ПОСЛЕДНЯЯ ОХОТА. Связанные тьмой.

Решение пришло мгновенно. Не было долгих раздумий, взвешивания «за» и «против». Был только ледяной, пробирающий до костей ужас от увиденного в пещере и единственная, пульсирующая в висках мысль: «Я должна узнать больше. Должна найти доказательства. Должна остановить их, пока не стало слишком поздно». Оставлять Лику дома одну сейчас было немыслимо. После всего, что она видела, после того, как она осмелилась перечить Варену, стены собственного дома перестали казаться надежной защитой. Эти люди, ослепленные своей жестокой верой, были способны на что угодно. И мысль о том, что они могут прийти за ней, пока Лика будет одна, обожгла сильнее огня.

- Лика, одевайся, - голос Киры прозвучал глухо, но в нем слышалась непререкаемая сталь. - Мы идем гулять. Быстро.

Лика, наученная горьким опытом кочевой жизни с матерью-охотницей, не стала задавать лишних вопросов. Она лишь на мгновение задержала на матери свои янтарные глаза, в которых плескалась тревога, но тут же послушно кивнула и бросилась к своему маленькому сундучку за теплой накидкой. Кира тем временем действовала на автомате. Она набросила на плечи свою походную куртку с множеством потайных карманов, проверила нож на поясе - холодная, успокаивающая тяжесть привычного оружия, - и схватила небольшую холщовую сумку. Бросила туда моток крепкой веревки, маленький ломик-фомку, огниво и пузырек с концентрированным обеззараживающим настоем - на всякий случай. Она понятия не имела, что именно ищет в логове Варена, но чувствовала: то, что она там найдет, перевернет всё.

Сумерки уже сгущались, окрашивая небо в тревожные багровые тона, когда они с Ликой, держась за руки, скользнули в лес. Кира шла быстро, но осторожно, постоянно прислушиваясь и оглядываясь. Лика, крепко вцепившись в ее ладонь, почти бежала следом, стараясь не отставать. Кира выбрала окольный путь, в обход деревни, через самое сердце чащи. Она не хотела, чтобы их видели. Каждый хруст ветки, каждый шорох в кустах заставлял ее вздрагивать и сжимать рукоять ножа.

К тому моменту, когда они добрались до нужного места, солнце уже окончательно село. Лес погрузился в темноту, и только бледный свет луны, пробивающийся сквозь кроны деревьев, освещал их путь. Они вышли к той самой скале. Здесь было тихо и пусто. Отряд Варена, судя по всему, уже вернулся в деревню, унося с собой свой ужасный арсенал. Только примятая трава да запах горелых факелов свидетельствовали о недавнем присутствии людей.

Кира оставила Лику у подножия скалы, в небольшом углублении, скрытом от посторонних глаз густым кустом папоротника. Она накинула на плечи дочери свою куртку, закутав ее в тепло и безопасность.
- Сиди здесь, как мышка, - прошептала она, заглядывая в испуганные, но доверчивые глаза дочери. - Ни звука, ни шороха. Что бы ни случилось, не высовывайся, пока я за тобой не приду. Поняла?

Лика кивнула, и Кира, поцеловав ее в макушку, растворилась в тенях у входа в пещеру.

Но в саму пещеру она не пошла. Вход зиял черной, немой пустотой, и внутри было слишком темно и опасно. Ее целью было не подземелье, а то, что находилось над ним. Кира знала это место. На вершине скалы, прямо над пещерой, стояло старое, заброшенное здание бывшей караульной башни. Варен и его прихвостни использовали его как схрон для своих самых грязных секретов. Дверь туда была заперта на тяжелый амбарный замок, но Киру это не остановило.

Цепляясь за выступы скалы и узловатые корни деревьев, она, словно ночная тень, взобралась наверх. Движения были отточенными и бесшумными - не зря она годами выслеживала нечисть. Башня встретила ее тишиной и запахом запустения. Это было мрачное, приземистое строение, сложенное из грубого, позеленевшего от времени и сырости камня. Узкие окна-бойницы смотрели на лес черными, слепыми провалами. Кира не стала тратить время на замок. Она нашла на крыше ветхий, прогнивший люк, ведущий на чердак. Ломик с тихим, но противным скрежетом поддел старые доски, и через мгновение Кира уже спускалась внутрь.

