ПОСЛЕДНЯЯ ОХОТА. Связанные тьмой.

После той ночи, когда волк впервые вырвался на свободу, Кира изменилась. Не внешне - внешне она осталась всё той же рыжеволосой, угловатой в своей силе женщиной с янтарными глазами и вечно настороженным взглядом охотника. Изменения были тоньше, глубже. Они прятались в мелочах, в мимолётных жестах, в тенях, скользящих по лицу. И Луна, привыкшая подмечать детали, от которых зависела жизнь, видела их все. Каждую. До единой.

Первое, что она заметила - это звуки. Тихие, почти неслышные, но такие красноречивые.

Кира никогда не была особенно шумным человеком. Она двигалась по дому почти бесшумно - сказывались годы охотничьей выучки, когда один неверный шаг мог спугнуть добычу или выдать тебя врагу. Но теперь в её молчании появились новые ноты. Она могла стоять у окна, глядя на лес, и Луна слышала, как из её груди вырывается едва уловимый, вибрирующий звук - не то вздох, не то тихое поскуливание. Это происходило неосознанно. Кира не замечала, что издаёт этот звук. Она просто смотрела на деревья, и её волк, запертый внутри, тосковал по лесу, по свободе, по запаху влажной земли и хвои под лапами.

Луна, сидевшая за столом с книгой, поднимала глаза и наблюдала. Её губы трогала едва заметная, тёплая улыбка - та, которую она никогда не позволила бы себе раньше. «Твой волк говорит с тобой, - думала она, делая вид, что читает. - А ты его не слушаешь. Пока не слушаешь».

Потом были позы для сна. О, это стало отдельным источником тихого, затаённого умиления для Луны.

Однажды вечером, проходя мимо комнаты Киры, она услышала странный звук - ритмичное, глубокое дыхание, которое трудно было спутать с человеческим. Дверь была приоткрыта, и Луна не удержалась - заглянула. Кира спала. Но как она спала! Она свернулась на кровати в невероятный, немыслимый для обычного человека клубок. Колени подтянуты почти к подбородку, спина выгнута, голова уткнулась носом в собственный хвост... то есть, в то место, где у волка был бы хвост. Руки она обернула вокруг себя, словно лапы, а пальцы чуть подрагивали, будто во сне она бежала по лесу. Одеяло валялось на полу - видимо, во сне она сбросила его, потому что волку было слишком жарко.

Луна стояла в дверях и смотрела. Смотрела, как вздымается и опускается бок спящей женщины, как трепещут её ресницы, как дёргается кончик носа, словно принюхиваясь к чему-то в сновидениях. И ведьма, та самая ведьма, которую боялась целая деревня, та, что могла повелевать силами природы и обращать врагов в пепел, сейчас чувствовала только одно: прилив такой щемящей, такой острой нежности, что это почти причиняло боль.

«Ты прекрасна, - пронеслось в её голове. - Ты даже не представляешь, насколько ты прекрасна».

Она тихо притворила дверь и ушла, оставив Киру досматривать её волчьи сны.

На следующее утро Кира спустилась к завтраку хмурая и встревоженная.
- Я сегодня проснулась... не так,
- сказала она, хмуро глядя в свою тарелку. - Я лежала поперёк кровати. И одеяло опять на полу. И шея болит, будто я спала в какой-то неестественной позе.

- Это нормально, - спокойно ответила Луна, наливая ей чай. - Твой волк устраивается поудобнее. Волки спят клубком, прикрывая нос хвостом. Твоё тело помнит это, даже если разум ещё не привык.

Кира подняла на неё глаза, и в них плескалась тревога.
- Нормально? Я сплю, как зверь! Я даже не помню, как сворачиваюсь в этот... этот узел! Что со мной происходит, Луна? Что ещё изменится? Что, если однажды я проснусь и не смогу говорить? Или начну есть сырое мясо? Или...

- Кира, - Луна перебила её мягко, но твёрдо. Она протянула руку через стол и накрыла ладонь Киры своей. - Посмотри на меня. Ты не превратишься в дикого зверя. Твой волк - это не болезнь и не проклятие. Это часть тебя. Он был с тобой всегда, с самого рождения. Просто теперь, после первого обращения, он стал ближе к поверхности. Тело привыкает к нему, а он - к телу. Это период адаптации. Он пройдёт. Вернее, перестанет быть таким... заметным.

Кира смотрела на их сплетённые пальцы. Ладонь Луны была прохладной, узкой, с длинными, изящными пальцами - пальцами травницы и ведьмы. И от этого прикосновения по телу Киры разлилось странное, тёплое спокойствие. Она не заметила, как из её горла вырвался тихий, почти неслышный звук - короткое, довольное поскуливание, похожее на то, что издаёт щенок, когда его гладят.

Луна заметила. Она всегда замечала.

