Русская луна над Хогвартсом // Ожп/Теодор Нотт

Тяжёлый замковый колокол оглушительно пробил начало урока, и его гулкое эхо покатилось по сырым каменным коридорам, заставляя студентов Слизерина и Гриффиндора торопливо спускаться вниз. Подземелья Хогвартса встретили нас привычной, пронизывающей до костей прохладой и полумраком, но сегодня этот холод казался особенно враждебным. Я шла по винтовым лестницам, прикладывая колоссальные усилия, чтобы удержать спину ровно и сохранить привычную ленивую осанку. Моё бледное лицо оставалось неподвижной маской, хотя внутри всё кипело от злости.
Славянская мазь из корня окопника и сока сибирской пихты, которую я нанесла утром в хоромах, лишь немного ослабила судорогу в области ключиц, вернув мне возможность глубоко дышать. И то это было временное, слабое спасение только потому, что из-за внезапного министерского наказания и удушающего контроля я просто не успела сварить себе более сильную, концентрированную настойку. Для мощного состава против яда Чёрного пера мне нужны были свежие полуночные травы, а за ними мне придётся тайно пробираться в глубь опасного Запретного леса, нарушая все правила. Но пока левая рука по-прежнему оставалась абсолютно мёртвой, онемевшей плетью. Я не чувствовала пальцев, а багровые многослойные рубцы продолжали ядовито гореть под плотной тканью наглухо застёгнутого воротника мантии. Самым страшным было то, что из-за этого капкана мои внутренние каналы магии отца оказались запечатаны. Держать волшебную палочку или манипулировать потоками сил я сейчас не могла, а впереди меня ждало Зельеварение у Снейпа — человека, чей проницательный взгляд читал людей, словно открытые свитки.
Когда я переступила порог мрачного кабинета, где вдоль стен поблёскивали банки с заспиртованными капсулами и сушёными травами, класс уже замер в глухом напряжении. Я размеренно прошла к своей парте. Левая рука безжизненной плетью висела под тяжёлым рукавом мантии, и мне пришлось аккуратно перехватить её правой рукой, чтобы усадить себя за дубовый стол без лишней суеты. Напротив меня опустился Теодор Нотт. Его тёмные кудри были безупречно зачёсаны назад, а бледное лицо оставалось каменеющим монолитом. Его карие глаза налились бушующим штормом беспокойства и глухой злости, когда он зафиксировал мою неестественную скованность. Рядом расположился Блейз Забини. Мулат лениво подпёр подбородок рукой, но его тёмные глаза были максимально сосредоточены — он явно что-то обдумывал.
Тяжёлая дубовая дверь кабинета с грохотом захлопнулась. Из тени углов стремительным шагом вышел Северус Снейп. Его угольно-чёрная мантия взметнулась, словно крылья огромной летучей мыши, отсекая подземелья от остального замка. Наш профессор обладал мёртвой выдержкой, а его хлёсткие, жёсткие слова всегда били точно в цель, не оставляя противнику шанса.
— Сегодня мы переходим к сложнейшим пропорциям Умиротворяющего бальзама, — леденящим шёпотом произнёс Снейп, и его чёрный взгляд медленно скользнул по рядам, заставляя Пэнси Паркинсон испуганно вжать голову в плечи. — Это зелье требует абсолютной точности, идеальной концентрации и, что самое главное, тончайшего невербального контроля над огнём горелки. Любая лишняя реплика или неверный взмах палочки превратят ваш состав в яд. Приступайте.
Класс мгновенно зашумел. Стены подземелий загудели, студенты принялись судорожно открывать учебники и греметь медными весами. Мой упрямый характер и строптивая гордость заставили меня сжать челюсти до хруста. Я сидела абсолютно неподвижно, не в силах даже поднять левую руку, чтобы пододвинуть к себе тяжёлый оловянный котёл.
Теодор Нотт мгновенно среагировал на мою беспомощность. На его бледном лице не проступило ни единого изменения, но карие глаза опасно сузились. Резким, дерзким движением, наплевав на все правила, он придвинул свой котёл вплотную к моему столу.
— Я сам нарежу ингредиенты, Лилит. Сиди смирно и не дёргайся, — хлёстким шёпотом бросил Тео по-английски, и от его мантии остро пахнуло горьким табаком. — Твоё упрямство сейчас выдаст нас с потрохами. Если Снейп заметит, что ты калека, Амбридж сорвёт вето с твоих личных архивов в сумке до заката.
