То чего, ни кто не ожидал.

По коридору шёл парень, и на его лице застыла улыбка - не добрая, не весёлая, а какая‑то надломленная, почти безумная. В ней не было тепла, лишь холодная уверенность человека, который давно перестал видеть границы между «можно» и «нельзя». Это был Деку.

Он только что вышел из кабинета отца, где отчитывался о выполненном задании. В груди не бушевали эмоции - лишь ровное, тяжёлое удовлетворение, словно он перешагнул через очередную ступень, которая другим казалась пропастью. Теперь он шёл к своим «игрушкам» - так он мысленно называл тех, кого забрал из академии. Слово звучало цинично, но для него это была не жестокость, а стратегия: он коллекционировал силу, волю, потенциал. И Кацуки, и Шото были слишком яркими, чтобы позволить им остаться в чужом лагере.

Деку подошёл к тяжёлой металлической двери, вставил ключ‑карту, дождался тихого щелчка замка и толкнул створку. Комната встретила его густой, почти осязаемой темнотой - лишь в самом центре слабо мерцала настольная лампа, будто из последних сил цепляясь за свет. Её тусклое сияние едва очерчивало контуры пространства, и казалось, что стоит ей погаснуть - и мрак поглотит всё без остатка, не оставив даже намёка на очертания предметов.

С резким движением Деку щёлкнул выключателем, и комнату залил резкий, безжалостный свет. Теперь стали видны детали: минималистичный современный интерьер, холодные серые стены, стеклянный стол с идеально гладкой поверхностью, несколько стульев с металлическими каркасами и, в углу, низкая кровать с простым тёмно‑серым покрывалом. Никакой пыточной атрибутики, никаких цепей и крюков. Деку не нуждался в инструментах - он ломал людей иначе: словами, тишиной, знанием их слабостей.

Прежде чем приступить к делу, он на мгновение замер, прислушиваясь к себе. В голове крутились строчки из досье, которое он изучал накануне: вспышки ярости Кацуки, его болезненная гордость, страх оказаться слабым; и тихая, упрямая стойкость Шото, его вечная борьба между двумя половинами себя - огнём и льдом. Деку уже решил, с кого начнёт. Кацуки был как сжатая пружина - достаточно лёгкого нажатия, чтобы она сорвалась. А Шото... Шото ломать не было нужды: отец уже сделал это за него, оставив в душе парня трещины, которые тот старательно прятал под маской спокойствия.

В соседней комнате Дэн сидел в кресле, погружённый в чтение. Его поза казалась расслабленной, но взгляд был острым, цепким - он всегда оставался настороже. Он примерно догадывался, что сейчас происходит, и не одобрял этого, но приказы не обсуждал. Пока.

Деку бесшумно прошёл к кровати. Кацуки и Шото лежали неподвижно - Дэн усыпил их с помощью одной из своих способностей, чтобы избежать лишних вопросов и сопротивления. Деку склонился над Кацуки, подхватил его на руки - тот был лёгким, но напряжённым даже во сне, будто и в бессознательном состоянии готовился к бою.

Соседняя комната была ещё более аскетичной: голые стены, стул посередине и ничего лишнего. Деку усадил Кацуки в кресло, выпрямив его спину так, что поза стала почти парадной, и плеснул в лицо холодной водой.

Кацуки дёрнулся, распахнул глаза - и первое, что он увидел, было лицо Деку, слишком близкое, слишком спокойное. В его взгляде не было ни гнева, ни страха - лишь ледяная уверенность, от которой по коже бежали мурашки. Кацуки хотел было рявкнуть что‑то резкое, привычное, вытолкнуть из себя ярость как щит. Но реальность обрушилась на него тяжёлым камнем: он связан, он в чужой крепости, и перед ним не просто враг, а человек, который уже доказал, что слов не бросает на ветер. Слова застряли в горле, и он лишь стиснул зубы, пытаясь удержать в себе этот горячий комок ярости.

- Не надо, не трать силы на крики, - спокойно произнёс Деку, чуть наклонив голову. - Они тебе ещё пригодятся.

Эта тишина, эта сдержанность пугали Кацуки куда больше, чем любые угрозы. Он ненавидел это ощущение беспомощности, но сейчас не мог ничего сделать - и от этого внутри всё сжималось в тугой узел.

Деку на мгновение задумался, глядя на сжатую фигуру парня. Что‑то в этой покорности - пусть и вынужденной - ему даже нравилось. Но он не хотел лёгкой победы. Ему нужно было не молчание, а признание.

Не говоря ни слова, он взял Кацуки за руку - крепко, но не грубо - и повёл обратно в основную комнату. Шото уже сидел на краю кровати, его лицо было бледным, но спокойным. Он не метался, не кричал, не пытался вырваться - он просто смотрел, анализировал, искал слабые места. В его глазах читалась усталость, смешанная с упрямой решимостью не сломаться.

Когда Кацуки вошёл, Шото едва заметно кивнул ему, будто говоря: «Я здесь. Мы справимся». Кацуки на секунду прикрыл глаза, словно черпая из этого молчаливого согласия хоть каплю сил.

Дэн, сидевший в углу, опустил книгу на колени. Он знал, к чему всё идёт, и ему это не нравилось. Но когда Деку заговорил, даже его хладнокровие дало трещину: книга выскользнула из пальцев и глухо ударилась об пол.

- Я так понимаю, вы уже поняли, что сбежать не получится, - голос Деку звучал ровно, почти буднично, и от этого становилось ещё страшнее. - Теперь вы - моя собственность. Это не оскорбление и не шутка. Это факт. С первой секунды, как я даю задание, вы должны его выполнять. Без вопросов, без споров. Если будете вести себя... правильно, я дам вам почувствовать, что такое настоящая сила. То, что другим не доступно.

Шото чуть наклонил голову, его пальцы едва заметно сжались в кулаки, но голос остался ровным:

- Да.

Кацуки стиснул зубы, в его глазах вспыхнул гнев, но он сдержался. Внутри него бушевал ураган, но он понимал: сейчас не время для взрывов.

- Да, - процедил он, и это короткое слово прозвучало как признание поражения.

Деку чуть приподнял бровь, будто оценивая их реакцию. В его груди шевельнулось что‑то похожее на удовлетворение - не от чужой боли, а от того, что он видел: перед ним сидели не сломленные мальчишки, а те, кто ещё мог стать чем‑то большим. И он собирался использовать этот потенциал.

- Хорошо, - произнёс он, делая шаг назад, чтобы дать им немного пространства, хотя бы иллюзию его. - Тогда начнём.