Чердак был завален вековой пылью, сломанной мебелью и мышиным пометом. Вниз вела шаткая деревянная лестница. Ступая почти невесомо, Кира спустилась в основное помещение. Это была одна большая комната, служившая Варену и кабинетом, и складом. В углу стоял массивный дубовый стол, заваленный бумагами и свитками. Вдоль стен громоздились ящики и бочки. Но внимание Киры привлекло не это. В углу, на специальной подставке, заботливо укрытое от пыли куском черного бархата, лежало нечто.

Она подошла ближе. В груди нарастало тревожное, липкое предчувствие. Кира откинула ткань и замерла, едва не вскрикнув.

Это была книга. Но не обычная. Огромная, в тяжелом переплете из почерневшей, словно обугленной, кожи. По краям переплета шли серебряные, тускло блестящие в лунном свете накладки в виде переплетенных терновых ветвей. От книги исходила ощутимая, почти физическая волна холода и чужеродной, злой силы. На обложке не было названия, только выжженный, уродливый знак - пентаграмма, в центре которой был изображен плачущий младенец, пронзенный серебряным колом. Кира видела много мерзости за свою жизнь, но от этой эмблемы к горлу подкатила тошнота.

Осторожно, словно боясь обжечься, она открыла книгу. Страницы были из тонкого, пожелтевшего пергамента, исписанные от руки на старом, почти забытом диалекте. Но Кира, наученная своей наставницей, понимала его. Это был «Молот Ведьм: Искоренение Скверны». И это была не просто книга. Это было детальное, изуверское пособие по пыткам, допросам и ритуальным убийствам магических существ. Тут были чертежи цепей, которые она видела в пещере. Рецепты ядов. И, что самое ужасное, подробно расписанный ритуал «Очищения Огнем», жертвой которого должна была стать «Ведьма-Мать и ее Отпрыск». Кровь ребенка, согласно книге, была ключевым компонентом для создания мощнейшего защитного амулета, делающего владельца неуязвимым для магии.

Руки Киры дрожали. Это было доказательство. Неопровержимое, чудовищное доказательство того, что Варен и его шайка - не просто напуганные крестьяне, а хладнокровные, расчетливые фанатики. Она должна была взять эту книгу с собой. Показать ее... но кому? Всей деревне, которая их наняла? Старосте, который смотрел на Варена с щенячьим обожанием? Это было безумием, но оставлять книгу здесь она не могла.

Кира захлопнула тяжелый фолиант, спрятала его в свою холщовую сумку и повернулась, чтобы уходить. Но уйти она не успела.

Взрыв тупой, разрывающей череп боли обрушился на затылок. В глазах вспыхнули тысячи искр, мир завертелся, теряя очертания. Она даже не услышала звука удара, только почувствовала, как ноги становятся ватными, а пол стремительно приближается к лицу. Последней мыслью, прежде чем тьма окончательно поглотила ее, было имя дочери.

- Лика...

* * *

Сознание возвращалось толчками, вырывая из темноты отдельные, разрозненные фрагменты реальности. Сначала вернулся слух. Нестройный гул, словно шум разъяренного улья. В нем тонули отдельные выкрики, полные ненависти и злобы. Потом пришел запах. Едкий, удушливый дым, от которого першило в горле и слезились глаза. И, наконец, боль. Острая, пульсирующая в затылке, и тупая, ноющая во всем теле. Особенно сильно болели запястья, вывернутые и туго стянутые грубой веревкой над головой.

Кира с трудом разлепила веки. Перед глазами всё плыло, но она смогла сфокусировать взгляд. Она висела. Ее руки были связаны и примотаны к толстой, вкопанной в землю деревянной балке. Вокруг, образуя неровный круг, толпились жители деревни. Их лица, обычно угрюмые или подобострастные, сейчас были искажены отвратительной гримасой животной ярости. В их руках были факелы. В центре этого ада, прямо напротив Киры, стоял Варен. Он улыбался, но это была не улыбка, а хищный, торжествующий оскал.

А рядом с ним, в грубых, грязных лапах одного из охотников, билась Лика. Ее личико было залито слезами, рыжие волосы растрепались, а в огромных, янтарных глазах застыл такой ужас, что сердце Киры сжалось до размера горошины и, кажется, перестало биться.

- МАМА! МАМА, НЕТ! - кричала Лика, вырываясь из стальной хватки мужика. - ОТПУСТИТЕ ЕЁ!

- Смотри, маленькая дрянь, - прорычал Варен, подходя ближе к костру, который уже разгорался у ног Киры. Она даже не заметила, как его разожгли. Всё ее внимание было приковано к дочери. - Смотри, что бывает с теми, кто защищает ведьм. Твоя мать - предательница. И горит она, как самая настоящая ведьма!

