Русская луна над Хогвартсом // Ожп/Теодор Нотт

Мой судорожный ор слёз постепенно перешёл в прерывистое, тихое дыхание. Я наконец-то окончательно успокоилась. Я медленно подняла отяжелевшую голову с широкого плеча Теодора, чувствуя, как морозный воздух Хогвартса мгновенно обжёг мои влажные от слёз щёки. Горькое послевкусие семи капель Лунного зелья сделало своё дело - разумеется, разум вернулся в полную силу, намертво блокируя любые остатки панических славянских флюидов. Из моей головы больше не летели багрово-зелёные искры, а неестественно белые пряди волос, так пугающе выглядящие для обычного человека, перестали зловеще светиться, послушно спрятавшись под заслон каштановых локонов.
Теодор бережно, но уверенно продолжал сидеть на лавочке прямо рядом со мной, разделяя это холодное, заснеженное уединение у поваленного забора. Его карие глаза больше не наливались смертоносной чернотой - в них читалось лишь глубокое, искреннее облегчение от того, что шторм в моей душе закончился. Парень молча и очень мягко гладил меня по голове, перебирая заиндевевшие каштановые локоны, и вдруг резко, негромким и глухим полушёпотом заговорил от своего лица, подробно описывая ситуации, вообще не связанные с Министерством, проверками или школьными драми:
- Знаешь, у нас в Нотт-Мэноре, в самом дальнем углу поместья, есть старая поваленная дубовая роща, - негромко делился Теодор старыми воспоминаниями, о которых никогда ни с кем не распространялся в школе. - Когда мама была жива, мы часами гуляли там по заиндевевшим тропинкам, и она учила меня слушать, как поёт зимний лес. А потом, когда её не стало, и весь наш дом превратился в суровую, холодную казарму отца, я сбегал туда один. Отец воспитывал во мне только наследника рода, намертво лишая меня любого родительского тепла и требуя лишь идеальных результатов, поэтому роща была моим единственным скрытым укрытием. Там, на дальних скалах у границ наших земель, я тайно от всех учился ухаживать за дикими гиппогрифами. Помню, к нам прилетала огромная, серая, как грозовое облако, гордая тварь по кличке Бангай. Она никого к себе не подпускала на кнутовый выстрел, но почему-то ласково принимала угощение из моих маленьких рук, упрямо утыкаясь клювом мне в ладони. А по ночам, когда в поместье все засыпали, я пробирался в отцовский кабинет. Там за потайными стеллажами прятались древние, покрытые вековой пылью свитки с непонятными, ломаными славянскими рунами. Я часами разглядывал их при свете одной свечи, совершенно не соображая, что там написано, но заворожённо пытаясь разгадать эти чужие заграничные тайны...
Я заворожённо слушала этот монотонный, леденящий рассказ, и его мирные, глубокие откровения от первого лица действовали на меня сильнее любых успокоительных заклинаний. Я понимала, что этому закрытому, суровому парню тоже чертовски тяжело даются строгие законы, но его ровный голос полностью переключил моё внимание, уводя мысли прочь от удушающего министерского преследования. По мере того как я слушала картины его прошлого, мои плечи перестали судорожно вздрагивать. Когда он закончил говорить, я уже абсолютно спокойно сидела на заснеженной лавочке, безмолвно глядя на утихающую метель, и узел боли внутри меня окончательно развязался.
Парень молча потянулся вперёд, и его длинные, бледные пальцы невероятно аккуратно принялись стряхивать налипший мокрый снег с плеч моей мантии и плотной ткани красно-зелёного галстука. Он внимательно всмотрелся в моё лицо, подмечая каждую деталь после недавней бури чувств. Маскировка от Гермионы слегка слетела, обнажая мою уязвимость перед ним. Теодор вдруг замер, нахмурился с максимально серьёзным видом, наклонился ко мне почти вплотную и упрямо уставился прямо на кончик моего носа.
