ПОСЛЕДНЯЯ ОХОТА. Связанные тьмой.

День начался неправильно с самого утра.

Луна проснулась с ощущением гудящего напряжения в воздухе - как бывает перед сильной грозой. Она выглянула в окно. Небо было ясным, без единого облачка, но где-то на периферии сознания, там, где ведьма чувствовала магические токи мира, что-то дрожало и вибрировало, как натянутая до предела струна. Она перевела взгляд на календарь, который вела скорее по привычке, чем по необходимости, и её сердце пропустило удар.

Полнолуние. Сегодня.

- Проклятье, - прошептала она, и её пальцы, сжимавшие край стола, побелели.

Весь день Кира была сама не своя. Луна наблюдала за ней украдкой, делая вид, что занята своими обычными делами - травами, зельями, книгой. Но взгляд то и дело возвращался к рыжеволосой женщине, которая металась по дому, как загнанный в клетку зверь. Кира была бледна, несмотря на свой обычный лёгкий загар, на лбу выступила испарина, а движения стали резкими, дёргаными. Она уронила кружку - та разбилась вдребезги, и Кира уставилась на осколки так, будто видела их впервые в жизни.

- Кира? - тихо позвала Луна.

- Всё нормально, - отрезала та слишком быстро, слишком резко. - Просто устала. И голова болит. Ничего страшного.

Луна не стала настаивать, но её тревога только усилилась. За ужином Кира почти ничего не ела, лишь ковыряла ложкой в тарелке. Лика смотрела на мать обеспокоенными глазами, но Кира, заметив этот взгляд, через силу улыбнулась и погладила дочь по голове. Улыбка вышла натянутой, неестественной. Яра тоже притихла, чувствуя странную атмосферу. Луна поймала взгляд дочери и едва заметно покачала головой: «Не сейчас. Не спрашивай».

Когда девочки ушли спать, Кира поднялась из-за стола.
- Я... пойду к себе. Мне нужно побыть одной, - сказала она, избегая смотреть Луне в глаза.

Луна кивнула. Но когда Кира ушла, она не легла спать. Она сидела внизу, в общей комнате, прислушиваясь к звукам старого дома. И ждала.

Луна взошла - огромная, серебряная, заливающая лес призрачным, неживым светом. И почти сразу же сверху раздался первый стон. Тихий, сдавленный, словно человек изо всех сил пытался молчать. Луна поднялась с кресла, её сердце колотилось где-то в горле. Она знала, что что-то произойдёт, но не знала, что именно. Второй стон был громче, и к нему примешался звук, от которого кровь застыла в жилах: глухой, отвратительный хруст. Так трещат ломающиеся кости.

Луна бросилась наверх, перепрыгивая через две ступеньки. Дверь в комнату Киры была заперта изнутри.
- Кира! Открой!

В ответ раздался крик. Это был не человеческий крик - он начался как вопль боли, но закончился протяжным, гортанным воем, от которого завибрировали стёкла в окнах. Луна ударила в дверь плечом - раз, другой, третий. На четвёртый раз хлипкий засов поддался, и она ввалилась в комнату.

И замерла на пороге, не в силах отвести взгляд.

Кира лежала на полу, скорчившись, и её тело... менялось. Луна видела, как под кожей, натянувшейся до предела, перекатываются мышцы, как с мерзким, влажным треском выгибаются суставы, принимая неестественные, невозможные для человеческого тела углы. Одежда на Кире затрещала, расползаясь по швам. А потом кожа на спине лопнула, и из-под неё, словно освобождаясь от ставшего слишком тесным кокона, показалась шерсть. Густая, рыжая, отливающая медью в лунном свете.

Кира кричала - вернее, пыталась кричать, но её горло тоже менялось, и человеческий крик переходил в низкое, утробное рычание. Её лицо - её красивое, мужественное лицо с упрямым подбородком и острыми скулами - вытянулось вперёд. Челюсть удлинилась с отвратительным хрустом, нос и рот слились в волчью морду, а из-под верхней губы показались клыки - длинные, белые, смертоносные.

Луна стояла, прижавшись спиной к дверному косяку, и не могла пошевелиться. Ведьма, повидавшая многое, сейчас была парализована первобытным ужасом. Но вместе с ужасом в её душе поднималось что-то ещё - странное, почти болезненное восхищение. Превращение было чудовищным, но в нём была своя, извращённая красота. Словно сама природа показывала свою истинную, дикую, не знающую пощады суть.

А потом всё закончилось.

