Русская луна над Хогвартсом // Ожп/Теодор Нотт

Огромные дубовые двери Большого зала распахнулись с глухим, монолитным стуком, и в лицо нам мгновенно ударила спасительная волна тепла, пропитанная ароматами запечённого мяса, тыквенного супа и свежего хлеба. После леденящего шотландского ветра подземелий этот контраст казался настоящим блаженством. Я всё ещё крепко сжимала руку Теодора, чувствуя пальцами шершавую кожу его перчатки загонщика, но стоило нам переступить порог, как по всему залу мгновенно пронёсся многоголосый, шуршащий шёпот.
И пока мы шли к слизеринскому столу, среди чистокровных обитателей подземелий началась настоящая подспудная нервотрёпка. Все аристократы замка ошеломлённо косились на наши соединённые ладони. Теодор Нотт в Хогвартсе всегда считался леденящим, неприкосновенным королём слизеринского крыла. Из-за своего сложного, мрачного прошлого и высокого статуса он держал железную дистанцию и никогда, ни при каких обстоятельствах не позволял чужакам трогать себя или заходить за свой психологический заслон. Даже Дафна Гринграсс, его бывшая девушка, с которой они встречались раньше, в период их официальных отношений могла лишь чинно, по-чистокровному держаться с ним за ручки на глазах у факультета, соблюдая холодный аристократический этикет. Но чтобы вот так — упрямо, без разрешения взять его за руку прямо у кромки поля, заставив подчиниться своему строптивому нраву? Такого Нотт не позволял ещё никому. Змеи подземелий были в полнейшем шоке.
Слухи в Хогвартсе всегда распространялись со скоростью пущенного бладжера, но сегодня школьная почта побила все рекорды. Те когтевранцы и пуффендуйцы, что сидели на заснеженных трибунах, уже успели во всех красках растрепать за столами о том, что произошло на тренировке змей. И даже те ученики, которых вообще не было на стадионе, теперь лихорадочно передавали друг другу уродливо раздутые, невероятные подробности моего полёта на развалюхе.
Стоило нам двинуться между длинными столами факультетов, как сотни глаз упрямо и бесцеремонно уставились на мою изумрудную форму с седьмым номером. Из-за отсутствия Лунного зелья и перенесённого изнурения фиолетовые искры флюидов панического страха всё ещё редкими, гаснущими огоньками срывались с моих каштановых локон с белыми прядями, а глубокие багрово-чёрные синяки под глазами пугающе чётко темнели на мертвенно-бледной коже. Но мальчиков из других лагерей это больше не отпугивало. Напротив, в их взглядах теперь читался чистый, нескрываемый азарт и восхищение. Славянская чужачка, которая на допотопной метле выкрутила безумное, гибкое «солнышко» на 360 градусов и ушла от прямого удара, заставила всю мужскую половину школы напрочь забыть про чистокровные предрассудки.
— Смотри, смотри, это она... — донеслось со стороны стола Когтеврана, где пара пятикурсников откровенно привстали со скамеек, провожая меня глазами. — Прямо вокруг древка крутанулась в воздухе! Боул её чуть не убил, а ей хоть бы хны.
— Лунова! Эй, Лили! — вдруг громко и независимо позвал Захария Смит, рослый загонщик сборной Пуффендуя, вальяжно отделившись от своего стола и преграждая нам дорогу. Его жёлто-чёрный шарф был небрежно перекинут через плечо. — Твой финт на стадионе — это просто нечто! Серьёзно, у нас на факультете парни до сих пор спорят, как ты удержала равновесие на казённом дереве. Слушай, если Слизерин тебя не оценит, переходи к нам, нам такие охотники до смерти нужны!
Я испуганно замерла на месте, чувствуя, как от этого внезапного каскада чужого внимания фиолетовые искры с моей головы брызнули с удвоенной силой, осыпаясь прямо на заиндевевшую изумрудную ткань формы. Я растерянно перевела взгляд на свои грязные защитные щитки, совершенно не зная, как реагировать на такой открытый мужской напор.
