...

Солнце стояло высоко над башней. Все проснулись. Хлеб и вяленое мясо со вчерашнего вечера придали им сил. Призраки давно исчезли, сгорели на свету. Только чёрные следы от когтей на внешних стенах напоминали о ночи.

«Собирайтесь», сказал Рик. Его голос не терпел возражений. «Мы выезжаем».

Они собрали вещи, оседлали лошадей. Животные нервничали, будто чувствовали, что день ещё не закончился.

Рик ехал впереди всех. Он знал дорогу. Или думал, что знает. Его взгляд был устремлён вперёд, на пыльную равнину.

Самым последним ехал Дурим. Широкий, молчаливый, рука всё время рядом с мечом. Он был арьергардом. Его задачей было защищать остальных от внезапных призраков.

Они ехали долго. Очень долго.

Солнце палило. Ветер нёс пыль. Пейзаж был пустым. Только высохшая трава и чёрные камни.

Потом они их увидели.

На горизонте. Сначала просто точки. Потом фигуры. Много.

Призраки.

Они выползали из низины, стелились по земле как фиолетовый туман. Их глаза светились уже издалека. Они их учуяли.

«Доставайте мечи!», заорал Майло.

Это была не упорядоченная атака. Это был хаос.

Калеб был первым. Он пришпорил коня, с криком выпрыгнул из седла и приземлился прямо в гущу орды. Его меч был серебряной дугой. Он дрался холодно. Расчётливо. Ни крика, ни колебаний. Каждый удар отделял голову от тела. Он крутился, уворачивался от когтей и бил снизу вверх. Три призрака рассыпались в пыль, прежде чем остальные успели снова сесть на коней.

Сол смеялся. Это был дикий, радостный смех. Он любил бой. Он крутил мечом как в танце. Легко, быстро, смертельно. «Идите сюда, уродливые твари!», кричал он. Призрак бросился на него. Сол упал, перекатился и вспорол призраку живот, поднимаясь. Пыль дождём осыпалась на него.

Лефу дралась рядом с ним. Где Сол был диким, она была точной. Она не говорила. Она наблюдала. Ждала брешь. Потом колола. Всегда в сердце, всегда между рёбер. Два укола, пинок, и следующий призрак рассыпался.

Динара вытащила кинжалы. Она была быстрой. Быстрее всех остальных. Она нырнула под удар, запрыгнула призраку на спину и вогнала оба клинка ему в затылок. Приземлилась мягко, как кошка, а за спиной у неё взметнулось облако пыли. Её каштановые волосы развевались при каждом повороте.

Вуко и Зев дрались спина к спине. Вуко это сила. Его меч был тяжёлым, двуручным. Он разрубил призрака от плеча до бедра. Зев это спокойствие. Он парировал, ждал, а потом колол. Чистый укол в горло. Ни одного лишнего движения.

Майло орал приказы и дрался одновременно. «Держите строй! Не давайте окружить!» Он отбил коготь предплечьем, проигнорировал боль и вогнал меч призраку в пасть.

Рик был в центре. Он был скалой. Он не отступил ни на шаг. Каждый его удар был тяжёлым, окончательным. Он защищал Атанасию, которая дралась коротким мечом, быстро, яростно, но ещё неопытна.

Дурим и Лулье сразу отступили к Такео и Рине.

«Оставайтесь за мной!», выдохнула Лулье. Она держала меч двумя руками. Сердце колотилось.

Один призрак прорвал строй. Он бросился на Такео.

Дурим был на месте. Одним ударом он снёс призраку голову. «Поймал тебя!», прорычал он.

Но второй зашёл сбоку. Прямо на Рину.

Лулье хотела броситься наперерез. Но не успевала.

Рина не закричала. Она вытащила свой маленький меч, тот, что ей тайком дал Рик. Она пригнулась под когтями, шагнула вперёд и ударила. Клинок вошёл призраку в бок. Глубоко.

Призрак взвизгнул и рассыпался.

Лулье стояла с наполовину поднятым мечом. Она смотрела на Рину.

Рина тяжело дышала. Руки дрожали. Но взгляд был твёрдым.

«Ты это видела?», прошептал Такео.

Дурим хрипло рассмеялся. «Девчонка умеет драться».

Бой продолжался. Минуты. Может, часы. Земля была покрыта чёрной пылью. Воздух отдавал железом и гнилью.

Потом всё закончилось.

Почти.

Остался последний призрак. Огромный. Изуродованный. Он хромал, одной клешни не хватало. Но фиолетовые глаза горели ненавистью. Он бросился на Майло.

Прежде чем кто-то успел среагировать, двинулся Зев.

