ПОСЛЕДНЯЯ ОХОТА. Связанные тьмой.

Три дня пролетели как в тумане, сотканном из боли, лекарственного дурмана и коротких, рваных моментов прояснения. Для Киры, привыкшей полагаться только на себя, эти дни стали суровым испытанием не столько тела, сколько духа. Она, грозная охотница, была низведена до положения беспомощного ребёнка, полностью зависимого от милости тех, кого она ещё недавно считала своей законной добычей.

Но самым удивительным во всей этой ситуации было поведение Луны. Не просто ведьмы - матери. Кира, плавая на грани сна и яви, часто слышала голоса. Тихий, спокойный голос Луны, объясняющий что-то, и звонкий, полный любопытства голосок Лики. Она не могла разобрать слов, но сам тон разговора успокаивал её, убеждая, что её девочка в безопасности.

Однажды, открыв глаза после особенно глубокого сна, она стала невольным свидетелем разговора, который многое расставил по своим местам.

Луна сидела на низком табурете возле очага в смежной комнате, дверь в которую была приоткрыта. Лика стояла рядом, внимательно слушая, и её рыжая макушка едва доставала до плеча сидящей ведьмы.

- Ты уже большая и смелая девочка, Лика, - говорила Луна, и её голос был лишён привычного холода. Он звучал мягко, почти по-матерински, что для Киры было настоящим откровением. - Твоя мама очень сильная, но сейчас она ранена. Ей нужен покой и уход. Самое лучшее лекарство для неё - это ты. Ты должна следить, чтобы она ела, чтобы не срывала повязки, чтобы спала спокойно. Справишься?

Кира увидела, как её дочь, её маленькая Лика, со всей серьёзностью, на какую только способен шестилетний ребёнок, поджала губы и кивнула. Её янтарные глаза сияли решимостью.

- Я справлюсь, тётя Луна, - твёрдо сказала она. - Я буду самой лучшей помощницей! Я не дам маме болеть.

В груди Киры что-то болезненно и сладко сжалось. Её дочь, которая ещё вчера играла в куклы, сегодня брала на себя заботу о ней. Это наполняло её гордостью и одновременно щемящей грустью.

В тот же день в комнату вихрем ворвалась Яра. Её появление было подобно лучу солнца, пробившемуся сквозь мрачные тучи. Девочка, увидев Лику, сидящую у кровати матери, издала радостный вопль и бросилась к ней, заключив в крепкие, искренние объятия.

- Лика! Ты здесь! И вы здесь! - затараторила она, поворачиваясь к Кире, и в её огромных серых глазах светилась такая неподдельная радость, что даже Кире, несмотря на боль и усталость, захотелось улыбнуться. - Мама сказала, что вы теперь будете жить с нами! Это здорово! У меня никогда не было подруги!

Лика, поначалу опешившая от такого бурного проявления чувств, тут же расцвела в ответной улыбке и обняла Яру в ответ. Кира смотрела на них, и в её душе боролись два чувства: умиление от этой детской непосредственности и ледяной страх за будущее. «Жить с нами»? Что это значит? Плен? Гостеприимство? Она всё ещё была связана, всё ещё была охотницей в логове ведьмы, и неопределённость её положения грызла её изнутри.

Вечером того же дня Луна вошла в комнату, неся в руках большой деревянный поднос. На нём исходила паром глубокая миска с густым, ароматным рагу из крольчатины с травами, несколько ломтей тёмного хлеба и две кружки с травяным чаем. Она поставила поднос на небольшой столик в углу, за которым уже сидела Яра. А затем повернулась к Лике и просто сказала:

- Лика, иди, садись ужинать.

Кира напряглась. Она инстинктивно дёрнулась, насколько позволяли путы, и с тревогой посмотрела на Луну. Одно дело - разговоры, и совсем другое - позволить своему ребёнку разделить трапезу с ведьмой и её дочерью за одним столом. Это было почти ритуальное действо, символ доверия и единения. В её голове пронеслась тысяча дурных мыслей о подмешанных зельях и колдовской еде. Но она промолчала. У неё не было выбора. И, видя спокойное, доброжелательное лицо Яры и приветливый жест Луны, она лишь прикрыла глаза, давая молчаливое согласие.

Лика, не заметив колебаний матери, радостно уселась за стол рядом с Ярой, и вскоре из угла уже доносилось их весёлое щебетание и стук ложек. Кира смотрела на эту картину, и её сердце постепенно отпускало. Это было так... нормально. Так по-домашнему. Так непохоже на то, что она ожидала увидеть в ведьмином логове.

После ужина Лика быстро вернулась к матери. А Луна, убрав посуду, пришла вновь. Настало время самой неприятной для Киры процедуры - обработки ран. Ведьма была предельно аккуратна и деловита, но каждое прикосновение к обожжённой коже отдавалось невыносимой болью. Именно тогда, снимая старые бинты, Кира с ужасом осознала правду. Обгорели обе ноги. Не только правая, как ей казалось, но и левая, от колена до щиколотки. Просто правая пострадала сильнее. Кожа на ней была багрово-красной, покрытой волдырями, в то время как на левой был глубокий, но менее обширный ожог. Вид собственных ног вызвал приступ тошноты. Она была... изувечена. Надолго. Возможно, навсегда.

Когда Луна ушла и в комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь треском свечи, Лика забралась на кровать к матери. Она легла рядом, прижавшись всем своим маленьким тёплым тельцем к её боку, стараясь не задеть повязки, и положила голову ей на плечо.