Толпа взревела, одобряя его слова. Кира попыталась что-то сказать, закричать, объяснить, но из горла вырвался только сдавленный, полный боли и ненависти стон. Она дернулась, пытаясь разорвать веревки, но они лишь сильнее впивались в запястья, причиняя невыносимую боль. Она хотела крикнуть Лике, чтобы та отвернулась, закрыла глаза, но не могла произнести ни слова. Язык не слушался.

Варен уже взял из костра горящую ветку и, с наслаждением растягивая момент, поднес ее к вороху хвороста и соломы, сваленному у ног Киры. Дым стал гуще, щекоча ноздри и застилая глаза. Жар начал подниматься, облизывая ее сапоги.

- Смотри! - вновь заорал Варен, обращаясь к плачущей Лике.

И в этот момент время остановилось.

Воздух вокруг словно загустел, наполнившись низким, вибрирующим гулом, от которого закладывало уши. Факелы в руках толпы разом потухли, словно захлебнувшись невидимой водой. А затем раздался звук. Не крик, не шум. Это был шелест, похожий на шорох миллионов крыльев, смешанный с яростным, ледяным воем ветра, который, казалось, дул со всех сторон одновременно. И из этого воющего вихря тьмы на площадь шагнула она. Луна.

Она возникла из ниоткуда, встав между Кирой и Вареном, как ангел возмездия. Ее серые глаза больше не были просто холодными - они сияли мертвенным, потусторонним светом, как два осколка луны. Пепельные волосы развевались, хотя ветра уже не было. Вся ее фигура была окутана дрожащим маревом чистой, незамутненной ярости. Это была не та испуганная мать, что благодарила Киру в лесу. Это была Хозяйка Леса, Ведьма, которую боялись поколениями.

Варен успел только открыть рот от удивления. Он так и не понял, что произошло. Движение Луны было почти неуловимым для глаза - взмах руки, похожий на бросок змеи. И голова главного охотника, того, кто мечтал пытать и жечь, просто... исчезла, разорванная в клочья невидимой силой. Его обезглавленное тело постояло секунду, а затем мешком рухнуло на землю.

Начался хаос. Крики ужаса смешались с предсмертными хрипами. Луна двигалась в толпе, как смертоносный вихрь. Она не использовала огонь или молнии. Она просто рвала их на части. Охотник, державший Лику, закричал и отшвырнул девочку в сторону, пытаясь бежать. Но не успел. Его тело, подброшенное в воздух невидимой рукой, с тошнотворным хрустом впечаталось в стену ближайшего дома, оставив на бревнах кровавый след.

Лика упала на землю, но тут же вскочила, бросившись к матери. Но ее крик потонул в общем хаосе. Один из уцелевших охотников, обезумев от страха, вскинул ружье. Он целился в Луну, в ее тонкую, словно светящуюся в темноте фигуру. Но руки его тряслись. Грохнул выстрел, и в тот же миг новая, острая, обжигающая боль пронзила левый бок Киры, заставив ее выгнуться дугой. Пуля, предназначенная ведьме, нашла другую цель. А затем, словно в насмешку, огонь, уже почти потухший, лизнул ее правую ногу, прежде чем последний из нападавших был повержен. Боль от ожога была нестерпимой.

Мир перед глазами Киры начал меркнуть, затягиваясь красной пеленой. Она видела, как последний из охотников падает замертво, как Луна, не обращая внимания на царапину от пули на своем плече, быстрым шагом направляется к ней. А потом Лика, ее храбрая маленькая девочка, заслонила собой мать от приближающейся ведьмы, раскинув руки в стороны.

- Не трогай мою маму! - закричала она, дрожа от страха, но не отступая ни на шаг.

Это был последний образ, который запечатлелся в угасающем сознании Киры, прежде чем тьма окончательно поглотила ее.

* * *

Пробуждение было долгим и мучительным, похожим на всплытие из глубокого, черного омута. Тело было чужим, непослушным, сотканным из одной лишь боли. Кира попыталась пошевелиться, но не смогла. Что-то держало ее. Она застонала, и этот звук эхом отдался в ее собственной голове.

Первое, что она увидела, когда ей наконец удалось разлепить тяжелые, словно свинцовые веки, было лицо Лики. Ее родное, любимое личико с заплаканными, но сияющими от счастья глазами.

- Мама! Мамочка! - зашептала Лика, прижимаясь к ее щеке.
- Ты проснулась!