— Придержи коней, Нотт, — лениво вмешался Блейз Забини, плавно загораживая меня своей высокой фигурой от взгляда профессора, который как раз начал обходить кабинет. — Ты привлекаешь слишком много внимания. Дафна с соседнего ряда и так сохнет по тебе и лютует от злобы, она только и ждёт повода, чтобы сдать Лунову Жабе. Лилия, делай вид, что читаешь рецепт. Мы с Тео прикроем.
Блейзик действовал быстро. Пока Теодор своими большими, привыкшими к дракам руками молниеносно крошил сушёную чемерицу и корень валерианы на две доски сразу, Мулат вальяжно листал пергаменты, создавая видимость бурной совместной работы. Я лишь высокомерно вскинула бровь, упрямо пряча левую руку в глубоких складках мантии под столом, пока кулон на моей шее мелко и тревожно подрагивал.
При мне Нотт никогда не вёл себя как дворовый хулиган — со мной он всегда держал эту холодную, непробиваемую маску правильного, ответственного аристократа подземелий. О его истинной, дикой натуре, о том, какими углами он крушил правила, ввязывался в яростные драки и решал вопросы кулаками и словами, я знала исключительно со слов Блейза во время нашего чаепития. Сама я ещё ни разу не видела его в деле.
Однако Северус Снейп не был бы лучшим шпионом, если бы его можно было обмануть банальной суетой. Его шаги дробно прозвучали за нашими спинами. Чёрная мантия профессора замерла прямо над нашей партой, и в воздухе мгновенно воцарилось тяжёлое, удушающее напряжение.
— Мисс Лунова, — стальным, вкрадчивым тоном произнёс Снейп, и его взгляд mертвой хваткой вцепился в мою фигуру. — Я замечаю, что за сегодняшним уроком ваш строптивый нрав уступил место поразительной лени. Мистер Нотт выполняет за вас всю физическую работу, а мистер Забини так усердно закрывает вас спиной, словно защищает государственную тайну. Насколько мне известно, на вчерашнем уроке Защиты вы продемонстрировали неслыханную, дикую отвагу. Продемонстрируйте её и мне.
Снейп медленно наклонился ниже, нависая надо мной всей своей монолитной фигурой. Его чёрные глаза сканировали моё бледное лицо, пытаясь пробить ледяную маску.
— Добавьте в котёл эссенцию лаванды. Невербально. Отрегулируйте пламя горелки исключительно силой своей воли, без единого слова и движения палочки, как это принято у славянских проводников. Я жду.
В кабинете мгновенно воцарилась гробовая тишина. Студенты Гриффиндора и Слизерина перестали греметь ступками, обернувшись в нашу сторону. Рядом со мной Гарри Поттер, чья рука тоже была покрыта свежими белыми шрамами от вчерашнего Чёрного пера Амбридж, напряжённо замер, готовый как-то отвлечь профессора. Но Снейп не сводил с меня глаз.
Я посмотрела прямо в эти угольные омуты Снейпа. Мой независимый и упрямый характер не знал покорности. Я понимала: если я сейчас откажусь или выкажу слабость, игра будет проиграна. Моя левая сторона тела была полностью парализована, а ключицы сводило судорогой, но правая рука оставалась свободной. Вместо того чтобы потянуться за палочкой, которой я всё равно не могла управлять, я демонстративно, высокомерно усмехнулась прямо в лицо профессору.
Я положила правую руку на холодный край оловянного котла, мысленно обращаясь к силе своего серебряного кулона и остаткам Лунного зелья в крови. Я не могла использовать классическую британскую магию, но я могла направить всю концентрированную волю своего славянского духа на физический объект. Я перевела бушующую внутри ярость на Амбридж в один точечный, леденящий ментальный импульс.
В ту же секунду каштановые локоны на моих плечах бесконтрольно выдали короткую белую вспышку лунного света, а из моей головы в разные стороны полетели яркие, сочные красные искры флюидов. Огонь под котлом, подчиняясь этому дикому славянскому выбросу, мгновенно вспыхнул ровным, глубоким фиолетовым пламенем, а жидкость внутри бальзама послушно сменила цвет на идеально прозрачный, как того и требовал рецепт.
