ПОСЛЕДНЯЯ ОХОТА. Связанные тьмой.

Кира привыкла к одиночеству.

Нет, не так. Она не привыкла - она сроднилась с ним, с этим постоянным, тупым ощущением пустоты где-то под рёбрами, которое всегда было с ней, сколько она себя помнила. Одиночество было её тенью, её вторым «я». Оно шло за ней по пятам, когда она, совсем ещё девчонка, хоронила родителей. Оно сидело рядом, когда она училась держать нож и натягивать тетиву. Оно спало в её постели холодными ночами, когда некому было прижаться к спине и согреть дыханием затылок.

Даже рождение Лики не избавило её от одиночества. Оно лишь изменило его природу: теперь это была не пустота для себя, а страх за ребёнка, страх, который она тоже носила в одиночку, ни с кем не деля. Она была и отцом, и матерью, и защитником, и добытчиком. На кого ей было опереться? Кому пожаловаться? Кто бы понял?

А потом в её жизнь ворвалась Луна.

Сначала - как цель. Как враг. Как «заказ», от которого зависело, будет ли у Лики еда на столе. Потом - как спасительница, вытащившая её с того проклятого костра, где она уже прощалась с жизнью. Потом - как тюремщица, привязавшая её к кровати. И наконец - как... кто?

Кто она теперь?

Кира сидела на крыльце ведьминого дома, кутаясь в шерстяную накидку, и смотрела, как осенний ветер гоняет по двору сухие листья. Лес шумел, дышал, жил своей жизнью, а в голове Киры билась одна-единственная, не дающая покоя мысль. Когда всё изменилось? В какой момент ведьма, которую она пришла убить, стала человеком, без которого она не представляла своего дня?

Она вспомнила утро, когда проснулась после первого обращения. Тело болело, как после хорошей драки, а на тумбочке стоял поднос с завтраком, заботливо накрытый полотенцем, чтобы не остыл. Луна ничего не сказала - просто оставила еду и вышла, давая ей время прийти в себя. Уже тогда, разламывая хлеб и чувствуя вкус мёда на губах, Кира ощутила что-то странное. Тёплое. Незнакомое. Она списала это на благодарность. Просто благодарность за то, что её не выгнали, не убили, не связали снова. Обычная человеческая благодарность, ничего больше.

А теперь она уже не была в этом уверена.

Прикосновения. Вот с чего всё началось. Вернее - вот что заставило её наконец задуматься.

Поначалу Кира действительно не придавала им значения. Ну, коснулась Луна её плеча, проходя мимо. Ну, поправила выбившуюся прядь волос, пока они вместе готовили ужин. Ну, взяла за руку, показывая, как правильно заваривать какое-то сложное травяное снадобье. Луна вообще была... тактильной. С Ярой - постоянно обнимала, гладила по голове, целовала в макушку. С Ликой - та сама к ней льнула, и Луна отвечала тем же, без колебаний. Кира думала, что это просто её природа. Ведьмовская, материнская, человеческая - неважно. Она со всеми такая.

Но в какой-то момент Кира начала замечать, что с ней Луна ведёт себя иначе. Не так, как с девочками. Прикосновения, которые она дарила дочерям, были быстрыми, лёгкими, почти мимолётными - поцеловала в макушку, погладила по щеке, отпустила. С Кирой же всё было иначе. Когда Луна касалась её, её рука задерживалась. Всегда. На долю секунды дольше, чем нужно. На одно лишнее мгновение, которое превращало простое, ничего не значащее движение в нечто... большее.

Вот она передаёт Кира кружку с чаем, и их пальцы соприкасаются. Луна не отдёргивает руку - она позволяет этому касанию длиться, и её прохладные, узкие пальцы на мгновение накрывают тёплые, огрубевшие пальцы Киры. Вот она проходит мимо, когда Кира чистит оружие - единственное, что ведьма ей вернула, - и её ладонь ложится на плечо Киры, чуть сжимает его и соскальзывает вниз, по лопатке, оставляя за собой дорожку мурашек. Вот она сидит рядом за столом, слушая рассказ Яры о том, как она с Ликой строила шалаш, и её колено под столом прижимается к колену Киры - легко, почти невесомо, но достаточно, чтобы Кира перестала слышать, о чём говорит девочка.

Кира замечала. О, она замечала всё. Но она была охотницей. Она привыкла не доверять своим ощущениям, привыкла искать подвох, привыкла ждать удара в спину. «Тебе кажется, - говорила она себе каждый раз, когда сердце начинало биться быстрее от очередного «случайного» касания. - Она просто дружелюбна. Она просто благодарна. Она просто... заботится. Как о раненом звере. Ты для неё - спасённый зверь. Не больше».