- Погоди... О Мерлин, Лунова, замри. У тебя прямо на носу какая-то жуткая, шевелящаяся болотная пиявка! Видимо, ветром из Чёрного озера принесло во время твоей бури. Сейчас сниму, держись.
Я испуганно округлила глаза и замерла, с трудом сдерживая панический вздох, пока Теодор с суровым лицом медленно тянул руку к моему лицу. Но вместо того, чтобы что-то снять, он резко и ловко ткнул меня пальцем в кончик носа, на котором остался смачный, холодный комок мокрого снега. На его бледном лице тут же расплылась наглая, торжествующая ухмылка.
- Видела бы ты свой испуганный взгляд, Лилит! - со смехом, во весь голос выдал Нотт, откровенно угарая над моей реакцией и умиляясь тому, как легко я попалась на этот дурацкий прикол. - Ну хватит уже скрывать лицо. Вижу же, что под глазами всё слегка синенькое проступило после того, как ты проплакала. В этом нет вообще ничего постыдного, так что не строй из себя ледяную статую.
Услышав эту неожиданную колкость, я возмущённо фыркнула. Мой строптивый славянский нрав мгновенно среагировал на его утреннюю выходку. Я упрямо замахнулась и в шутку, совсем легонько ударила его кулаком прямо в плечо, укрытое плотным шерстяным трикотажем мантии.
- Ого, ударила меня? Ничего себе, сокрушительный выпад славянской магии, до ужина теперь не оправлюсь, - весело подыграл Теодор, и мы оба не выдержали, искренне и громко рассмеявшись на весь пустырь.
Мне стало так легко от этой его нелепой шутки, что я резко нагнулась, зачерпнула горсть пушистого белого наста, быстро слепила плотный снежок и ловко запустила им прямо в грудь улыгающегося Нотта. Наша старая лавочка тут же превратилась в импровизированное поле боя. Теодор опешил от такой дерзости, но мгновенно принял вызов, на ходу перехватывая пригоршни снега. Мы впервые в жизни, без оглядки на вражду факультетов начали весело играть в снежки прямо у поваленного забора. Я с азартом уворачивалась, прячась за заиндевевшие терновые кусты, а Теодор, напрочь растеряв свою высокомерную спесь, со смехом бросал в меня белые комья в ответ. В это короткое, но такое драгоценное утро мы наконец-то провели время спокойно, как два самых обычных подростка, у которых нет никаких забот, безумных преследований и бесконечных войн. Нам было просто хорошо друг с другом на этом заснеженном пустыре.
Когда мы окончательно запыхались, метель вокруг нас полностью утихла. Парень бережно отряхнул свои ладони от налипшего наста и, взглянув на мои покрасневшие от мороза пальцы, негромко спросил:
- Ты как, не замёрзла? - В его полушёпоте скользнула мимолётная мягкость. - Снег уже за шиворот завалился. Пора возвращаться, пока Малфой не притащил сюда всю свою дружину.
Я лишь шумно выдохнула облачко белого пара и согласно кивнула. И только теперь, когда я полностью затихла, ладонь Теодора мягко коснулась моей руки, помогая мне подняться со скамьи.
Оставив маленького, слепленного мной снеговика стоять у поваленного забора, мы упрямо развернулись и быстрыми шагами направились обратно по заснеженному склону к замку. Пока мы шли по хрустящему насту в сторону массивных каменных ворот, Теодор оставался предельно собранным. Он упрямо сканировал взглядом каждую тень у стен, оберегая наш покой.
- Всё нормально? - приглушённо, негромко то и дело переспрашивал Теодор, крепко удерживая меня за локоть и оглядываясь назад, на заиндевевшие ивы. - Следили ли за нами во время того, как мы шли к замку? Ты не почувствовала чужого присутствия, Лилит? Нам нельзя пропускать министерских шпионов.
- Нет, Тео, вокруг никого не было. Щит зелья держит разум намертво, - спокойным голосом заверяла я его, упрямо двигаясь вперёд.
