Русская луна над Хогвартсом // Ожп/Теодор Нотт

Утренний Большой зал гудел, словно растревоженный улей. Свежий выпуск «Ежедневного пророка» лежал на изумрудной столешнице прямо передо мной. Моё живое, движущееся фото у Чёрного озера продолжало циклично раскалывать прибрежные скалы и взрывать ледяную воду стихийным смерчем. Мы сидели на завтраке, и эта разгромная писанина прессы окончательно отравила утренний покой подземелий. Теодор Нотт сидел справа, каменея челюстями от бешеной ярости, а Блейз Забини хладнокровно сканировал взглядом преподавательский стол. Там Долорес Амбридж уже победно расплывалась в слащавой ухмылке, медленно поднимаясь со своего золочёного кресла, чтобы устроить нам прилюдный министерский разнос.
Мне было невероятно, удушающе тяжко. Весь этот безумный день с самого рассвета превратился в сплошную кулуарную ловушку. Я судорожно выудила флакон и прямо на глазах у парней начала быстро капать Лунное зелье в свой кубок, увеличивая привычную дозировку до семи капель, чтобы ментальный щит прямо хорошо сработал. Осушив кубок залпом, я шумно опустила его на деревянную поверхность и, не выдержав, упрямо обратилась к парням, пока Жаба Амбридж только-только делала свои первые шаги в нашу сторону от судейского заслона.
- Тео, Блейз, да это же просто ненормально! - со злой, строптивой славянской прямотой высказала я парням, и из моей головы вперемешку с зелёными искрами задумчивости вылетели багровые сполохи гнева. - Эта негласная, тотальная слежка ведётся за мной каждую секунду, куда бы я ни пошла! Накануне мы зашли в библиотеку - они специально занесли туда дятлов, чтобы шпионить между стеллажами. Потом я зашла в туалет - и там они караулят у самых дверей, проверяя каждый мой шаг! Везде, абсолютно везде пытаются проследить! Ни один нормальный человек в мире такого прессинга постоянного не выдержит, это просто сводит с ума!
Теодор встревоженно смотрел на то, как я со своих сил упрямо глушу эмоции увеличенной дозой зелья. Его карие глаза испуганно расширились, и он шпионским полушёпотом спросил у Блейза, не станет ли Лили от этого вялой на уроках. Мулат хладнокровно заверил его, что славянская магия Проводников сжигает ресурсы быстрее, и это единственный способ удержать ментальный блок.
И именно в этот момент тяжёлые, уверенные шаги Долорес Амбридж заставили притихнуть весь Большой зал. Розовая Жаба с приторной, торжествующей ухмылкой подошла вплотную к нашему столу, ведя за собой старост инспекционной дружины. Её министерский значок грозно полыхал на розовой кофте, а в пухлых пальцах был зажат свежий свиток декрета с министерской печатью.
Амбридж расправила плечи и при всех, нагло выставив вперёд руку, принялась громко и предвзято отчитывать меня перед лицом факультета:
- Мисс Лунова! Поведение, которое вы устроили у Чёрного озера, переходит все границы министерского контроля! Наш декрет чётко фиксирует: вы - опасны волшебному обществу! Ваша дикая, неконтролируемая беспалочковая магия разрушает вековые заслоны замка и несёт прямую угрозу безопасности студентов Хогвартса! Министерство магии не позволит заграничному легилимеду безнаказанно крушить школьное имущество на глазах у прессы!
Ее удушающий, превосходящий тон был рассчитан на то, чтобы прилюдно сломать мой строптивый славянский нрав. Но горький заслон семи капель Лунного зелья намертво держал мой разум, превращая мысли в леденящую крепость, хотя физически выдерживать этот позор было выше моих сил. Я демонстративно, сокрушительно закатила глаза прямо перед лицом этой розовой Жабы, не скрывая глубокого презрения. Медленно поднявшись со скамьи и упрямо выпрямляя спину, я ровно посмотрела на Амбридж и хлёстко, со всей упрямой славянской прямотой отчеканила в ответ:
- Профессор Амбридж, а вы можете тогда просто не делать за мной такую пристальную, круглосуточную слежку?! Вы сами можете хоть день провести в слежке постоянной и не проверять каждую секунду, куда человек сходит?! Дайте мне на уроки спокойно уйти, в конце концов! И это, к вашему сведению, я начала учиться контролировать свои силы при всех не просто так! Если бы ваши шпионы не лезли со своими прыткими перьями и фотоаппаратами в читальные залы, нарушая покой Хогвартса, Чёрное озеро осталось бы абсолютно мирным!
