствовал, как у него закипает кровь.

—Моё пулькоги идеальное! — выпалил он. — А ваш пибимпап выглядит как салат, а не как еда!

— Салат? — возмутилась Со-Юн. — Да вы вообще не разбираетесь в корейской кухне! Вы просто... вы просто мясник, который умеет только жарить!

— А вы — диетолог, который портит людям аппетит своими дурацкими советами! — выкрикнул Тэ-Хон.

Они стояли друг напротив друга и сверлили взглядами. Между ними искрило. Настолько сильно, что даже старейшины, которые сидели в дальнем углу, обернулись и заинтересованно наблюдали.

А за их спинами четыре шиппера уже собрались в кружок и шептались.

— Это любовь, — прошептал Джи-Хун.

— Это война, — поправил его Юн-Сок. — Но война, которая закончится свадьбой.

— Я ставлю двадцать тысяч, — сказала Ми-Джу, доставая бумажник. — Они поцелуются после дегустации.

— Не поцелуются, — возразила Хе-Рин. — Они же мусульмане. Но они признаются в чувствах. Я ставлю пятьдесят тысяч.

— А я ставлю свою укулеле, — вздохнул Джи-Хун. — Они поймут, что влюблены, прямо во время дегустации. Я это чувствую.

— Ты всё чувствуешь, — фыркнул Юн-Сок. — Ты даже чувствуешь, как растёт трава.

— Она растёт, — серьёзно сказал Джи-Хун. — Я слышу её шелест.

Все засмеялись, но быстро замолчали, когда имам подошёл к столу.

— Дети мои, — сказал он, — давайте начнём дегустацию. Мы попробуем блюда друг друга. Это укрепит вашу дружбу.

— Мы не друзья, — хором сказали Тэ-Хон и Со-Юн.

Имам улыбнулся.

— Тогда это укрепит ваше взаимопонимание, — сказал он. — Начинайте.

Тэ-Хон взял ложку и зачерпнул пибимпап Со-Юн. Он смотрел на неё и думал: «Сейчас я скажу, что это невкусно. Я буду критиковать. Я буду говорить, что это слишком остро. Или слишком пресно».

Он отправил ложку в рот и зажмурился. Жевал. Молчал. Жевал дальше.

Со-Юн смотрела на него с вызовом, но в глазах у неё был страх. А вдруг ему не понравится? А вдруг он скажет что-то ужасное? А вдруг она проиграет?

Тэ-Хон проглотил и открыл глаза. Он посмотрел на неё. И в этот момент он забыл, что хотел сказать.

— Это... — начал он и замолчал.

— Что? — спросила Со-Юн с вызовом. — Невкусно? Скажите правду.

— Это... — Тэ-Хон сглотнул. — Это... вкусно. Очень вкусно. Чёрт бы вас побрал, Чхве Со-Юн-сси. Вы умеете готовить.

Со-Юн застыла. Она не ожидала этого. Она думала, что он будет критиковать. А он сказал, что вкусно.

— Правда? — спросила она, и голос у неё дрогнул.

— Правда, — Тэ-Хон отвёл взгляд и покраснел. — И не смотрите на меня так. Я просто говорю правду. Но это не значит, что я проиграл. Моё пулькоги тоже вкусное.

Со-Юн не ответила. Вместо этого она взяла ложку и попробовала его пулькоги. Она жевала и смотрела на него. Он смотрел на неё. Они молчали. Потом она проглотила и сказала:

— Ваше пулькоги тоже вкусное. Очень. Но мой пибимпап вкуснее.

— Нет, — возразил Тэ-Хон. — Моё пулькоги вкуснее.

— Нет, — настаивала она. — Пибимпап.

— Пулькоги! — выкрикнул он.

— Пибимпап! — ответила она.

— Пулькоги!

— Пибимпап!

Они стояли и кричали друг на друга, но оба улыбались. Они не могли остановиться. Им было смешно. Им было хорошо. Им было... странно.

Имам наблюдал за ними и качал головой.

— Дети мои, — сказал он. — Вы оба готовите вкусно. Очень вкусно. Можете не кричать. Ничья.

Тэ-Хон и Со-Юн застыли.

— Ничья? — переспросил Тэ-Хон.

— Да, — кивнул имам. — Мы не можем выбрать победителя. Вы оба достойны похвалы. Так что, может быть, вы объедините усилия? Будете готовить вместе?

— Нет! — хором закричали они.

— Но почему? — удивился имам. — Вы же отлично ладите.

— Мы не ладим! — возмутился Тэ-Хон. — Мы враги!

— Мы ненавидим друг друга! — добавила Со-Юн.

— Вы не ненавидите, — мягко сказал имам. — Вы просто не хотите признаться, что вы очень похожи. Оба гордые. Оба талантливые. Оба упрямые. Это не ненависть. Это уважение. Или что-то большее.

Он посмотрел на них с понимающей улыбкой и ушёл к старейшинам.

Тэ-Хон и Со-Юн остались стоять друг напротив друга. Они смотрели и молчали.

— Он не прав, — сказал наконец Тэ-Хон.

— Я знаю, — кивнула Со-Юн. — Мы не похожи.

— Да, — согласился Тэ-Хон. — Мы абсолютно разные.

— Я — врач, — сказала она. — А вы — мясник.

— Я — владелец ресторана, — возразил он. — А вы — диетолог, который не даёт людям есть вкусно.