Теодор Нотт под своим тринадцатым номером мгновенно отреагировал на этот выпад. Его пальцы, переплетённые с моими, сжались до белого хруста. На бледном лице не проступило ни единого изменения, но его карие глаза загонщика налились такой пугающей, сокрушительной чернотой тихой злости, что пуффендуец невольно сделал шаг назад. Внутри Нотта медленно, но верно закипал и рос колоссальный, разрушительный узел ревности и прагматичного недовольства. Этот чистокровный хулиган подземелий терпеть не мог, когда чужаки совались к его заслону и смели так нагло пялиться на его девушку, но его аристократическая выдержка пока упрямо удерживала тормоза. Обида и ярость у него только начинали постепенно, капля за каплей накапливаться, превращая его в пороховую бочку, которая железно взорвётся, но чуть позже, через несколько глав, когда чаша будет переполнена.
— Меньше слов, Смит, или кто ты там, — лениво, но с леденящей, уничтожающей колкостью процедил Блейз Забини под своим восьмым номером, плавно преграждая пуффендуйцу путь своей метлой и выставляя шпионский заслон. — Оставь свои восторги для пуффендуйских пирогов. Лилия слишком устала, чтобы выслушивать предложения от тех, кто не умеет летать по вертикали. Дай дорогу.
Мы наконец пробились к нашему изумрудному столу Слизерина. Теодор упрямо усадил меня на скамью у самого камина, загораживая своей широкой спиной от остального зала. Он аккуратно, но твёрдо помог мне освободить пальцы из его ладони, хотя его взгляд по-прежнему недоверчиво сканировал проходящих мимо парней. Когтевранцы с пергаментами покрутились неподалёку, но подойти ближе не решились, со свистом растворяясь под тяжёлым, удушающим взглядом Нотта.
И в этот самый момент, упрямо расталкивая плечами первокурсников, к нашему столу подошёл Кормак Маклагген. Этот наглый гриффиндорец, которого Лили уже успела осадить у кромки поля, явно не собирался сдаваться. Едва завидев меня за тарелкой, он вальяжно облокотился на край стола и снова открыл рот.
— Слушай, Лунова, я всё-таки договорил, — нагло и настойчиво начал опять разглагольствовать Кормак, самоуверенно ухмыляясь и полностью игнорируя Теодора. — Твои слизеринские конвоиры могут сколько угодно каменеть челюстями, но ты должна меня выслушать. Твоё славянское «солнышко» — это...
Не успела я сделать и глотка, как он опять завёл свою навязчивую болтовню, ставшую последней каплей. Мой строптивый и независимый славянский характер окончательно потерял терпение. Я немножко спалилась, выдав свои бушующие эмоции, когда резко отодвинула тарелку и громко хлопнула ладонями по дубовому столу, жёстко перебив Маклаггена на полуслове и не дав ему закончить фразу. И в ту же секунду, стоило мне по-настоящему сильно разозлиться, как привычные фиолетовые огни страха сменились пугающими, яростными искрами багрово-красного цвета. Когда я злилась, моя славянская магия всегда вырывалась наружу этим опасным алым шлейфом, и сейчас эти багровые, огненные вспышки целым каскадом брызнули с моей головы прямо в воздух, с шипением растворяясь в пространстве.
— Да ты издеваешься, Маклагген?! — хлёстко, со злой упрямой прямотой выкрикнула я на русском, пока кулон невербально чеканил перевод на всю слизеринскую сторону, а красные искры продолжали зловеще лететь с моих волос. — Дай мне спокойно поесть, в конце концов! Ты меня ещё на поле достал своими разговорами! Хватит устраивать здесь этот балаган! Я просто хочу горячего супа!
Кормак от такой строптивой, мгновенной отповеди и полыхнувших алых огней на секунду опешил и глупо захлопнул рот, его самодовольное лицо пошло багровыми пятнами от уязвлённого эго.
Теодор Нотт, чья челюсть секунду назад каменела от удушающей ярости, внезапно замер. Парень лишь хмыкнул с короткой, довольной усмешкой, качнув головой. Хулиган подземелий по достоинству оценил этот сокрушительный славянский заслон. Ему чертовски понравилось, как технично и быстро я сама, без лишних церемоний, заткнула наглого гриффиндорского пижона, когда тот опять начал лезть со своими речами к нашему столу. Желваки на его скулах спасительно расслабились, и Теодор лениво, с лёгким сарказмом окинул Маклаггена взглядом, давая понять, что раунд окончен.