Он отпустил поводья, встал в седле своего белого коня и прыгнул. В прыжке он вытащил меч.

Он приземлился призраку на спину. От удара оба рухнули на землю. Не медля ни секунды, Зев приставил клинок к горлу твари и рванул.

Чистый разрез.

Призрак издал последний булькающий звук. Потом рассыпался. Превратился в пыль, которую унёс полуденный ветер.

Зев медленно встал. Его лицо было пустым. Без эмоций. Он смотрел вслед исчезающей пыли. Будто только что резал хлеб.

Потом он развернулся, подошёл к коню и убрал меч в ножны. Металл тихо звякнул.

Тишина.

Все тяжело дышали. Мечи капали не кровью, только пылью.

Потом они один за другим слезли с лошадей.

Они вошли в старый заброшенный город, который несколько лет назад был разрушен призраками. Они снова разделились на группы, чтобы осмотреть город, и Лулье оказалась с Лефу, Динарой и Такео. Всю дорогу Лефу только смеялась и болтала, а Такео смотрел на неё и думал, какая она ребячливая, и чувствовал себя старше. Лефу болтала и начала рассказывать о своём детстве.

Она тараторила без остановки.

«Смотри, Лулье! Этот камень похож на Сола, когда он голодный!»

Она хихикнула и перепрыгнула через разбитый порог. «А то облако? Как призрак с толстыми щеками!»

Такео закатил глаза. Одиннадцать лет. На год старше Рины. Он сжал губы.

Ребячливая, снова подумал он. Такая чертовски ребячливая.

Он посмотрел на Динару. Та молчала. Настороженная. Вот как надо себя вести, подумал он. А не так.

Лулье ничего не говорила. Она давала Лефу болтать. Но её рука крепко лежала на рукояти меча.

«Знаешь, когда я была маленькой...», начала Лефу и широко ухмыльнулась Такео, «...мне никогда не разрешали балансировать на стенах. Мама всегда говорила...»

Она запнулась. Всего на секунду.

Ветер бросил ей в лицо пепел.

Потом она рассмеялась. Громко. Слишком громко.

«А, неважно! Спорим, я всё равно пройду по той стене?»

И она побежала.

Такео остался стоять. Он чувствовал себя старше. Намного старше.

Но в животе было как-то странно тесно.

Лулье посмотрела ему в глаза. Она тоже это понимала.

Лефу ещё не рассказывала о прошлом. Пока нет, по-настоящему.

Но она была близка.

«Ха-ха, когда мы были маленькими и играли в прятки, мы с Калебом всегда искали Атанасию и находили её плачущей».

Лефу пнула обгоревшее ведро. Оно с жестяным грохотом покатилось по пустому переулку, и эхо вернулось дважды. Больше ничего не было слышно. Ни птиц. Ни жизни. Только пепел, который тихим дождём сыпался на их сапоги.

Лулье плотнее запахнула плащ. Хотя холодно не было. Просто казалось холодно.

«Атанасия всегда была очень застенчивой и у неё не было друзей, кроме меня и Калеба», продолжала рассказывать Лефу. Она попыталась ухмыльнуться. Но уголки губ дрогнули. Всего на секунду. Потом ухмылка вернулась. Слишком широкая. Слишком громкая.

Лулье с любопытством остановилась. «Что? Калеб? Вы знаете его с детства?»

Лефу фыркнула. Она звучала почти как обычно. «Да, это каменное лицо». Она изобразила пустой взгляд Калеба и опустила плечи. «Раньше он таким не был и всё время смеялся».

Стало тихо.

Лулье, Динара и Такео были немного шокированы.

Динара всё это время молчала. Теперь она открыла рот. Голос был хриплым, будто она давно не разговаривала. «Но почему он теперь такой?»

И тут это случилось.

Лицо Лефу стало серьёзным.

Не грустным. Не злым. Серьёзным.

Настолько серьёзным, что Такео невольно отступил на шаг. Смех слетел с неё как маска. Под ней был другой человек. Тот, кто слишком много повидал.

Она остановилась посреди улицы. Перед домом, который когда-то, должно быть, был синим. Теперь краска облупилась и почернела от копоти. Лефу положила руку на обгорелую стену. Совсем осторожно. Будто касалась кого-то живого.

И она начала рассказывать.

«Когда Калеб был ребёнком, он говорил, что ненавидит людей, которые холодные и не показывают эмоций».

Ветер усилился. Он выл в пустых оконных проёмах и звучал как плач.