— Я даю им есть полезно, — парировала она.

— А я даю им есть счастливо, — ответил он.

Они замолчали. И снова посмотрели друг на друга.

— Ваш пибимпап был действительно вкусным, — тихо сказал Тэ-Хон.— Ваше пулькоги тоже, — тихо ответила Со-Юн.

Они снова замолчали. И улыбнулись. Одновременно.

А за их спинами четыре шиппера схватились за руки и затаили дыхание.

— Они улыбнулись, — прошептала Ми-Джу.

— Они улыбнулись друг другу, — подтвердил Юн-Сок.

— Это конец, — сказал Джи-Хун. — Они влюблены.

— Мы выиграли, — сказала Хе-Рин, снимая всё на телефон. — Мы выиграли.

Они смотрели на Тэ-Хона и Со-Юн, которые стояли на расстоянии двух метров друг от друга, улыбались и не могли отвести взгляды.

И все четверо чувствовали, что эта история только начинается.

---

Вечером Тэ-Хон сидел дома и смотрел в стену. Перед ним стояла тарелка с едой, но он не прикасался к ней. Мама зашла на кухню и увидела его задумчивое лицо.

— Сынок, — сказала она, — ты чего не ешь?

— Мама, — он поднял на неё взгляд, — я сегодня попробовал её пибимпап.

— И? — с интересом спросила мама.

— Он был вкусным, — признался Тэ-Хон. — Очень вкусным. Она умеет готовить.

Мама улыбнулась.

— Она умеет не только готовить, сынок. Она умеет быть женщиной. Скромной. Талантливой. И она тебе нравится.

— Она мне не нравится! — воскликнул Тэ-Хон и покраснел.

— У тебя уши красные, — сказала мама. — Всегда, когда ты врёшь.

Тэ-Хон стукнул головой о стол.

— Я не знаю, мама, — простонал он. — Она меня бесит. Но она мне... она мне нравится. Не знаю, как это объяснить.

— Не надо объяснять, — сказала мама, поглаживая его по голове. — Просто прими это. И сделай шаг.

— Какой шаг?

— Скажи ей, что она тебе нравится.

Тэ-Хон поднял голову и посмотрел на маму с ужасом.

— Я не могу! — закричал он. — Я не могу сказать ей это! Она же меня уничтожит! Она будет смеяться надо мной! Она скажет, что я слабак!

— А ты и есть слабак, — улыбнулась мама. — Но если ты скажешь ей правду, ты станешь сильным. Потому что признаться в своих чувствах — это самое смелое, что ты можешь сделать.

Тэ-Хон задумался. Он сидел и смотрел в стену. И в его голове зрела мысль.

---

В это же время в квартире Со-Юн происходило то же самое. Она сидела на кухне и смотрела в чашку с чаем. Мама сидела напротив и улыбалась.

— Дочка, — сказала мама, — я слышала, что сегодня была ничья.

— Да, мама, — кивнула Со-Юн. — Ничья. Он сказал, что мой пибимпап вкусный. А я сказала, что его пулькоги вкусное.

— И? — мама наклонилась ближе.

— И... я поняла, что он мне нравится, — выдохнула Со-Юн. — Он меня бесит, раздражает, злит, но он мне нравится. Как такое возможно?

Мама засмеялась.

— Это называется любовь, дочка, — сказала она. — Любовь, которая начинается с ненависти. Это самая сильная любовь.

— И что мне делать? — спросила Со-Юн. — Я не могу ему сказать. Он же будет смеяться надо мной!

— А ты ему скажи, — улыбнулась мама. — Скажи, что он тебе нравится. И посмотри, что он ответит.

— Он ответит, что я сумасшедшая! — воскликнула Со-Юн. — И что он меня ненавидит!

— А ты проверь, — сказала мама. — Если он скажет, что ненавидит, значит, он врун. Потому что мужчины, которые ненавидят, не смотрят на женщин так, как он смотрел на тебя сегодня.

Со-Юн задумалась. Она сидела и смотрела в чашку. И в её голове тоже зрела мысль.

---

А в это время в кафе через дорогу сидели четверо шипперов и обсуждали день дегустации.

— Это было эпично, — сказала Хе-Рин, прокручивая видео на телефоне. — Они смотрели друг на друга как влюблённые.

— Они и есть влюблённые, — вздохнул Джи-Хун. — Они просто не знают, как сказать друг другу об этом.

— Я знаю, как им помочь, — улыбнулся Юн-Сок. — Мы организуем им свидание.

— Свидание? — удивилась Ми-Джу. — Они же не встречаются. Они враги.

— Не враги, — поправил её Юн-Сок. — Влюблённые. И нам надо сделать так, чтобы они остались наедине. Ну, в мечети. При свидетелях, конечно.

— Я знаю, как это сделать, — сказала Хе-Рин. — Мы устроим так, чтобы они встретились в библиотеке мечети. И случайно закроем дверь.

Все четверо переглянулись и заулыбались.

— Гениально, — сказала Ми-Джу.

— Согласен, — кивнул Юн-Сок.

— Я напишу песню об этом, — сказал Джи-Хун.

— Ты уже написал четыре, — заметила Хе-Рин.

— И одну о тебе, — улыбнулся он.

Хе-Рин покраснела и отвернулась к экрану.

— Идиот, — пробормотала она.

Но все видели, что она улыбается.