Мы наконец пересекли массивный порог и зашли в тепло каменных коридоров, укрываясь от шотландского ветра за вековыми стенами школы. И вот только сейчас, у самых дверей замка, парень окончательно остановил меня, заставляя повернуться к нему лицом. Он заглянул прямо в мои глаза, чтобы убедиться, что тяжёлое состояние окончательно отступило.
- Но если серьёзно, Лилит. Ответь честно. Как ты себя чувствовала? - приглушённо спросил Теодор, внимательно сканируя взглядом моё лицо и упрямо удерживая мои онемевшие пальцы в своих руках. - Сейчас всё в порядке?
Я упрямо сжала его ладонь в ответ, чувствуя, как внутри меня наконец-то воцарился полный покой. От его шерстяной мантии по-прежнему тяжело пахло горьким табаком и морозной хвоей.
- Да, Тео. Теперь со мной точно всё в порядке, - ровно, с возвращающейся уверенностью ответила я, бережно поправляя воротник рубашки и окончательно пряча под него остывший, вернувшийся в норму серебряный кулон.
Мы вошли в просторный школьный вестибюль, и тут же прямо из-за угла навстречу нам выбежала Джинни. Рыжая гриффиндорка тяжело дышала, а её мантия была слегка растрёпана. На её лице застыло выражение глубокой паники. Оказалось, Джинни видела абсолютно всё, что произошло утром во время завтрака. Она видела, как Амбридж нагло устроила мне разнос, как у меня сломался кулон и как я сорвалась на громкий русский мат на глазах у всей школы. Джинни безумно переживала за меня всё это утро.
Как только мы остановились посреди коридора, рыжая Уизли испуганно подскочила ко мне и быстро заговорила:
- Лили! Слава богу, ты цела! Меня ребята из нашего лагеря, Гарри и близнецы, попросили пораньше разузнать про тебя. Они там у себя в гостиной с ума сходят после той бешеной статьи в «Пророке» и твоего утреннего крика на Амбридж! Парни зажали меня и умоляли лично пробраться к тебе и отчитаться им, как ты вообще, жива ли ты после всего этого ада!
Теодор выслушал эмоциональную речь Джинни на удивление спокойно. Никакой слепой вспышки чистокровной ярости или желания немедленно прогнать девчонку прочь у него не возникло. На его бледном лице застыло сдержанное, прагматичное выражение. Он ведь тоже видел, как близнецы Уизли за завтраком открыто заступились за Лили, наплевав на запреты Амбридж. Тео понимал, что гриффиндорцы на самом деле неплохие ребята, способные на честные поступки. Это была просто небольшая, понятная реальность школьных будней, где общая угроза от Министерства стирала прежнюю вражду. Парень лишь вежливо кивнул гриффиндорке и негромко, ровно ответил за нас обоих:
- Уизли, передай Поттеру и братьям, что с ней всё в порядке, - спокойно произнёс Теодор, аккуратно придерживая меня за локоть. - Она под защитой Слизерина, так что пусть не сходят с ума. Нам нужно в подземелья, полностью смыть с себя этот холод и переодеться перед уроками.
- Да, Джинни. Передай им, что я жива, и спасибо за заботу, - мягко добавила я, чувствуя, как в коленях и пояснице вдруг резко, удушающе отозвалась сильная боль. Суставы буквально заломило от сырости.
Я искренне не догадывалась, почему мне сейчас настолько нечеловечески больно. Я совершенно не соображала, что это было обычное магическое истощение после всех моих вчерашних беспалочковых фокусов на озере. В моей голове лихорадочно крутились растерянные, недоумевающие мысли.
«Да что же со мной происходит? Почему всё тело так ломит? Я ведь родилась в России, там зимы бывают ого-го какие суровые, настоящие сибирские морозы! Я с самого детства прекрасно познала этот снег, мы постоянно в сугробах возились, и мне никогда в жизни не было так плохо. А тут от обычной короткой игры в снежки суставы буквально выворачивает наизнанку. Это же просто ненормально.»