«Он был совершенно другим человеком». Голос Лефу был тихим. Таким тихим, что Лулье пришлось подойти ближе. «У него были эти глаза, понимаешь? Они светились. Всегда. Даже когда ему влетало. Особенно тогда».

Такео посмотрел в землю. Он вспомнил Калеба на балконе. Как тот всегда стоял один на страже. Как он никогда не улыбался. Как его глаза... ничего не излучали. Совсем ничего.

«И однажды ему с семьёй пришлось покинуть деревню, потому что жители там его ненавидели», сказала Лефу. Она сглотнула. Это было слышно. «Они ненавидели его, потому что он много болтала, всегда была позитивной и хотела играть. Представляешь? Они ненавидели ребёнка за то, что он был счастлив».

Лулье впилась пальцами в ткань своего рукава. В груди болело.

«Всё время ему доставалось от других людей, а потом и от родителей». Рука Лефу на стене дрожала. «Сначала они только ругались. Замолчи, Калеб. Хватит мечтать, Калеб. Веди себя прилично, Калеб. А потом... потом его родители смотрели на него так, будто с ним что-то не так».

Динара резко вдохнула. Её рука лежала на кинжале. Не потому что была опасность. А потому что иначе она бы что-нибудь сломала.

«Люди не знали, но медленно они уничтожали его изнутри», прошептала Лефу. Слеза скатилась по её щеке. Она её не вытирала. «Его часто ранили. Не ножами. Словами. Взглядами. Дверями, которые захлопывали перед ним, когда он хотел смеяться».

«Он старался быть не слишком позитивным», сказала Лефу. Она рассмеялась. Это был уродливый смех. Сломанный. «Он делал себя меньше. Чтобы никому не делать больно своим счастьем. Вы понимаете это? Он похоронил свой смех. В семь лет».

У Лулье на глазах были слёзы. Она их не моргала.

«Думаю, я и Атанасия были единственными, кто поддерживал в нём позитив», сказала Лефу. Голос у неё теперь по-настоящему сорвался. «Мы встречались за мельницей. И на час он мог быть Калебом. Не надоедливым. Не неправильным. Просто... Калебом. И он смеялся.

Она замолчала. Надолго. Ветер нёс мимо пепел.

«Но после того как он уехал из деревни, мы больше не виделись».

Лефу убрала руку от стены. На коже остался чёрный отпечаток.

«А когда я увидела его снова, годы спустя... он был этим каменным лицом. И я поняла, что мы опоздали».

Тишина.

На этот раз Лефу не смеялась. На этот раз никто не заполнял тишину.

Такео посмотрел на Лулье. Лулье посмотрела на Динару. Динара смотрела в землю.

Они пошли дальше. Через мёртвый город.

И никто ничего не говорил.

Потому что некоторым вещам не нужны слова. Только пепел. И ветер. И тень мальчика, который когда-то смеялся.

«А теперь, когда мы встретили его снова в эти месяцы из-за войны, когда мы его увидели, мы обрадовались», сказала Лефу. Голос стал хриплым. «Я побежала к нему. Я хотела его обнять. Я хотела обнять Калеба».

Тишина.

«Но он посмотрел на меня холодно и просто ушёл», сказала Лефу. Она коротко рассмеялась. Звук был как бьющееся стекло. «Просто так. Будто я пыль. Будто нас никогда не было за той мельницей».

Лулье осторожно взяла Лефу за руку. Совсем осторожно. Лефу позволила.

«Она сказала ещё: и с тех пор мы вообще не разговариваем».

Лефу пожала плечами. Жест, который должен был сказать всё. Ну и что. Мне всё равно. Но плечи у неё дрожали.

Такео посмотрел на свои руки. Одиннадцать лет. Он думал о Калебе на балконе. Всегда один. Всегда с этим мёртвым взглядом. И вдруг он понял.

Это было не каменное лицо.

Это была стена.

Построенная из всех дверей, которые захлопнули у него перед носом.

Построенная из всех раз, когда его смех был неправильным.

«Может быть...», начала Динара, но не закончила фразу. Что она могла сказать?

Лефу грубо вытерла глаза рукавом. Зло. «Плевать. Он хочет быть каменным лицом? Ну пусть будет каменным лицом».

Но ей было не плевать. Это было слышно.

Они шли дальше. Через мёртвый город.

И Лефу больше не разговаривала.

Впервые за весь день стало по-настоящему тихо.

И эта тишина болела сильнее, чем весь её смех до этого.

«Я не знаю, что будет, но лучше оставить его в покое. Калеб стал тем, кого он больше всего ненавидел», сказала Лефу.