Кира хотела обнять ее, прижать к себе, почувствовать тепло ее маленького тела, убедиться, что это не сон. Но руки не слушались. Она с удивлением и нарастающей тревогой обнаружила, что ее запястья плотно примотаны широкими, мягкими полосками ткани к краям кровати. Лодыжки были зафиксированы так же надежно. Даже плечи и бедра были прихвачены, лишая возможности не то что встать, но даже просто сесть.

Она была в ловушке. Снова.

- Что... что это? - прохрипела она, повернув голову в сторону. Зрение еще не до конца сфокусировалось, и комната казалась размытой, наполненной неясными тенями. Слух тоже был приглушен, словно уши были заложены ватой. Но сквозь эту вату она услышала голоса. Спокойный, мягкий - Ликин, и другой, более низкий и твердый.

- ...но почему она привязана? Ей же больно! - это был голосок Лики, полный возмущения и обиды за мать.

- Потому что так надо. Я уже объясняла тебе, - ответил второй голос. Холодный, сдержанный, но без враждебности. - Она охотница. И пока я не буду уверена, что она не навредит мне, тебе или... самой себе, дернувшись от боли, она останется связанной.

Пелена перед глазами немного рассеялась, и Кира смогла рассмотреть источник голоса. Луна стояла у изножья кровати, скрестив руки на груди. Ее лицо было по-прежнему прекрасным и острым, но на нем читалась усталость и что-то похожее на... беспокойство? Ее плечо, чуть ниже левой ключицы, было перевязано аккуратной, но уже слегка покрасневшей от крови повязкой. Значит, пуля все же задела ее, прежде чем найти свою настоящую жертву.

- Очнулась? - спросила Луна, встречая взгляд Киры своими серыми, ничего не выражающими глазами. - Хорошо. С возвращением, охотница. Ты спасла мою дочь. И это единственная причина, по которой ты до сих пор жива. Но я тебя не знаю. И доверия у меня к тебе нет. Ты - охотник. И пока я не пойму, что ты не представляешь угрозы, ты будешь лежать так.

Кира хотела возразить, хотела сказать, что она не враг, что она рисковала жизнью... но ее перебила новая волна боли. Теперь, когда первая радость от пробуждения и вида дочери прошла, тело напомнило о себе в полную силу. Острая, пульсирующая боль пронзила левый бок при каждом вдохе. Правая нога горела огнем, кожа на ней, казалось, была натянута до предела и вот-вот лопнет. Кира скосила глаза и увидела под тонкой простыней бугрящиеся контуры плотной повязки.

- Что... - она облизала пересохшие, потрескавшиеся губы. - Что со мной?

Луна проследила за ее взглядом и на мгновение поджала губы.
- Пуля, - коротко ответила она.
- Предназначалась мне, но эти идиоты попали в тебя. Пробила навылет, у самой печени. Я смогла остановить кровотечение и зашить рану, но магия исцеления - не мой конек. Будешь жить, если не будет заражения. А ногу ты обожгла. Пламя успело лизнуть тебя, прежде чем я его потушила. Там глубокий ожог, будет долго заживать. Твоя дочь, - она кивнула на Лику, - проявила чудеса храбрости. Она не отходила от тебя ни на шаг.

Лика, услышав это, гордо подняла подбородок, но тут же снова прижалась к матери, тихонько всхлипывая. Кира смотрела на Луну, переваривая информацию. Пуля. Ожог. Она была на волосок от смерти. И ее спасла та, на кого она сама пришла охотиться.

- Спасибо, - прошептала она, и это слово, такое же неловкое и трудное, каким оно было у Луны тогда в лесу, повисло в воздухе.

Луна лишь молча кивнула. Она подошла ближе, и Кира почувствовала исходящий от нее запах трав, дыма и чего-то холодного, как лесной ручей. Ведьма склонилась над ней, внимательно осматривая повязки профессиональным, оценивающим взглядом.
- Я не знаю, сколько ты здесь пробудешь, - сказала она, выпрямляясь. - Деревня тебя обратно точно не примет. И для внешнего мира вы с дочерью теперь мертвы. Как и мы с Ярой. А пока - лежи и набирайся сил. И постарайся не делать глупостей. Я умею быть благодарной, но и убивать я умею гораздо лучше.

С этими словами она вышла, оставив Киру наедине с дочерью, болью и ворохом вопросов, ответов на которые у нее пока не было.

__________________________

Слов-2461

Киру подстрелили, подожгли, а потом ведьма, которую она должна была убить, спасла её и привязала к кровати. Неожиданный поворот, да? 😅 Как вам Луна? Она правильно делает, что не доверяет, или могла бы уже ослабить верёвки? 🪢