В то же время Нотт, переводя взгляд на мою тарелку, окончательно осознал: эта девчонка голодная просто до безумия, это какой-то тихий ужас. Ночное истощение после Запретного леса, парализованная рука и тяжелейшая тренировка высосали из неё всё дочиста, и её независимый нрав сейчас требовал только одного — еды.
— Убирайся отсюда. Быстро, — стальным, мёртвым полушёпотом добавил Теодор, даже не взглянув на замершего гриффиндорца. От его мантии резко пахнуло горьким табаком.
Маклагген недовольно поджал губы и, поймав удушающие взгляды всей слизеринской сборной, поспешно отступил обратно к своему столу. Я наконец упрямо уткнулась носом в чашку с горячим бульоном. Кушала я с огромным аппетитом, наедаясь досыта после тяжелейшего утреннего изнурения. Когда злость утихла, багрово-красные искры постепенно погасли, и с моих волос снова начали слабо и мерно осыпаться привычные фиолетовые огоньки истощения, падая прямо на стол, а серебряный кулон мирно вибрировал.
Наевшись и почувствовав колоссальное облегчение во всём теле, я аккуратно промокнула губы салфеткой. Мой строгий характер требовал закрыть ещё одно важное дело, пока не начались занятия. Я повернула голову к парням.
— Я сейчас подойду к гриффиндорскому столу, — ровно, но независимо произнесла я, глядя прямо в суровые карие глаза Теодора. — Мне нужно сказать пару слов Джинни, Гермионе и моим друзьям с Гриффиндора. Близнюки тоже там. Это ненадолго.
И если бы вчера Теодор устроил мне за такое жуткий министерский допрос, то сейчас его отношение к моему походу на красно-золотую территорию в корне изменилось. Нотт на удивление спокойно и сдержанно отнёсся к моим друзьям из Гриффиндора. Его глухой, прагматичный капкан контроля заметно ослаб. Теодор прекрасно помнил не только то, как ночью Джинни Уизли передала через Блейза спасительную настойку. Он помнил, как после нашей недавней тяжёлой ссоры, когда я в слезах металась по замку, именно эти гриффиндорцы молча и надёжно выставили вокруг меня защитный заслон. Близнецы Фред и Джордж тогда тайно поделились своими редкими мазями, а Гермиона Грейнджер аккуратно наложила сильные невербальные чары, помогая мне спокойно убрать и замаскировать тот жуткий, темнеющий след от удушения на шее. Хогвартс считал меня обычной чистокровной волшебницей, ведь я упрямо пыталась скрыть, что я — медиум проводников. Но ребята из золотого трио, помня туманные, пугающие пророчества Трелони на уроках Прорицания, уже начинали о чём-то смутно догадываться. Они чувствовали, что моя дикая славянская магия таит в себе гораздо более глубокие, опасные тайны, но их заслон характера заставлял держать это при себе. Эта искренняя девичья и хулиганская помощь злейших врагов факультета заставила Тео переступить через чистокровное упрямство. Он понимал, что гриффиндорская банда действительно бережёт меня, и поэтому теперь относился к ним более-менее спокойно.
Теодор промолчал, лишь согласно качнув локонами, и удерживать меня не стал — его заслон теперь полностью держался на доверии и сегодняшнем уважении. Я поднялась со скамьи и летящим, уверенным шагом направилась к красно-золотой стороне Большого зала.
Когда я ушла к гриффиндорскому столу и подошла вплотную, я не стала сразу садиться, а осталась стоять, намеренно повернувшись всем телом и лицом прямо к столу Слизерина. Я замерла прямо у края лавки, удерживая эту позицию, чтобы чётко и открыто видеть ответный взгляд Теодора через весь зал. Мало ли, вдруг он там снова начнёт сильно переживать, накручивать себя из-за ревности, или его прагматичный узел контроля решит, что среди львов мне что-то угрожает. Я стояла монолитно, скрестив руки на груди, и наши глаза мгновенно встретились в немой чистокровной связке через проход. Зафиксировав, что я нахожусь в его прямой видимости и держу заслон внимания на нём, Теодор медленно откинулся на спинку скамьи. Его широкие плечи под тринадцатым номером заметно расслабились, а карие глаза загонщика потеряли прежнюю удушающую черноту. Эта безмолвная поддержка успокаивала нас обоих.