Голос звучал пусто. Будто кто-то высосал из неё весь шум. Ветер играл прядью её волос, но она её не убирала. Она просто стояла там, посреди пепла, и выглядела как ребёнок, которому пришлось повзрослеть слишком рано.

Лулье посмотрела на Лефу. По-настоящему посмотрела. Не мимо громкого смеха, не мимо шуток. Она увидела усталость в глазах Лефу. Ту, которую не видели все. Но Лулье увидела её сейчас.

Медленно Лулье положила руку ей на плечо из сочувствия. Её пальцы были грубыми от меча и дороги, но прикосновение было мягким. Не жалость сверху вниз. Это было я тебя понимаю. Это было ты не одна.

И сказала: «Лефу, может, он просто не решается. Дай ему время, может, всё будет хорошо и он поговорит с вами».

Голос Лулье был тихим. Таким тихим, что Динара и Такео, стоявшие в нескольких шагах, едва её слышали. Это было только для Лефу.

Лефу посмотрела на Лулье. Долгий момент она ничего не говорила. Губы дрожали. Совсем чуть-чуть. Потом она вдохнула, будто заставляя себя.

И улыбнулась: «Да, ха-ха, всё будет хорошо».

Это был её смех. Но тише. Сломаннее. Как мелодия, сыгранная на разбитом инструменте. Она легонько толкнула Лулье плечом, как всегда. Всё нормально. Идём дальше.

Они пошли дальше вместе.

Тишина между ними теперь была другой. Не мёртвая тишина города. Тяжёлая тишина. Полная всех слов, которые Лефу не сказала. Полная мальчика Калеба, который когда-то смеялся.

Такео шёл за ними. Одиннадцать лет. Он пнул камень в сторону. Он больше не чувствовал себя старше. Он чувствовал себя беспомощным. Стал тем, кого он больше всего ненавидел, эта фраза застряла у него в голове. Он думал о Калебе. О его пустом лице. И ему стало плохо.

Динара ничего не говорила. Но её взгляд прилип к Лефу. Настороженный. Уважительный. Другой, чем раньше.

И тут мир разорвался.

Визг.

Глубокий. Рваный. Будто самому городу перерезали горло.

Из тени обрушенной церкви вырвалось оно.

Вдруг выскочил призрак, и они быстро отпрыгнули в разные стороны.

Земля дрогнула. Пепел поднялся чёрным облаком. Лулье вскинула руки, защищая лицо. Камни посыпались на неё.

Когда пыль осела, все тяжело дышали.

Лефу и Лулье оказались по одну сторону переулка. Спиной к обгоревшей стене.

Такео с Динарой по другую сторону. Между ними, оно.

Призрак.

Он был не таким, как другие, о которых они слышали в рассказах. Не прозрачный. Не скользящий.

Он был массивным. В три раза больше человека. Его фигура мерцала, будто он был сделан из смолы и дыма, которые никак не могли определиться. Длинные костлявые руки волочились по земле и оставляли горящие следы на камне. Голова была слишком большой, пасть слишком широкой. А глаза...

Его глаза были дырами. Пылающими. Фиолетовыми. Полными всей ненависти, которую видел этот город.

От него пахло горелым мясом и страхом. Старым, засохшим страхом.

У Лулье сердце подскочило к горлу. Но рука сама нашла меч. Металл запел, когда она его вытащила.

«Возьми Такео и отведи его в безопасное место, Динара!», крикнула Лулье. Голос почти сорвался, но был громким. Привыкшим командовать. Без дрожи.

Динара не колебалась. Инстинкт был быстрее мысли. Её рука рванулась вперёд и вцепилась в воротник Такео.

«Держись, мелкий!», прошипела она.

Динара быстро схватила Такео и побежала в безопасное место.

Ноги Такео спотыкались о обломки. Его наполовину тащили, наполовину несли. Сердце колотилось. Но он обернулся. Он должен был видеть.

Лулье и Лефу остались одни.

Призрак взревел. Воздух стал ледяным. Иней выступил на стенах.

И призрак был явно в три раза больше и сильнее.

Он поднял руку. Когти как чёрные кинжалы. Он целился прямо в Лулье.

Лулье встала шире. Меч перед собой. Она больше не была цветочком. Она была сталь.

А за ней стояла Лефу.

Никакого смеха. Никаких шуток.

Лефу сжала кулаки. Глаза были сухими. И впервые с тех пор как Такео её знал, она не выглядела ребячливой.

Она выглядела как человек, которому больше нечего терять.

Лефу вытащила оба меча и бросилась на призрака.

Ни колебаний. Ни смеха. Только стиснутые зубы и голое упрямство во взгляде.