На полу, среди обрывков одежды, тяжело дыша, лежала волчица.

Она была огромной. Луна невольно отметила, что даже в холке зверь, наверное, достал бы ей до плеча. Мощные лапы с длинными, острыми когтями, широкая грудь, густая грива на загривке. Шерсть была не просто рыжей - она переливалась множеством оттенков: тёмная медь на спине, золотистая охра на боках, почти белая - на животе. В лунном свете, льющемся из окна, она сияла, словно объятая пламенем. Хвост - пушистый, с белым кончиком - нервно подрагивал. Уши стояли торчком, поворачиваясь, улавливая каждый звук.

Волчица медленно, с огромным трудом поднялась на лапы. Её шатало. Она повела мордой, принюхиваясь, и Луна увидела её глаза. Это были те же самые глаза - янтарные, глубокие, с вертикальными зрачками, но в них, вопреки всему, светился разум. Не звериный голод, не слепая ярость - страх, растерянность, боль. И узнавание.

Волчица смотрела на Луну и узнавала её.

Луна медленно, очень медленно, оторвалась от стены. Она знала, что рискует. Одно неверное движение - и инстинкты возьмут верх над разумом, и тогда даже Кира не сможет её спасти. Но она должна была что-то сделать. Не могла просто стоять и смотреть, как это существо, эта женщина-зверь, мучается.

- Кира? - прошептала она, делая крошечный шаг вперёд. - Ты меня слышишь?

Волчица вздрогнула. Её уши прижались к голове, хвост опустился. Из груди вырвался тихий, жалобный скулёж - звук, совершенно не вязавшийся с её устрашающим обликом. Она сделала шаг навстречу Луне, но лапы подкосились, и она рухнула на пол, припав к доскам. Огромная голова легла на вытянутые лапы, и янтарные глаза уставились на Луну снизу вверх с выражением такой беспомощности и тоски, что у ведьмы перехватило дыхание.

И вот тогда это случилось.

Луна смотрела на волчицу - на эту рыжую, сияющую в лунном свете громаду, на этот сгусток дикой, необузданной силы, - и чувствовала, как внутри что-то переворачивается. Это было не просто сочувствие, не просто желание помочь раненому. Это было... восхищение. Чистое, почти эстетическое удовольствие от созерцания совершенного создания. Волчица была красива. Несмотря на ужас трансформации, несмотря на клыки и когти, несмотря на то, что минуту назад она могла бы разорвать Луну в клочья, - она была прекрасна. И эта красота отзывалась в душе ведьмы странным, давно забытым трепетом.

«Она... великолепна», - пронеслось в голове Луны, и она тут же испугалась этой мысли. Испугалась, но не могла её прогнать. Она вспомнила Киру - упрямую, колючую, сильную. Вспомнила, как та держалась, даже когда была привязана к кровати. Как защищала свою дочь. Как отказалась предать Яру, рискуя собственной жизнью. Кира была красива и в человеческом облике - Луна признавала это теперь, когда могла смотреть на неё без прежней враждебности. Но в облике волчицы она была... чем-то большим. Словно наружу вырвалась сама её суть: дикая, свободная, несокрушимая.

Луна протянула руку. Медленно, осторожно, как к дикому зверю - каковым волчица, собственно, и была. Её пальцы коснулись жёсткой шерсти на загривке. Шерсть была тёплой, невероятно тёплой, и под ней перекатывались мощные мышцы. Волчица вздрогнула от прикосновения, но не отстранилась. Напротив - она подалась навстречу, и из её груди вырвался звук, похожий на вздох облегчения.

- Тише, - прошептала Луна, запуская пальцы глубже в густую шерсть. - Тише. Ты в безопасности. Ты дома. Всё хорошо.

Она гладила волчицу, и та постепенно расслаблялась. Огромное тело перестало дрожать, хвост перестал нервно подрагивать. Волчица закрыла глаза и положила тяжёлую голову Луне на колени. Её дыхание выровнялось, стало глубоким и спокойным. Луна сидела на полу, привалившись спиной к кровати, и гладила рыжую шерсть, чувствуя под ладонями ровное, мощное биение сердца.

«Кира, - думала она, перебирая пряди жёсткой шерсти. - Кто же ты такая? Охотница, ведьма, волк-перевёртыш... Что ещё ты скрываешь? И почему, глядя на тебя, я чувствую... это?»