И в этот самый миг старинный серебряный кулон на моей шее, который до этого мирно вибрировал, внезапно выдал резкий металлический скрежет. Внутри меня по-прежнему кипела дикая, удушающая буря эмоций от того, как нагло меня отчитывают на глазах у всей школы, и сильный заграничный артефакт Проводников просто начал потихоньку выходить из строя. Магия казенного переводчика захлебнулась плотными слоями флюидов. Кулон на груди судорожно, ломано полыхнул грязным багрово-бордовым огнём, и сквозь серебряные стыки с шипением вырвался тонкий шлейф едкого дыма. Магический перевод заклинило намертво.
В ту же секунду я с ужасом поняла, что артефакт полностью перестал работать. Окружающий мир Хогвартса мгновенно превратился в неразборчивое, шипящее变 месиво чужих звуков. Я больше абсолютно не понимала английскую речь.
Но меня уже было не остановить. Наглый, превосходящий прессинг министерских подруг окончательно сорвал все мои предохранители, пробуждая наружу безудержный, яростный и непреклонный русский характер. Моя строптивая славянская натура требовала не просто отпора, а сокрушительного, тотального разгрома этого чопорного британского заслона. Понимая, что серебряный кулон полностью сдох и скрывать поломку перед Ритой Скитер больше нет никакого смысла, я упрямо, с вызовом рванула руку к шее, сорвала воротник и выставила напоказ искрящийся, дымящийся артефакт.
Я заговорила во весь голос, без тени страха или аристократического этикета подземелий. Поскольку казенный переводчик окончательно вырубился, на весь ошеломлённый Большой зал, сокрушая вековые каменные своды, хлёстко и монолитно грохнул настоящий, трёхэтажный русский мат:
- Да вы что, совсем там берега попутали, овцы министерские?! - яростно, во всю силу лёгких выдала я прямо в багровеющее лицо Долорес Амбридж. - Какая, к чёрту, шпионка?! Какая сверхагрессия, вы, сукины дети?! Ни один нормальный человек вашу дешёвую слежку с дятлами в библиотеке и проверками у туалетов не выдержит! Выкусите, блять, свой сорок первый декрет вместе с прыткими перьями! Пошли вы все глубоко в задницу со своим Министерством, задолбали до печёнок!
Багрово-красные искры ярости вперемешку с сочными изумрудно-зелёными сполохами сильной задумчивости безумным, полыхающим каскадом брызнули с моих волос во все стороны, заставляя Пэнси Паркинсон испуганно вжаться в лавку. Англичане вокруг разинули рты, мертвенно замерев в полнейшем шоке. Ни один человек - от маглорождённых гриффиндорцев до чистокровных слизеринцев - не понял ни единого слова из моей яростной славянской тирады, но сокрушительный заслон первобытного русского характера, бешеная интонация и грозный, леденящий напор дошли до каждого без всякого перевода. Рита Скитер испуганно отшатнулась, её перо судорожно замерло в воздухе, а Амбридж опешила, разинув рот и глотая воздух от такого невербального славянского удара.
Выдав всю накопившуюся бурю эмоций и показав им, как умеют злиться на моей родине, я с независимым видом села обратно на скамью. Дрожащими руками я демонстративно пододвинула к себе тарелку с горячим завтраком и принялась упрямо кушать, заталкивая в себя еду и полностью игнорируя министерский цирк. Постепенно, по мере того как я кушала, колоссальное изнурение начало отступать. Семь капель Лунного зелья наконец подействовали в полную силу, и я более-менее успокоилась. Красно-зелёные искры над моей головой полностью погасли, а неестественные белые пряди перестали зловеще светиться. И стоило моему внутренному шторму утихнуть, как серебряный кулон на груди тихо звякнул, остывая. Серебряные руны вспыхнули ровным, чистым светом, и артефакт наконец-то самостоятельно вернулся в норму. До моего слуха мгновенно донёсся четкий, разборчивый английский голос Блейза, который кулуарно добивал Амбридж политическими угрозами. Ментальный щит восстановился полностью.