Ветер хлестал её по волосам, когда она рванула вперёд. Земля трескалась под каждым её шагом.

Она запрыгнула на крышу.

Один прыжок, второй, третий, она взлетела по крошащейся стене, будто делала это уже сотню раз. Клинки в её руках сверкали в бледном свете.

Наверху она раскинула руки с мечами.

Как крылья из стали.

И приземлилась призраку на голову.

ТРЯХ.

От удара призрак пошатнулся. Чёрный дым зашипел там, где её сапоги коснулись его. Он взревел, звук прошёл сквозь плоть и кости.

Она отвлекла его для Лулье.

Она танцевала у него на черепе, уворачивалась от его когтистых рук. Каждый её удар высекал искры из дымного тела. Это был не бой. Это был настоящий шторм.

И в этот момент Лулье быстро бросилась к ногам призрака.

Лулье нырнула под хлещущую дымную руку. Сейчас. Сейчас или никогда.

Вытащила меч и рубанула по ногам.

Чистая серебряная дуга.

Клинок вгрызся в дымную лодыжку как в густую смолу.

Призрак закричал так громко, что остальные услышали его издалека.

Это был не крик. Это взвыл сам мёртвый город. Окна лопнули. Земля дрогнула.

И он стал агрессивным.

Его угольные глаза вспыхнули. Он встал на дыбы, как раненый зверь.

Он сбросил Лефу со своей головы.

Брутальным движением. Лефу швырнуло через воздух.

Но прежде чем она упала на землю, она успела ранить глаза призрака.

В полёте она развернулась. Оба меча вперёд.

ШШШИК.

Она разрезала один из светящихся глаз. Чёрный дым брызнул как кровь.

Она упала на землю. Жёстко. Перекатилась. Задыхалась. Пыль в лёгких, кровь в уголке рта.

И сказала: «Ха-ха, ты сильнее, чем я думала».

Она ухмыльнулась. Зубы в крови. Эта упрямая, сломанная ухмылка.

Лулье посмотрела на неё. И раз уж она не была тяжело ранена, она посмотрела на призрака, бросилась к нему и стала драться.

Они вдвоём дрались против призрака.

Лефу, шатаясь, поднялась на ноги. Плечом к плечу с Лулье. Мечи против когтей. Сталь против дыма.

И медленно они проигрывали.

Удар в рёбра Лулье. Она сплюнула кровь.

Удар задел Лефу по виску. Она упала на одно колено.

Призрак был слишком большим. Слишком злым.

Когда они обе уже почти полумёртвые лежали на земле, и призрак подходил к ним, Лефу сказала Лулье: «Эх, Лулье, я не думала, что это будет наш конец, но я рада, что узнала тебя».

Глаза у неё были уставшие. Но она смотрела на Лулье. И в них был покой.

Лулье уже ничего не могла сказать, она была сильно ранена. Кровь текла у неё изо рта. Она хотела сказать нет. Но вырвался только хрип.

Вдруг призрак схватил Лефу и ударил её в живот.

Глухой, мокрый звук. Тело Лефу согнулось.

И она потеряла сознание.

Голова упала вперёд. Мечи звякнули о камень.

Призрак хотел её убить.

Он замахнулся. Коготь поднялся.

И Лулье это увидела.

Дрожь прошла по всему телу. Страх смерти. Не за себя. За Лефу.

И она тихо сказала: «Нет, Лефу!»

Голос сорвался.

А потом она закричала: «Нет, Лефу, нет! Отпусти её!»

Это был уже не крик. Это был приказ самой смерти.

Вдруг глаза Лулье стали фиолетовыми.

Не тёмными. Не холодными.

Светлыми. Сияющими. Будто целое ночное небо горело в них. Фиолетовый свет сожрал тени вокруг неё.

И она больше не чувствовала боли.

Сломанное ребро. Кровь. Усталость. Всё исчезло. Выключено.

Её тело начало двигаться само, будто это была не она.

Она встала. Слишком плавно для человека. Слишком спокойно. Будто парила.

Она встала, и призрак что-то почувствовал и испугался.

Монстр, пожиравший дома, отступил. Шаг. Его единственный угольный глаз широко раскрылся. Паника.

Он бросился к Лулье, чтобы убить её.

Но вдруг одним движением меча Лулье разобрала призрака.

Никакой техники. Никакого боя.

Один росчерк.

Серебро. Фиолетовый.

Снизу вверх.

Воздух закричал. У призрака не было времени взвыть.

Он был разрублен пополам. Потом пыль.

Медленно он рассыпался в прах, и глаза Лулье снова стали нормальными.

Фиолетовый погас. Как свеча на ветру.