Мне было не по себе, и я даже стеснялась признаться Теодору, насколько сильно меня скрючило. И тут, посреди этой нарастающей боли, я внезапно вспомнила про те старые дорожные сундучки, которые Теодор и Блейз помогли мне перетащить в спальню подземелий в самый первый день! Там, на самом дне, лежали особые согревающие мази и настойки из моей прошлой жизни. Я ведь до сих пор даже не открывала их и ничего из этого не делала! Сундучки так и стоят нетронутыми в моих хоромах, пока я тут мучаюсь.
Простившись с понимающе кивнувшей Джинни, мы с Теодором стремительно пошли вниз, в прохладную полутьму слизеринского крыла. С подола моей мантии всё ещё капала грязная вода, а из ботинок при каждом шаге вылетали мокрые брызги растаявшего снега. И прямо там, на повороте к спальням, мы неожиданно встретили Блейза Забини. Мулат как раз хладнокровно возвращался из Большого зала, оберегая проход. Заметив наш мокрый и совершенно непрезентабельный вид, он лениво приподнял бровь, и на его смуглом лице застыла уничтожающая ухмылка.
- А вот и наши лесные беглецы, - бархатным полушёпотом встретил нас Блейз, оценивающе окинув взглядом шлейф грязных следов за нашими спинами. - Рад видеть, что твои славянские искры окончательно утихли, Лили. Амбридж в Большом зале до сих пор пытается переварить твою русскую отповедь, а её старосты в панике проверяют коридоры. Но судя по тому, как ты держишься за спину, хогвартские сугробы даются тебе тяжелее министерских допросов. Нам нужно срочно укрыть тебя в спальне.
Едва я попыталась сделать шаг к дверям, как боль в костях окончательно лишила меня сил. Я невольно поморщилась и тихо охнула, судорожно хватаясь за плечо Теодора. Глупо было скрывать своё состояние перед ребятами.
- Парни... Нам нужно зайти ко мне в комнату, - упрямо, преодолевая внезапную неловкость, призналась я. - Я до сих пор не открывала те два дорожных сундука из России. Но сейчас мне без мазей до уроков просто не дойти.
Теодор среагировал незамедлительно. Он крепче перехватил меня за локоть, помогая удерживать равновесие.
- Блейз, мы идём к ней за лекарствами, - жёстко отчеканил Теодор. - Надо решить, что делать с её заграничными вещами. Если Амбридж пронюхает, что славянка прячет незарегистрированные артефакты, это будет идеальная ловушка для Министерства. Двигаемся.
Блейз хладнокровно кивнул, моментально принимая маску шпиона.
- Я подстрахую вас у входа в коридор подземелий, - распределил роли Блейз. - Если розовая Жаба или её старосты явятся сюда, я закрою им проход. Пущу слух, что Лунова лежит без чувств в больничном крыле после утреннего зелья. Это даст вам время спокойно вскрыть сундуки. Идите.
Мы быстро пошли по прохладным каменным переходам слизеринского крыла прямо к моей спальне. Теодор упрямо шёл рядом, оберегая каждый мой шаг и бдительно сканируя взглядом каждую тень у стен, пока Блейз технично отстал, занимая позицию на повороте коридора.
Оказавшись за тяжёлой дубовой дверью моей спальни, где за толстым вековым стеклом глухо и мирно шумело Чёрное озеро, я без сил опустилась на край кровати. Ноющая боль в костях становилась невыносимой. Теодор, не теряя ни секунды, решительно подошёл к двум массивным, обкованным старым железом дорожным сундукам из России. Парень опустился на колени прямо перед ними, и его бледные пальцы упрямо принялись откидывать тяжёлые заграничные щеколды.
- Лилит, как их открыть? - негромко спросил он, оборачиваясь ко мне. - Здесь стоит невербальная славянская защита. Британские заклинания этот замок не возьмут. Как нам обойти эти преграды, чтобы никто в школе не зафиксировал вспышку твоих сил?
Я упрямо сосредоточилась, заставляя свой ментальный щит сработать на максимум.