- Мамочка, - прошептала она, гладя Киру по руке. - Ты поправишься. Тётя Луна сказала, что ты очень сильная. И я тоже так думаю. Ты самая сильная на свете.

Кира не могла обнять её в ответ. Её руки всё ещё были привязаны, и это физическое ограничение причиняло почти такую же боль, как и раны. Она не могла погладить дочь по голове, не могла прижать её к себе. Она могла только повернуть голову и поцеловать её в макушку, чувствуя, как слёзы бессилия и благодарности катятся по щекам.

- Спасибо, моя хорошая, - прошептала она в рыжие волосы дочери. - Спасибо тебе.

На третий день, когда боль немного притупилась и сознание стало яснее, на смену физическим страданиям пришла новая, унизительная проблема. Тело требовало своего. Кире мучительно, до дрожи в руках, приспичило в туалет. Она терпела сколько могла, сжимая зубы и покрываясь холодным потом от напряжения и стыда. Мысль о том, чтобы попросить о таком Луну, казалась чудовищной. Но выбора не было.

- Лика, - позвала она тихо, и голос её предательски дрогнул.
- Позови... позови Луну, пожалуйста. Скажи, что это срочно.

Лика, уловив необычную интонацию в голосе матери, тут же сорвалась с места. Через минуту в дверях показалась Луна. Её лицо было бесстрастным, но взгляд - внимательным.

- Что случилось? Боль усилилась?

Кира почувствовала, как к щекам приливает краска жгучего, невыносимого стыда. Она опустила глаза, не в силах смотреть на ведьму.

- Мне... мне нужно... в туалет, - выдохнула она, и каждое слово давалось ей с огромным трудом. Она чувствовала себя абсолютно беспомощной и униженной. - Я понимаю, что я... привязана. Но я обещаю... Я даю слово, что не сделаю глупостей. Я даже не попытаюсь убежать. Клянусь своей дочерью.

Луна несколько секунд молчала, и от этого молчания Кире хотелось провалиться сквозь землю. Затем ведьма опустила взгляд на её забинтованные, обезображенные ожогами ноги, и её губы тронула едва заметная усмешка. В ней не было злобы или издёвки - скорее горькая ирония.

- Да, - сухо произнесла она. - Действительно, далеко не уйдёшь.

Она подошла к кровати и начала ловко, но аккуратно развязывать путы на лодыжках и плечах, оставляя пока запястья.

- Я помогу тебе. Не дёргайся. Будет больно.

Помощь Луны была деловитой и лишённой какой-либо неловкости, что, как ни странно, успокаивало. Она действовала как опытный лекарь, а не как тюремщик. Ведьма помогла Кире сесть, переждав приступ головокружения, затем, взяв её вес на себя, помогла встать. Каждый шаг, даже с опорой на Луну, отдавался острой, стреляющей болью в обожжённых ногах. Путь до небольшой уборной, пристроенной к задней части дома, показался Кире длиннее дороги через весь лес.

- Я подожду за дверью, - сказала Луна, помогая ей устроиться.
- Не торопись.

Это короткое заявление значило для Киры больше, чем все предыдущие заверения в безопасности. Луна давала ей не просто физическую помощь, она давала ей личное пространство, крупицу уединения и достоинства, в котором так отчаянно нуждался человек, прикованный к постели.

Обратный путь был таким же мучительным. Когда Кира наконец опустилась на подушки, её лоб был покрыт испариной, а силы иссякли полностью. Луна уложила её и, как обычно, потянулась за бинтами, чтобы снова зафиксировать её. Кира молча наблюдала, как ловкие пальцы ведьмы обматывают её запястья, и в её душе впервые шевельнулось что-то похожее на понимание. Это был не плен. Это была вынужденная мера предосторожности.

- Тётя Луна, - вдруг раздался тихий, просящий голос Лики, которая всё это время молча стояла в углу, наблюдая за происходящим. - Пожалуйста... можно оставить маме хотя бы одну руку? Чтобы я могла держать её за руку? Ей ведь так будет лучше спать...

Луна замерла. Она перевела взгляд с умоляющих глаз Лики на уставшее, измученное лицо Киры. Несколько долгих секунд она размышляла. И Кира видела, как в её серых глазах борется застарелое недоверие с невольной симпатией к этому рыжеволосому ребёнку, который так трогательно заботился о своей матери.

- Хорошо, - наконец произнесла она, и её голос чуть смягчился.
- Только одну.

Она развязала путы на правой руке Киры, оставив левую крепко зафиксированной. Кира тут же, повинуясь инстинкту, подняла освобождённую руку, и Лика вложила в её ладонь свою маленькую, тёплую ладошку. Пальцы Киры сомкнулись вокруг руки дочери, и впервые за эти три дня она почувствовала не боль и страх, а покой и благодарность.

Луна, бросив на них последний, непроницаемый взгляд, вышла из комнаты, тихо притворив за собой дверь.

Кира смотрела на их сплетённые руки и чувствовала, как по щеке катится одинокая слеза. Это была не та ведьма, на которую она шла охотиться. И это было не то будущее, которое она себе представляла. Но в этот момент, держа дочь за руку в доме той, кого должна была убить, Кира впервые за долгое время подумала, что, возможно, всё идёт так, как и должно быть.

__________________________

Слов-1526

Три дня - это много, когда ты привязан к кровати, а твоя жизнь зависит от ведьмы, которую ты должна была убить. Но Лика рядом, и это даёт силы. Как вам Луна? Всё ещё не доверяете ей или уже видите, что она не такая, как о ней говорят? 🥺🪢💛