Она упала на колени, меч выпал из руки, и всё перед глазами расплылось.

Адреналиновый откат ударил её как молот. Каждая кость болела вдвойне.

Тихим голосом она сказала: «Ч-что... что со мной только что было?»

И так она полностью рухнула на землю и потеряла сознание.

Тишина. Только её дыхание. И Лефу. Оба слабые. Но есть.

Но чего она не знала, так это что Динара оставила Такео в безопасном месте и вернулась, чтобы помочь, и видела всё.
Динара стояла на краю площади. За стеной.
Руки дрожали на кинжале.
Она видела всё.
Фиолетовые глаза. Один удар. Пыль.
И её лицо было бледным как мел.

— Лулье! Лулье!
Голос доносился издалека. Из-под воды. Сквозь вату.
Голос Рика. Хриплый. Панический.
Вдруг Лулье проснулась от голоса Рика.

Свет резанул по глазам. Дерево скрипело под ней. Запах кожи, лошади и пыли.
Она ахнула. Всё тело болело. Будто она упала с утёса.
И они все уже были вместе в повозке.

Тесно. Тепло. Живые.
Рик сидел напротив неё, лоб в морщинах от тревоги. Сол вцепился ей в руку. Рина уткнулась лицом ей в подол.
Дурим правил спереди. Такео и Динара сидели тихо в углу.
— Где Лефу?

Первые слова. Горло сухое как пепел. Паника поползла вверх по позвоночнику. Призрак. Удар. Лефу…
Лефу повернулась к Лулье и сказала:  — Я тут, всё хорошо, ха-ха, нас нашли без сознания на улице.
Она сидела сзади. Бледная. Повязка на лбу. Но она ухмылялась. Эта дурацкая, облегчённая ухмылка.
Сердце Лулье, которое только что хотело сорваться в галоп, споткнулось. Живая. Она живая.
Рик сказал:  — Динара нашла вас первой.

Динара не подняла взгляд. Она смотрела в маленькое окошко повозки. Пальцы сжимали кинжал так крепко, что костяшки побелели. Когда Лулье посмотрела на неё, Динара отвела глаза.
— Ты знаешь, что там произошло?, спросил Рик. Голос был хриплым. Он боялся. По-настоящему боялся.
Лулье посмотрела на него с тревогой. Голова гудела. Вспыхивали картинки, дым, когти, фиолетовый свет. Потом ничего.
Она рассказала:
— Я не знаю точно. Мы с Лефу дрались против огромного призрака. Он был сильнее всего, что мы видели до этого. Он загнал нас в угол, пока мы полумёртвые не упали на землю. Потом он вдруг схватил Лефу, ударил её в живот… я хотела помочь, но не могла. Я только прошептала нет. Потом всё почернело. Когда я очнулась, я лежала тут, в повозке.
Руки у неё дрожали. Она не врала. Она просто опустила то, чего сама не понимала.

Фиолетовый. Один удар. Пыль.
Рик обнял её и сказал:  — Понятия не имею, но слава богу, вы живы.
Едва он её отпустил, как Такео и Рина бросились к Лулье. Такео обхватил её обеими руками, его маленькое тело дрожало. Он выглядел как испуганный ребёнок, который чуть не потерял старшую сестру. Рина не сказала ни слова. Она уткнулась лицом в рубашку Лулье и держала её так, будто Лулье иначе снова исчезнет.
Повозка снова дёрнулась. Скрип колёс и глухой стук лошадиных копыт по дороге заполнили тяжёлую тишину.

Всю дорогу Лулье почти не произнесла ни слова. Она сидела, обнимая детей, уставившись в маленькое окно. Снаружи проплывали голые деревья и серое небо, но она почти ничего не замечала.

В голове был только хаос.
Дым, горевший в воздухе. Визг призрака. Момент, когда ударили Лефу. Её собственный крик. А потом… эта пустота. Это бездонное чёрное ничто, поглотившее всё.
Куда делся большой призрак?
Она видела пыль. На долю секунды. Но он правда мёртв? Почему тогда всё внутри чувствуется так неправильно? Так пусто, так холодно, так… незавершённо?

Она почувствовала тянущую боль в груди. Не боль от раны. Глубже. Старше. Будто кто-то вонзил ледяную сосульку прямо ей в сердце и оставил там.

Что-то было совсем не так.
— Эй, Лулье, ты в порядке?
Голос Дурима спереди резко вырвал её из мыслей.
Она вздрогнула, будто он её ударил.
Она быстро моргнула, пытаясь стряхнуть туман из головы.  — Д-да, пробормотала она. Голос звучал чужо, слишком высоко.  — Со мной всё хорошо.