Она не могла дать этому чувству имя. Оно было слишком новым, слишком неожиданным, слишком пугающим. Луна привыкла к одиночеству, привыкла полагаться только на себя, привыкла видеть в людях угрозу. Но Кира... Кира сломала все её стены. Вломилась в её жизнь, как ураган - сначала врагом, потом пленницей, потом другом. А теперь - кем? Кем она становилась для Луны?

Волчица шевельнулась во сне, и Луна, не думая, наклонилась и легко, почти невесомо коснулась губами её лба, туда, где сходились рыжие и белые полосы шерсти. Поцелуй был быстрым, почти неосязаемым, но Луна почувствовала, как щёки заливает жаркий румянец.

- Что ты со мной делаешь, охотница? - прошептала она, и в этом шёпоте были страх, удивление и что-то ещё - нежное, хрупкое, похожее на первые лучи рассвета.

Волчица не ответила. Она спала, и ей снились леса, луна и свобода, о которой она так долго не знала.

* * *

На следующее утро Кира проснулась в своей постели. Она была обнажена, укрыта одеялом, и каждое движение отдавалось болью во всём теле. Мышцы ныли, суставы ломило, а кожа казалась невероятно чувствительной, словно с неё содрали верхний слой.

И она ничего не помнила. Только обрывки: яркий свет, боль, чьи-то ласковые руки, гладящие её по... голове? Или по шерсти? Она не могла понять, где сон, а где реальность.

Дверь скрипнула, и вошла Луна. Она выглядела уставшей - тёмные круги под глазами, но взгляд был мягче обычного. В руках она держала поднос с завтраком: горячая каша, травяной чай, мёд.

- Как ты себя чувствуешь? - спросила она, ставя поднос на прикроватный столик.

- Так, будто меня переехала телега, - честно ответила Кира, попытавшись сесть, и тут же зашипела от боли. - Что... что произошло ночью? Я ничего не помню.

Луна помолчала. Она села на край кровати и внимательно посмотрела на Киру. В утреннем свете, падающем из окна, её рыжие волосы горели, как пламя, а янтарные глаза казались почти золотыми. «Красивая», - снова подумала Луна, но вслух сказала другое:

- Ты обратилась, Кира. В волчицу. Огромную, рыжую. Это было... больно, я видела. Но ты справилась.

Кира уставилась на неё, не веря.
- Я... волк?

- Оборотень, - кивнула Луна.
- Точнее, перевёртыш. Это редкий дар, Кира. Или проклятие - смотря как посмотреть. Твоя магия огня - лишь часть тебя. А твоя истинная сущность - вот этот зверь. Он жил в тебе всегда, просто спал. А вчера, в полнолуние, проснулся. И судя по тому, что ты не разорвала меня в клочья, а уснула у меня на коленях, он признал меня. Признал своей.

Кира молчала, переваривая услышанное. Потом перевела взгляд на свои руки - обычные человеческие руки с мозолями от лука и ножа. Руки, которые прошлой ночью были огромными волчьими лапами.
- Это... звучит как безумие, - прошептала она.

- Возможно, - согласилась Луна.
- Но это правда. И ещё кое-что, Кира...

Она запнулась, не зная, как сказать то, что вертелось на языке. Признаться в том, что она чувствует? Признаться, что полночи просидела на полу, гладя спящую волчицу и боясь пошевелиться, чтобы не разбудить её? Признаться, что её сердце, давно превратившееся в кусок льда, вдруг дало трещину?

- Что? - Кира посмотрела на неё, и в её глазах была тревога.

- Ничего, - Луна покачала головой и поднялась. - Просто... отдыхай. У тебя был тяжёлый день. Вернее, ночь. Завтра поговорим о том, что делать дальше.

Она вышла из комнаты и закрыла за собой дверь, прислонившись к ней спиной. Сердце всё ещё колотилось где-то в горле. Она поднесла руку к губам, вспоминая то мимолётное, почти невесомое прикосновение ко лбу волчицы.

«Ты пропала, Луна, - сказала она себе. - Ты окончательно и бесповоротно пропала».

Но, как ни странно, эта мысль не испугала её. Напротив - впервые за долгие годы одиночества она почувствовала, что впереди, возможно, есть что-то, ради чего стоит жить.

___________________________

Слов-1776

Ну вот и всё. Полнолуние. Первое обращение. Кира - перевёртыш. Огромная рыжая волчица, которая узнала Луну и уснула у неё на коленях. А Луна, кажется, влюбилась. Или мне показалось? Что чувствовали, когда читали эту сцену? 🐺🌙💫