Но зверь внутри неё думал иначе.

Волк, поселившийся в её душе после обращения, реагировал на Луну совершенно особенным образом. Кира этого не контролировала и даже не осознавала поначалу - пока Луна сама, смеясь, не сказала ей о скулеже. Но были и другие знаки. Когда Луна входила в комнату, Кира чувствовала это - не глазами, не слухом, а чем-то более древним, более глубоким. Запах? Энергия? Она не могла объяснить, но она знала: Луна здесь. И тело невольно поворачивалось ей навстречу, как цветок к солнцу. А когда Луна уходила, в груди что-то тоскливо сжималось, и хотелось пойти за ней. Просто чтобы быть рядом.

Это пугало Киру. Пугало больше, чем обращение в волка, больше, чем открытие собственной магии, больше, чем всё, что случилось с ней за последние недели. Потому что признать свою звериную природу было страшно, но терпимо. А признать, что она... привязалась? Привязалась к ведьме, которую должна была уничтожить, - это было выше её понимания.

А Луна, как назло, словно чувствовала её смятение и с каким-то извращённым, игривым удовольствием подливала масла в огонь.

Однажды вечером они сидели вдвоём в общей комнате. Девочки уже спали. Кира штопала рубашку Лики, ту самую, которую та порвала, лазая через кусты. Луна читала книгу, но Кира чувствовала, что её серые глаза то и дело отрываются от страниц и скользят по ней - по лицу, по рукам, по тому, как она держит иголку.

- Что? - спросила Кира, не выдержав. - Я что-то делаю не так?

- Нет, - Луна улыбнулась уголками губ, той самой улыбкой, от которой у Киры всегда перехватывало дыхание. - Просто смотрю. Ты красивая, когда сосредоточена.

Кира замерла, не донеся иголку до ткани. Краска - предательская, жаркая - залила её щёки. Уши запылали. Волк внутри издал тихий, довольный скулёж, который, слава всем богам, на этот раз остался внутренним.
- Не говори глупостей, - буркнула она, утыкаясь в шитьё с удвоенным усердием. Игла в её пальцах дрожала.

Луна тихо, мелодично рассмеялась.
- Это не глупость. Это наблюдение. Ты вообще замечаешь, как реагируешь на комплименты? Твой нос наморщивается. Вот так, - она коснулась пальцем кончика своего собственного носа. - Как у волчицы, которая чует что-то незнакомое.

- Я не... - начала Кира, но Луна уже снова уткнулась в книгу с таким невинным видом, будто и не говорила ничего особенного.

А потом были «шуточки». О, эти ведьмовские шуточки сводили Киру с ума в самом прямом смысле.

Однажды утром Кира стояла у плиты, помешивая кашу. Луна подошла сзади - она всегда подходила сзади, пользуясь своей бесшумной походкой, - и вдруг положила ледяные пальцы на загривок Киры, прямо под волосами. Кира взвизгнула. Взвизгнула, как испуганный щенок, и подпрыгнула на месте, едва не опрокинув кастрюлю. Луна расхохоталась, отступая на безопасное расстояние, а Кира обернулась, готовая метать молнии.

- Ты... ты специально! - выдохнула она, прижимая руку к груди, где бешено колотилось сердце.

- Конечно, специально, - Луна даже не пыталась скрыть довольную ухмылку. - У тебя такая реакция... восхитительная. И звук, который ты издаёшь - это нечто среднее между визгом и рычанием. Очень мило.

- Я не... я не издавала никакой звук! - возмутилась Кира, хотя точно знала, что издала.

- Конечно, не издавала, - Луна кивнула с преувеличенной серьёзностью, но её серые глаза сияли откровенным, искрящимся весельем. - Тебе показалось. Ты вообще в последнее время много чего не замечаешь. Например, как ты сейчас рычишь.

Кира захлопнула рот, который действительно приоткрыла для очередной гневной тирады, и издала сдавленный стон.
- Ты невыносима.

- Знаю, - Луна пожала плечами и, проходя мимо, быстро, как кошка, провела кончиками пальцев по внутренней стороне запястья Киры. Та вздрогнула, и по руке побежали мурашки - целая армия мурашек, марширующих от запястья к плечу и куда-то глубже. - Но ты всё равно меня терпишь. Интересно, почему?