Ложь жгла язык.

Но она нервничала. Сердце колотилось так быстро, что, казалось, остальные должны это слышать. Тревога ползла холодными пальцами вверх по позвоночнику и сжимала горло. Ей хотелось кричать. Хотелось спросить, чувствует ли кто-нибудь ещё это неправильное ощущение в воздухе.

Но она этого не показала.
Она проглотила всё, страх, панику, тысячу вопросов. Сжала губы и заставила уголки рта сложиться в маленькую усталую улыбку. Ещё раз успокаивающе провела рукой по растрёпанным волосам Такео.
Никто не должен заметить. Никто не должен знать, как сильно она дрожит внутри.

Это был уже третий раз, когда она потеряла контроль над телом.
Скоро наступил вечер, и они наконец снова прибыли в королевство. Назад за высокие стены, где не было призраков. Где можно было спать ночью, не держа руку на мече.

Солнце висело низко и кроваво-красное над небом, когда показались башни городской стены. Каждый в повозке выдохнул. Даже лошади, казалось, побежали быстрее. Безопасность. Наконец.

Когда они добрались до казарм, пришли врачи и помогли раненым.

Хаос. Крики. Белые халаты. Руки, осторожно поднимавшие Лефу из повозки. Она всё ещё была бледной, но подмигнула Лулье.  — Видишь, всё не так страшно, пробормотала она, прежде чем врач её увёл.

Рик поддерживал Лулье, хотя она говорила, что с ней всё в порядке. Такео и Рина не отходили от неё ни на шаг.

В казармах у них были спальни.
Каменные стены. Толстые двери. Настоящие кровати с простынями. Ни соломы, ни страха. Только… тишина. Та тишина, которая кажется неправильной после такого шума.

Перед сном Лулье сказала, что Такео и Рине завтра рано утром нужно возвращаться, и что тетя Мэри наверняка сходит с ума от беспокойства.

Она опустилась перед ними на колени. Голос был мягким, но твёрдым.  — Вы увидели достаточно. Тетя Мэри с ума сходит от тревоги, поверьте мне. Завтра утром поедете с первой повозкой обратно в деревню.

Договорились?

Такео сжал губы. Одиннадцать лет, а видел слишком много. Он только молча кивнул. Рина расплакалась и вцепилась в Лулье.  — А как же ты?

— Со мной ничего не случится, соврала Лулье и вытерла ей слёзы.  — Стены надёжные. Я просто отдохну.
Когда все закончили, каждый пошёл в свою спальню и они легли.
Дверь за Лулье захлопнулась. Тишина. Впервые за несколько дней она была одна.

У Лулье была отдельная спальня, рядом большое окно, через которое она наблюдала за звёздами.

Кровать была слишком мягкой. Одеяло слишком тяжёлым. Она села на подоконник. Снаружи тысячи звёзд мерцали над крышами королевства. Ни дыма. Ни криков. Только покой.
Почему тогда это ощущалось как ложь?

А потом она уснула и увидела во сне мужчину, сильного, с чёрным мечом и короной.

Он стоял в кромешной тьме. Высокий. Широкие плечи. Корона на его голове была из чёрного металла, зазубренная как шипы. В руке покоился меч, такой чёрный, что казалось, он поглощает свет вокруг себя.

Лулье не видела его лица, оно было размыто. Как сквозь густой туман. Она хотела подойти ближе, но ноги не двигались.

Он подошёл к Лулье и сказал:  — Лулье Паджье, сила. Половина моей силы теперь будет принадлежать тебе. Освободи людей с её помощью. Положи конец стенам и злу.

Голос был низким. Древним. Он вибрировал у неё в костях. Не приказ. Предназначение.

Прежде чем она успела спросить кто ты, сон раскололся.

Вдруг, из этого тёмного сна, Лулье проснулась вся в поту.

Она резко села. Задыхаясь. Ночная рубашка прилипла к спине. Сердце колотилось о рёбра, будто хотело вырваться. В комнате было темно. Только звёздный свет падал через окно.

Она вспомнила, что случилось вчера. Что она не потеряла сознание. Что она победила большого призрака.

Картинки вернулись. Не темнота. То, что было до.

Фиолетовый в её глазах. Лёгкость в теле. Один удар. Пыль.
Это не был обморок.
Это была она.
И одновременно не она.
— Почему… что это? Почему фиолетовые глаза?, прошептала она себе.
Руки дрожали, когда она рассматривала их в лунном свете. Обычные руки. Никакой силы. Никакого свечения.
Уже третий раз.
Половина моей силы теперь будет принадлежать тебе.
Освободи людей… Положи конец стенам.
Лулье подтянула колени к груди и уткнулась в них лицом.
Стены надёжные. Так они говорили.
А что, если опасность теперь внутри неё?