Но на этот невербальный заслон у меня ушли абсолютно все последние силы. Из-за руки, которую я вообще не чувствовала, внутренние резервы иссякли мгновенно. Стоило огню стабилизироваться, как в моих глазах резко, густо потемнело, а земля будто ушла из-под ног. Сидя на скамье, я немножко пошатнулась всем телом, едва не завалившись набок, и судорожно схватилась правой рукой за край парты, чтобы не упасть.
Снейп резко выпрямился, но на его лице не отразилось ни единой эмоции, ни единого изменения — лишь чёрные глаза на мгновение опасно сузились. Именно в эту секунду, заметив моё мимолётное пошатывание и померкший взгляд, он безошибочно понял: со мной что-то серьёзно не так после вчерашней ночной отработки. Профессор молча скользнул взглядом по моей наглухо застёгнутой мантии, полностью просчитав, чего мне стоил этот славянский всплеск.
Пока весь класс заворожённо наблюдал за оседающими искрами, а жидкость в котлах продолжала мерно побулькивать, Снейп вдруг резко развернулся ко мне всем корпусом. Его лицо снова превратилось в суровую, давящую маску строгого преподавателя.
— Мисс Лунова, то, что вы способны на стихийные выбросы, не освобождает вас от теоретической базы учебного плана, — леденящим, намеренно громким тоном отчитал он меня при всех, заставляя Пэнси Паркинсон мстительно ухмыльнуться. — Ваше небрежное отношение к тригонометрическим пропорциям бальзама переходит все границы. Живо берите свои свитки и идите за мной в мой личный кабинет. Остальные — не отвлекаться от работы. Нотт, Забини — за пролитые ингредиенты я сниму с вашего факультета по десять очков.
Под улюлюканье слизеринцев и сочувственные взгляды гриффиндорцев я поднялась со своего места. Кое-как удерживая онемевшую левую руку правой и борясь с накатывающей темнотой перед глазами, я заставила себя сделать шаг. На ходу я снова слегка покакнулась, но упрямо выровнялась и ровным, размеренным шагом последовала за профессором. Тяжёлая мантия Снейпа взметнулась перед дверью его личной комнаты в дальнем конце подземелий, и мы зашли внутрь.
Стоило массивной дубовой двери закрыться, полностью отрезая нас от шума класса, как гнетущая, злая атмосфера мгновенно испарилась. Снейп прошёл к своему заваленному книгами столу, двигаясь совершенно спокойно, обыденно, будто просто выполнял рутинную учительскую работу. На его бледном, уставшем лице по-прежнему не было ни капли сочувствия, и держался он так, словно вообще не догадывался о ночной отработке и не знал, что именно сделала Амбридж. Но его действия говорили об обратном.
Не говоря ни слова, он выдвинул один из потайных ящиков стола, достал оттуда маленькую круглую баночку из тёмного стекла и веско поставил её на край стола прямо передо мной. В воздухе тут же разлился резкий, горьковатый аромат сушёного бадьяна и лунного камня.
— Мисс Лунова, в Хогвартсе участились случаи... бытового травматизма среди слишком упрямых студентов, — бесстрастным, сухим учительским тоном произнёс он, глядя куда-то мимо меня, в стрельчатое окно. — Эта мазь на основе эссенции растопленного серебра и сока горного чистотела превосходно восстанавливает кожные покровы после термических повреждений и блокировок каналов. Предлагаю вам прямо сейчас помазать руку. На уроках Снейпа студенты должны писать перьями самостоятельно, а не использовать труд своих соседей по парте. Времени у вас ровно до конца перемены.
Я удивлённо взглянула на тёмную баночку. Поняв, что скрывать перед ним что-либо уже абсолютно пофигу, раз уж он сам всё прочитал по моему пошатыванию и скованности, я решительно шагнула вперёд. Мой независимый и упрямый характер требовал действовать прямо. Правой рукой я резко потянула за край плотного рукава левой руки и расстегнула верхние пуговицы воротника мантии.
Ткань сползла, полностью обнажая покалеченное плечо и ключицы. Багровые, сочащиеся глубокие надписи от Чёрного пера Жабы уродливо переплетались на бледной коже. Не издав ни звука, я запустила пальцы правой руки в холодное серебристое варево и принялась методично, плотным слоем накладывать мазь прямо поверх рваных рубцов. Жгучая волна леденящего холода мгновенно ударила по парализованным суставам, заставляя меня шумно выдохнуть. Однако, вопреки моим надеждам, эта сыворотка не супер помогла. Она лишь немного притупила поверхностный жар, но глубокое мёртвое онемение никуда не исчезло. Снейп думал, что у меня не настолько сильные порезы, как у остальных учеников Хогвартса, и его состав был рассчитан на обычные раны. Многослойный министерский яд проклятого декрета Амбридж засел гораздо глубже, намертво блокируя каналы магии до самых ключиц, и это редкое серебряное средство оказалось бессильно полностью вернуть руке чувствительность.