Джинни Уизли, заметив мой манёвр, понимающе ухмыльнулась, пока Гермиона Грейнджер двигалась на лавке, освобождая мне место. Гарри Поттер и Рон Уизли сидели напротив, а близнецы Фред и Джордж задорно замахали руками, наперебой улыбаясь. Они все были моими верными друзьями, и их заслон характера всегда дарил мне чувство безопасности.
— Лили! Твой полёт — это просто срыв башки! — хором выпалили близнецы, протягивая мне кусок пирога. — Наше средство от онемения сработало ночью на полную катушку, раз ты выкрутила такое «солнышко»!
Гарри Поттер, внимательно вглядываясь в мои тёмные круги под глазами и фиолетовые флюиды, которые всё ещё изредка срывались с моих волос, мягко улыбнулся. Он не стал донимать меня расспросами про тренировку змей, но его искреннее любопытство требовало узнать о другой важной вещи.
— Лили, привет. Ты потрясающе держишься, — спокойно начал Гарри, переводя тему на то, что действительно волновало гриффиндорский лагерь. — Слушай, мы тут хотели расспросить тебя... Ты ведь общаешься с Луной Лавгуд с Когтеврана? Ксенофилиус Лавгуд в своей газете пишет странные вещи, да и сама она постоянно ищет каких-то невидимых существ. Как она вообще? С ней всё в порядке в лагере воронов?
— Ой, да ладно тебе, Гарри, опять ты за своё! — тут же шумно зачищался Рон Уизли, замахав руками на друга и пытаясь оградить меня от расспросов. — Не задолбывай Лили своими детективными тайнами прямо за обедом! Она только с метлы слезла, у неё вон искры с головы летят от усталости, а ты к ней с Луной пристаёшь!
Я спокойно и тепло улыбнулась гриффиндорцам, по-прежнему оставаясь стоять лицом к слизеринской стороне. Тео лениво следил за каждым моим движением, подперев подбородок ладонью, и этот визуальный контроль через весь зал снимал последнее напряжение. Это были мои настоящие друзья. Они не задалбливали меня дурацкими вопросами, относились ко мне с чистым, подростковым уважением и аккуратно хранили свои догадки, навеянные словами Трелони. Про то, что я тайно пытаюсь тренировать свои способности, я им, конечно, не сказала, но скрывать свой интерес к зверям не видела смысла.
— Всё хорошо, Рон, спасибо, — мягко ответила я по-русски, пока казённый кулон выдавал ровный английский перевод. — С Луной всё в порядке, Гарри. Я, честно говоря, с ней самой довольно давно близко не общалась, за этими министерскими проверками и тренировками совсем времени не было. Но я обязательно хочу как-нибудь подойти к Луне. Понимаешь, её имя так удивительно созвучно с моей славянской фамилией Лунова! Я думаю, мы с ней неплохо так подружимся, если я начну с ней больше разговаривать. Главное — чтобы в лагере воронов мне не мешала эта чёртова министерская жаба Амбридж со своими вечными досмотрами. Вы же знаете, в своём родном мире я всегда помогала очень любимым животным, заботилась о них и лечила их. И когда я попала в Хогвартс, мне до безумия захотелось посмотреть вообще на все необычные существа, которые только существуют в этой вселенной! Хочется узнать, какие здесь водятся редкие звери, а Луна Лавгуд — единственная, кто знает о них абсолютно всё. Наш Буран от неё вообще без ума. Когтевранцы её иногда не понимают, но её строптивый характер сломать невозможно. Так что я найду время поговорить со своей лунной тёзкой обо всех этих тварях. Можете за неё не переживать.
Ребята понимающе закивали. Ни у кого из львов не возникло лишних вопросов. Гермиона Грейнджер тепло улыбнулась мне, и гриффиндорцы спокойно, без лишних реплик перевели тему на обсуждение предстоящего домашнего задания Снейпа по Зельеварению и декретов Амбридж. Это позволило нам сохранить эту правильную, доверительную атмосферу дружбы, подарив мне такую необходимую сейчас передышку после изнурительного утра.