Снаружи облака затянули звёзды.
Вдруг кто-то постучал в её дверь, и она занервничала.
Тихий, едва слышный стук. Такой тихий, что Лулье сначала подумала, что ей показалось. Сердце, которое только успокоилось, тут же снова заколотилось. Кто…? В такое время?

— Д-да?, сказала она. Голос был хриплым. Слишком высоким. Выдавал её.
Динара проскользнула внутрь, беззвучно.

Дверь открылась, не скрипнув. Динара скользнула внутрь как тень. Лунный свет упал на её бледное лицо. Глаза широко раскрыты, настороженные. Она закрыла за собой дверь так тихо, что Лулье задержала дыхание.
— Лулье, прошептала она,  — нам надо поговорить.

У Лулье ухнул желудок. Она знает. Она знает, она знает.
— Но… о чём?, спросила Лулье. Она попыталась притвориться, что не понимает. Не вышло. Руки вцепились в одеяло.

Динара подошла ближе. Она не села. Осталась стоять, будто в любой момент должна была сорваться с места.  — Я видела, что вчера было с тобой в заброшенном городе.

Слова повисли в воздухе. Тяжёлые. Острые.

Лулье посмотрела на неё широко раскрытыми глазами. Воздух застрял. Кровь шумела в ушах. Нет. Пожалуйста, нет. Только не это.
— Лулье, скажи мне, голос Динары был лишь шёпотом, но настойчивым,  — почему ты вдруг смогла встать? Почему твои глаза стали фиолетовыми и ты стала такой сильной? Что это было?
Вопрос за вопросом. Каждый как удар ножом.

Лулье открыла рот. Закрыла снова. Горло будто стянуло.
— Я… я сама толком не знаю, пробормотала она наконец.  — Это со мной уже третий раз случилось.

Признание жгло. Слышать себя такой беспомощной. Такой потерянной.

Динара долго смотрела на неё. Взгляд буравил Лулье насквозь. Ищущий. Проверяющий. Не злой. Хуже. Обеспокоенный.
Потом она глубоко выдохнула и сказала:  — Если ты не знаешь, что это было, то лучше держать это в тайне.
Лулье моргнула.
— Я говорю это ради твоей безопасности, Лулье. И я волнуюсь за тебя, сказала она. Голос стал мягче. Почти… по-сестрински.
Лулье сглотнула ком в горле и кивнула.  — Я… я обещаю. Я никому не скажу.

Облегчение на лице Динары промелькнуло лишь на миг. Потом напряжение вернулось.

И они оставили это в тайне.
Пакт, заключённый шёпотом, в тени чужой комнаты.

Теперь Динара хотела уйти, и Лулье остановила её:  — Подожди. Я видела странный сон.

Динара тут же снова обернулась. Рука уже лежала на дверной ручке, но она отпустила.  — Что? Какой сон?, спросила она. Совершенно проснувшись. Настороженно.

— Я видела короля, сказала Лулье. Голос дрожал.  — Он сказал, что я должна использовать силу, чтобы положить конец войне.

Она быстро рассказала всё. Про чёрную корону. Чёрный меч. Голос. Половина моей силы теперь будет принадлежать тебе.

Динара уставилась на неё. Долгую, тяжёлую секунду она вообще ничего не говорила. Её лицо было не прочитать.

— Я не знаю, сказала она потом медленно,  — но этому наверняка где-то есть объяснение.
Надежда? Сомнение? Лулье не могла понять.

Лулье опустила взгляд и прошептала:  — Может быть… может быть, отец знал. И может быть, это записано в его дневнике.

Мысль пришла только сейчас. Как вспышка. Отец. Дневник. Все эти путешествия. Ночи, когда он не спал.

— Нам нужно найти дневник, сказала Лулье. Голос стал твёрже. Впервые за несколько дней в ней снова вспыхнула решимость.  — И я сделаю для этого всё возможное.
Динара посмотрела на неё. Долго. Потом кивнула. Маленький, серьёзный кивок.

— И я верю в тебя, Лулье, сказала Динара.

Никаких может быть. Никаких посмотрим.

Я верю в тебя.

Эти слова задели Лулье глубже любого меча.

Динара выскользнула обратно, так же бесшумно, как пришла. Дверь закрылась.

Лулье осталась одна. Но впервые она чувствовала себя уже не совсем одинокой.

А снаружи звёзды снова начали выглядывать из-за облаков.