Как только Амбридж и Скитер под натиском змеиного заслона характера парней были вынуждены со свистом отступить к преподавательскому столу, я резко встала со скамьи. Напрочь проигнорировав удивлённый взгляд Блейза, я быстро схватила свою сумку и летящим, почти безрассудным шагом бросилась вон из Большого зала. Мне было плевать на правила, плевать на то, что колокол на занятия ещё не прозвенел. Полностью погружённая в свои бушующие эмоции, я вообще ничего не замечала вокруг, двигаясь как в тумане. Вылетев на заснеженный школьный двор, я устремилась к самой дальней, глухой окраине территории, туда, где у самого забора Хогвартса рос густой, поросший мхом кустарник, полностью скрывающий это спрятанное место от окон замка. Здесь царила спасительная, безмолвная пустота Шотландии.
Прямо посреди сугробов у кустов стоял чей-то нелепый, наспех слепленный школьниками снеговик. На пике дикой обиды и изнурения, когда меня всё вокруг бесило, я внезапно замерла перед ним. Мой строптивый славянский характер неожиданно дрогнул, уступая место щемящей, тёплой тоске. Я заворожённо, с тихим умилением уставилась на эти белые комья снега. В груди болезненно эхом отозвалось далёкое прошлое. Этот нескладный хогвартский снеговик так сильно напомнил мне моё собственное славянское детство, родные заснеженные дворы и тихие зимние вечера из прошлой, мирной жизни. Потеряв всякий интерес к министерским преследованиям, я опустилась на колени прямо в сугроб. Онемевшими пальцами, без всякой магии, я принялась бережно катать плотные белые шарики, упрямо пытаясь построить маленького снеговика прямо рядом с большим. В этом детском, простом занятии был мой личный, скрытый заслон от удушающего взрослого мира газетных змей.
Закончив и оставив маленькую снежную фигурку стоять у забора, я тяжело поднялась и подошла к старой одинокой лавочке неподалёку. Мне было настолько плевать на всё, что я не стала даже стряхивать наст: я просто села прямо на холодный снег, покрывавший деревянные перекладины скамьи.
Я сидела абсолютно неподвижно, не двигаясь. Свинцовая гладь забора, заиндевевшие ветки терновника, бесконечный белый снег - этот унылый пейзаж словно загипнотизировал меня, полностью парализуя остатки воли. Ментальный заслон разума был настолько перегружен, что я просто смотрела в эту пустоту, замерев каменным изваянием и не в силах даже пошевелить рукой. Вокруг царило полное, глухое оцепенение моих заграничных чувств.
Хруст заиндевевшего снега раздался совершенно бесшумно, но я даже не повернула головы. Теодор Нотт тихо прокрался сквозь заслон кустов и молча, плавно сел на лавочку прямо рядом со мной, разделяя это холодное, заснеженное уединение. На его бледном лице не было привычной каменеющей гордости - только прагматичное, глубокое понимание. Я по-прежнему не двигалась, скованная остатками гипнотического ступора, но стоило мне почувствовать его монолитное присутствие, как искусственный заслон Лунного зелья окончательно рухнул.
Я просто повернулась и без сил положила голову на его широкое плечо. И в ту же секунду мой независимый нрав окончательно сломался. Лили Лунова, которая только что нагло и бесстрашно орала матом на Министерство магии, уткнувшись в плотную ткань чужой мантии, вдруг резко, до ора расплакалась. Это были дикие, удушающие слёзы изнурения, которые я больше не могла копить в себе. Я плакала навзрыд, громко и судорожно хватая ртом морозный воздух, содрогаясь всем телом от скопившейся боли, обиды и страха перед этой неотступной слежкой с дятлами и фотоаппаратами. Для меня всё это по-прежнему было слишком тяжёлым первым разом.
От мантии Теодора тяжело и горько пахло табаком и зимней хвоей, но этот знакомый заслон подействовал на меня спасительно. Парень молча, невероятно бережно обнял меня, прижимая к своему корпусу и позволяя просто выплакать всё моё славянское бешенство. Постепенно, по мере того как я содрогалась на его плече, судорожный ор слёз начал утихать. Мне наконец-то стало каменеюще спокойно. Его плечо держало мой разрушенный мир крепче любых министерских щитов, и в этой безмолвной тишине около забора славянский шторм в моей душе окончательно закончился.