- Прижми ладонь к серебряному гербу на крышке и трижды проведи пальцем по нижней руне, - ровно, с возвращающейся уверенностью скомандовала я. - Это кровная магия Проводников, но тебя она пропустит, раз ты защищал меня у озера.
Теодор послушно выполнил приказ. Стоило его пальцам коснуться древнего славянского железа, как сундуки ответили глухим щелчком. Тяжёлые крышки медленно откинулись, обнажая скрытые заграничные тайны: внутри ровными рядами лежали старинные пергаменты, потайные флаконы с серебристыми настойками и те самые заветные баночки с согревающими мазями, пахнущими горькой полынью и сибирской хвоей. Мы наконец-то вскрыли этот архив секретов.
Нотт аккуратно выудил из сундука одну из глиняных баночек с плотной сургучной печатью. Он хмуро изучил незнакомые славянские буквы на этикетке, а затем ловко сорвал защиту. По комнате тут же разнёсся густой, терпкий аромат таёжных трав, ментола и морозной полыни. Теодор подошёл к кровати, на которой я сидела, кутаясь в его сухую шерстяную мантию. В его движениях не было и капли высокомерия, только чистая, прагматичная забота.
- Показывай, где именно ломит, - негромко, стальным полушёпотом произнёс он, опускаясь на край матраса и зачерпывая пальцами немного плотной, тёмно-зелёной мази. - Хватит уже упрямиться и зажиматься, Лилит. Давай сюда руки, колено... Сама ведь не дотянешься нормально, тебя же всю скрючило после этих сугробов.
Преодолевая остатки неловкости перед парнем, я упрямо вытянула вперёд свои покрасневшие, онемевшие от холода ладони и слегка подтянула край промокшей школьной юбки, обнажая ноющее колено. Стоило леденящим пальцам Теодора коснуться моей кожи, как я невольно вздрогнула. Но парень начал медленно, уверенно и невероятно бережно втирать мазь в мои пострадавшие суставы. Тягучее славянское средство подействовало незамедлительно: по телу приятной волной разлилось колоссальное, глубокое тепло, которое мгновенно укротило леденящий остеопороз и уняло ноющую боль в костях.
Пока Нотт сосредоточенно помогал мне справиться с изнурением, Блейз Забини упрямо удерживал шпионский заслон в коридоре подземелий. До нашего слуха сквозь толстую дубовую дверь вдруг донеслись его ленивые, бархатные, но угрожающие реплики. Розовая Жаба Амбридж вместе со своими старостами из Инспекционной дружины всё-таки явилась в слизеринское крыло, упрямо пытаясь проверить, куда именно пропала славянка после скандального завтрака. Но Мулат технично и хладнокровно перекрыл им проход своим корпусом, пуская в ход заготовленный слух о том, что Лунова лежит без чувств после утренней дозы Лунного зелья под строгим присмотром мадам Помфри. Министерство магии снова наткнулось на глухую стену подземелий и со свистом отступило прочь.
Теодор закончил растирать мои суставы и плотно закрыл баночку. По мере того как заграничное средство возвращало мне бодрость, ментальный щит от семи капель зелья встал намертво. Красно-зелёные искры окончательно погасли в каштановых локонах, а серебряный кулон на груди ровно поблёскивал, сигнализируя о полном восстановлении сил.
- Ну вот, теперь ты хотя бы похожа на живого человека, Лилит, - негромко произнёс Теодор, поднимаясь с кровати и бережно задвигая дорожные сундуки обратно к стене. На его бледных губах снова промелькнула редкая, леденящая ухмылка. - Твои славянские секреты укрыты надёжно, а Жаба убралась ни с чем. Переодевайся быстрее в сухую форму. Пора собираться. Сначала отсидим душное Прорицание у Трелони, потом у нас по плану История магии у профессора Бинса, а под конец - Уход за магическими существами на улице. Нам предстоит совместный урок с Когтевраном, так что расслабляться некогда.
Я упрямо вскинула подбородок, чувствуя, как внутри меня наконец-то воцарился полный покой. Наш характер они не сломают.