Снейп всё это время стоял неподвижно. Его суровое лицо оставалось каменным монолитом, на котором не дрогнул ни один мускул. Он по-прежнему внешне вида не подавал — держался всё так же сухо, отстранённо и безэмоционально, словно перед ним была обычная учебная задача. Но в глубине его тёмных, непроницаемых глаз на долю секунды мелькнуло тяжёлое, мрачное изумление.
Как декан и человек, вынужденный сейчас номинально помогать Амбридж удерживать контроль над школой ради сохранения собственного скрытого заслона, он уже успел мельком повидать Кровавые порезы на некоторых других студентах, попавших под министерские декреты. Но то, что он увидел сейчас на моей коже, выходило за любые рамки обычных взысканий. Буквы нескончаемого декрета въелись в меня настолько жестоко, глубоко и страшно, в несколько рваных накладывающихся слоёв до самых ключиц, что даже у видавшего виды мастера зелий внутри всё похолодело. Это было уродливое, концентрированное издевательство над силой медиума. Тем не менее Снейп сохранил абсолютную невозмутимость, ничем не выдав своего потрясения. В его чёрных омутах застыла лишь глухая, вековая усталость шпиона.
Когда я закончила и упрямо застегнула пуговицы мантии обратно, скрывая шрамы, Снейп медленно потянулся к карману своей угольной одежды. Он плавно достал длинную волшебную палочку и, приставив её кончик к своему бледного виску, закрыл глаза.
Из его головы послушно потянулась тонкая, светящаяся серебристая нить — его собственное живое воспоминание о том, что он только что помог мне и тайно выдал редкое министерское противоядие. Снейп действовал с холодным, идеальным расчётом. Он прекрасно знал, что Жаба Амбридж имеет полное право в любой момент использовать на нём Сыворотку Правды, чтобы выведать скрытые планы преподавателей Хогвартса. Профессор плавно взмахнул палочкой, аккуратно перенося эту серебряную нить памяти в стоящий на полке стеклянный флакон, навсегда вытягивая из своей головы это утро. Его лицо снова сделалось абсолютно чистым, сухим и неосведомлённым.
— Возвращайтесь на своё место, мисс Лунова. Урок продолжается, — ровным, безэмоциональным голосом бросил он, даже не глядя в мою сторону. Я молча развернулась и вышла обратно в бурлящий класс.
Когда пронзительный колокол наконец объявил об окончании урока, ученики с грохотом начали собирать сумки. Я медленно вернулась к нашей парте, где Теодор и Блейз мгновенно вскинули на меня напряжённые, выжидающие взгляды. Моя рука по-прежнему оставалась неподвижной плетью, скрытой в рукаве мантии.
— Ну и что Снейп устроил? Перевернул твои архивы? — хлёстко, едва шевеля губами от глухого беспокойства, спросил Теодор, когда мы выходили из кабинета в туманный коридор. Его карие глаза буквально впились в мою фигуру, а тёмные кудри растрепались от злости.
— Ничего особенного. Он просто отчитал меня при всех за пропорции бальзама, — высокомерно усмехнулась я, упрямо натягивая рукав правой рукой. — Я просто немножко помогла Снейпу переставить пару флаконов на полках, пока он читал лекцию, и всё. Забудьте.
Теодор недоверчиво сощурился, чувствуя, что я недоговариваю, а на его бледном лице снова проступила тёмная, хулиганская тень злости из-за собственного бессилия. Но Блейз Забини лишь лениво ухмыльнулся, заметив, что серебряная мазь профессора не вернула моей руке подвижность. Мулат окончательно понял, что наши полынные средства и учительские сыворотки тут бессильны. Он твёрдо решил, что прямо сейчас, во время большой перемены, отправится в коридоры на перехват Джинни Уизли, чтобы раздобыть настойку близнецов и соединить её с моими славянскими травами. Суровая хогвартская зима закручивала наши тайные нити всё туже.