Первые дни после обращения она думала, что ей просто кажется. Что этот звук - плод её воображения, игра слуха. Но нет. Каждый раз, когда она оказывалась рядом с Кирой достаточно близко, чтобы коснуться - поправить воротник, передать кружку, просто пройти мимо и задеть плечом, - раздавалось это тихое, сдавленное «мррр». Или «вурф». Или едва слышный скулёж - не жалобный, не болезненный, а какой-то... довольный? Удовлетворённый? Словно внутри Киры просыпался и млел огромный рыжий зверь, которого гладила любимая рука.

И что было самым удивительным - Кира этого совершенно не замечала.

Вот и сейчас, после прикосновения за завтраком, она издала этот тихий, вибрирующий звук, а затем продолжила говорить, будто ничего не произошло. Луна слушала её - что-то про то, что надо бы нарубить больше дров, - и прятала улыбку в уголках губ. Это было очаровательно. Это было до глупости, до невозможности мило. И это вызывало в Луне желание касаться её больше. Чаще. Дольше.

Она начала экспериментировать. Осторожно, почти научно - так она оправдывала это перед самой собой. На самом деле никакой науки в этом не было. Было просто желание.

Когда Кира чистила картошку, Луна подходила и клала руку ей на плечо, якобы заглядывая в миску. Раздавался тихий, сдавленный скулёж. Кира продолжала чистить картошку как ни в чём не бывало, а Луна отходила с бьющимся сердцем и тёплой волной где-то под рёбрами.

Когда Кира, устав после работы во дворе, садилась на скамейку у дома, Луна садилась рядом и
- «случайно» - прижималась к ней боком. Из груди Киры вырывался низкий, грудной звук, почти урчание. Она не замечала. Луна замечала. И каждый раз у неё перехватывало дыхание от того, насколько это было... доверчиво. Беззащитно. Словно волк внутри Киры не боялся её. Словно он - она - признал Луну своей.

Кульминация наступила в один из прохладных вечеров.

Девочки уже спали. В доме было тихо, только потрескивали дрова в очаге. Кира стояла у плиты, помешивая что-то в котелке - кажется, травяной отвар, который Луна просила её последить. Она стояла спиной к двери, чуть ссутулившись, и её рыжие волосы, собранные в небрежный хвост, рассыпались по плечам. Свет от огня играл в них, превращая в поток расплавленной меди. Луна вошла бесшумно, как умела только она, и замерла в дверях, глядя на эту картину.

Что-то внутри неё дрогнуло и растаяло. Что-то, что она долго пыталась игнорировать, отрицать, заталкивать поглубже в тёмные углы души. Глядя на Киру - уставшую, домашнюю, такую живую и настоящую, - Луна вдруг поняла, что больше не может притворяться перед самой собой. Она хотела быть ближе. Гораздо ближе.

Она подошла. Кира не услышала её шагов - слишком увлеклась помешиванием. И тогда Луна, движимая порывом, на который никогда не считала себя способной, сделала это. Она подошла вплотную, обвила руки вокруг талии Киры и прижалась грудью к её спине, уткнувшись носом в рыжие волосы, пахнущие дымом, лесом и чем-то неуловимо родным.

Кира замерла. Деревянная ложка в её руке застыла над котелком. Луна почувствовала, как напряглись мышцы под её ладонями, как на мгновение остановилось дыхание. А потом раздался звук.

Это был не тихий скулёж. Не сдавленное «мррр». Это был громкий, протяжный, совершенно нечеловеческий скулёж, похожий на радостный подвыв волчонка, который встретил вернувшуюся в логово мать. Звук был настолько неожиданным и искренним, что эхо заметалось под потолком, а Луна почувствовала, как вибрация прошла через всё тело Киры и отдалась в её собственной груди.

Ложка выпала из рук Киры и со стуком упала на пол. Кира резко обернулась, высвобождаясь из объятий, и её лицо было... невозможно описать. Смесь ужаса, стыда и полнейшего недоумения. Щёки пылали таким ярким румянцем, что, казалось, могли соперничать с её волосами. Янтарные глаза были распахнуты до предела, а рот то открывался, то закрывался, не в силах произнести ни звука.

- Что... что это... - выдавила она наконец, и её голос дрожал. - Что это было? Я... я только что...

Луна не выдержала. Она расхохоталась. Это был не злой смех, не насмешка - это был чистый, искренний, переполняющий её смех облегчения и счастья. Она смеялась, прижав руку к губам, но смех всё равно вырывался наружу, заполняя комнату. На глазах выступили слёзы - те редкие слёзы, которые приходят не от боли, а от радости.

- Ты... ты что, смеёшься надо мной?! - возмутилась Кира, и её румянец стал ещё гуще, перекинувшись на шею и уши.

- Нет-нет-нет, - Луна замахала руками, пытаясь успокоиться. Её плечи всё ещё вздрагивали от смеха. - Я смеюсь не над тобой. Я смеюсь... над ситуацией. Над собой. Над тем, как это было... неожиданно.