Кира не ответила. Она не могла. Она стояла, смотрела на дверь, за которой скрылась Луна, и чувствовала, как внутри неё разгорается что-то огромное, тёплое, пугающее. Что-то, чему она боялась дать имя.

В другой раз Луна «проверяла её реакцию» - так она это назвала. Они сидели на скамейке во дворе, наблюдая, как девочки играют с самодельным мячом. Был тёплый, солнечный полдень, один из последних перед наступлением холодов. Луна сидела близко. Слишком близко. Её плечо касалось плеча Киры, её бедро - бедра Киры. И она не отодвигалась.

Кира замерла. Она не знала, куда деть руки, как дышать, куда смотреть. Её волк внутри перевернулся на спину, подставляя воображаемое брюхо для почёсывания, и издал такой довольный, такой счастливый скулёж, что Кира испугалась - вдруг на этот раз он вырвался наружу? Но нет, кажется, обошлось.

- Расслабься, - сказала Луна, не глядя на неё. Её голос был спокойным, почти ленивым. - Ты сидишь, как натянутая тетива.

- Я не... - начала Кира привычное отрицание, но Луна повернула голову и посмотрела на неё - долгим, изучающим взглядом, от которого у Киры пересохло во рту.

- Ты напряжена, - повторила Луна. - Постоянно. Всегда. Кроме тех моментов, когда я тебя касаюсь. Тогда ты расслабляешься. Ты замечала?

Кира не находила слов. Конечно, она замечала. Она замечала, что когда Луна рядом, мир становится менее острым, менее опасным. Что когда Луна касается её - неважно как, плеча, руки, спины, - из груди уходит вечная, застарелая тревога, которую она носила в себе годами. Но признать это вслух значило признать и другое. То, что она сама себе боялась сказать.

- Это... это просто волк, - выдохнула она. - Он тебе доверяет. Вот и всё.

- Просто волк, - эхом повторила Луна, и в её голосе Кире почудилась тень разочарования. - Конечно.

Она отодвинулась. Совсем чуть-чуть, но этого «чуть-чуть» хватило, чтобы Кира почувствовала холод там, где только что было тепло.

И тогда она сделала то, чего сама от себя не ожидала. Она потянулась следом. Её плечо снова прижалось к плечу Луны. Её рука - неуверенно, дрожа - легла на скамейку рядом с рукой ведьмы так, что их мизинцы соприкоснулись. Луна замерла. Медленно, очень медленно, она повернула голову и встретилась взглядом с Кирой.

- Это не просто волк, - тихо сказала Кира, и её голос дрожал. - Я... я тоже. Доверяю. Тебе.

Луна ничего не ответила. Она просто улыбнулась - мягко, тепло, без обычной насмешки - и переплела свой мизинец с мизинцем Киры. Они сидели так, на скамейке, глядя на играющих девочек, и этот крошечный, почти невидимый жест был интимнее и важнее любых громких признаний.

Вечером того же дня Кира лежала в своей постели и смотрела в потолок. Сна не было ни в одном глазу. Мысли крутились, не давая покоя, и все они были об одном человеке. О серебристых волосах, рассыпанных по подушке. О серых глазах, которые могли быть ледяными, как зимняя река, и тёплыми, как растопленный мёд. О длинных, изящных пальцах, которые касались её с такой осторожностью, будто она была чем-то драгоценным.

Кира застонала и перевернулась на бок, подтянув колени к груди - в ту самую «волчью» позу, которую раньше считала странной, а теперь находила единственно удобной. «Ты пропала, - сказала она себе, утыкаясь носом в подушку. - Ты окончательно пропала. Ты пришла в этот лес убивать её, а теперь не можешь уснуть, думая о её улыбке. О её руках. О том, как она смеётся, когда ты скулишь».

И, что самое странное, эта мысль не вызывала у неё ужаса. Она вызывала тёплое, щемящее чувство где-то в груди - то самое, которое она испытывала только рядом с Луной. Чувство, похожее на возвращение домой после долгой, бесконечной дороги.

Где-то в глубине души волк перевернулся на другой бок довольно фыркнул и заснул. Ему снилась серебристая волчица с лунным светом в глазах.

_________________________

Слов-1839

Вот мы и заглянули в мысли Киры. Оказывается, она замечала все прикосновения Луны - просто боялась в них поверить. Но волк внутри уже всё решил. А этот момент на скамейке, когда их мизинцы соприкоснулись... По-моему, это даже интимнее, чем признание в любви. А вы что думаете? 💭🦊
🌙