- Неожиданно?! - Кира, казалось, готова была провалиться сквозь землю. - Я сейчас издала звук, как... как собака! Как щенок! Что со мной такое?!

Луна наконец взяла себя в руки. Она шагнула к Кире, но та отступила, явно ожидая новой насмешки. Тогда Луна остановилась и сказала - мягко, серьёзно, без тени улыбки:

- Кира, это не в первый раз.

Кира замерла.
- Что?

- Ты скулишь. Уже давно. С тех пор, как волк проснулся. Каждый раз, когда я касаюсь тебя - плеча, руки, спины. Ты издаёшь этот звук. Просто обычно он тихий, почти неслышный. А сейчас, когда я обняла тебя... видимо, волку это понравилось особенно сильно.

Кира смотрела на неё, не в силах вымолвить ни слова. Ужас в её глазах постепенно сменялся осознанием, а осознание - чем-то похожим на панику.
- И ты... ты всё это время слышала? И молчала?!

- А что я должна была сказать?
- Луна пожала плечами, и в её серых глазах плясали искры тёплого, ласкового веселья. - «Кира, ты только что заскулила, как довольный волчонок, и это самое милое, что я видела в своей жизни»? Ты бы мне этого не простила.

Кира закрыла лицо руками. Глухой стон вырвался из её груди - на этот раз вполне человеческий.
- Боги... Это так стыдно... Я не... я не контролирую это. Я даже не замечаю! Что, если я заскулю при девочках? При Яре? При Лике?

- Не заскулишь, - уверенно сказала Луна. Она подошла ближе, на этот раз медленно, чтобы Кира видела её движение. - Этот звук - реакция твоего волка. На меня. На мои прикосновения. Это значит, что он доверяет мне. Что ему хорошо рядом со мной. И это совершенно нормально. Ты ведь знаешь, как ведут себя волки в стае?

Кира отняла руки от лица и посмотрела на неё с недоверием.
- Откуда мне знать? Я не волк... то есть, я не знала, что волк...

- Волки очень тактильны, - перебила Луна. Она сделала ещё один шаг и теперь стояла совсем близко. - В стае они постоянно касаются друг друга: трутся боками, кладут головы на плечи, лижут морды, спят, прижавшись. Это укрепляет связь. Твой волк признал меня как... как члена стаи. И когда я тебя касаюсь, он показывает, что ему хорошо. Так что, - она протянула руку и осторожно, словно спрашивая разрешения, коснулась щеки Киры, - этот звук... это комплимент. Самый искренний из возможных.

Как только пальцы Луны коснулись её кожи, Кира снова издала этот звук - тихий, короткий, почти жалобный скулёж. Она тут же зажмурилась и стиснула зубы, явно пытаясь подавить его. Но было поздно. Звук уже вырвался на свободу, и Луна снова улыбнулась - мягко, нежно, без тени насмешки.

- Вот, слышишь? - прошептала она, поглаживая большим пальцем скулу Киры. - Ему хорошо. Ей хорошо. Тебе хорошо. Перестань бороться с этим. Просто прими. Ты так долго была одна. Ваш род, твой волк - он, наверное, тосковал без стаи. А теперь, - она запнулась, подбирая слова, - теперь у тебя есть мы. Я, Лика, Яра. Ты не одна, Кира.

Кира медленно открыла глаза. В них стояли слёзы - не боли, не стыда, а какого-то глубинного, древнего облегчения. Словно слова Луны достигли не только её разума, но и того самого волка, что дремал внутри.
- Я не одна... - повторила она, и в её голосе слышалось удивление, будто она сама только сейчас осознала эту простую истину.

- Не одна, - твёрдо сказала Луна. И, повинуясь импульсу, снова обняла её - на этот раз спереди, лицом к лицу, крепко и надёжно, как обнимают того, кого боишься потерять.

Кира замерла на мгновение, а потом её руки медленно, неуверенно поднялись и легли на спину Луны. Она прижалась ближе, уткнулась носом в изгиб её шеи и издала долгий, протяжный, совершенно счастливый скулёж. Луна лишь улыбнулась и погладила её по голове, зарываясь пальцами в рыжие волосы.

- Хорошая волчица, - прошептала она. - Моя хорошая волчица.

И Кира, вместо того чтобы возразить или возмутиться, лишь прижалась крепче. Потому что где-то глубоко внутри, на уровне инстинктов, она знала: так и должно быть. Она дома. Она в своей стае. И это - самое правильное чувство в мире.

_______________________

Слов-2021

Кира скулит от прикосновений Луны и даже не замечает этого. А Луна замечает всё - и специально трогает её снова и снова. Ну а когда обняла со спины - скулёж был такой громкий, что Кира готова была провалиться сквозь землю. Зато теперь она знает: её волку хорошо. А у вас бывало такое - делать что-то неосознанно, а потом сгорать от стыда? 🙈🐺💛