Русская луна над Хогвартсом // Ожп/Теодор Нотт

Оглушительный дуэльный грохот дневного урока Защиты от Тёмных искусств всё ещё глухо вибрировал в воздухе, когда я спустилась на обед. Большой зал Хогвартса гудел, словно растревоженный улей. Стоило мне переступить порог, как сотни взглядов мгновенно скрестились на моих сдвоенных нашивках, но я сохраняла абсолютную, ледяную маску славянского медиума. Внешне я оставалась монолитом - никто в этой школе не должен был увидеть, какой яростный шторм из-за министерских декретов бушует у меня в голове.
Я спокойно опустилась на своё место за слизеринским столом. Пэнси Паркинсон испуганно отодвинулась, а Дафна Гринграсс мстительно сверлила меня взглядом, захлёбываясь от скрытой чистокровной злобы. Теодор сидел напротив. Его тёмные кудри были безупречно зачёсаны назад, а бледное аристократичное лицо оставалось неподвижной, каменеющей маской. Карие омуты его глаз сканировали меня с удушающим давлением. Рядом вальяжно расположился Блейз Забини. Мулат лениво подпёр подбородок рукой, и его скрытый полынный контроль помогал удерживать Тео от немедленного взрыва.
- Ты устроила безумие, Лилит, - леденящим, веским шёпотом произнёс Теодор, и от его мантии резко пахнуло горьким табаком. Его собственнический инстинкт буквально требовал запереть меня в спальне. - Твой строптивый гриффиндорский нрав подставляет под удар весь наш союз подземелий. Отец устроит мне расправу, если ты из-за Амбридж сорвёшь вето с архивов. Зачем нужно было устраивать этот хулиганский побег на каблуках?
Я высокомерно усмехнулась, знаком показав кулону выдать перевод, и плавно коснулась серебряного артефакта на шее.
- А ты непривычно правильный сегодня, Кудрявый. Забыл, под какими углами сам кулаками и словами крушил правила подземелий, пока я не появилась? Не строй из себя ответственного аристократа, тебе это не идёт.
Теодор Нотт резко замер. Его бледное лицо не выдало ни единого румянца, но карие глаза опасно сузились, а челюсти плотно сжались. Я лишь лениво перевела взгляд на свою тарелку, совершенно не придав значения его бурной внутренней реакции. Мой независимый, упрямый характер воспринимал это прозвище как обычную, удобную подначку, чтобы лишний раз уколоть его и сбить чистокровную спесь. Я была слишком занята собственными мыслями о министерском капкане, поэтому даже не догадывалась и не понимала, что на самом факультете это слово - строжайшее табу, и я - единственная в этих стенах, кому он молчаливо и безоговорочно позволяет так себя называть.
Блейзик на заднем плане тихо хмыкнул, пряча ухмылку, и заговорщически подмигнул мне, напоминая о нашем чаепитии в хоромах.
- Придержи коней, Нотт. Лилия прекрасно контролирует свои алгоритмы, - лениво вмешался Мулат, плавно переводя свои тёмные глаза на противоположный конец зала. - Лучше посмотри, кто к нам направляется.
Я обернулась. Джинни решительно вышагивала между столами, полностью проигнорировав брезгливые взгляды змей. Её огненная макушка вызывающе горела в полумраке зала. Заметив её приближение, Блейз мгновенно замер, и в его взгляде прагматика вспыхнула редкая, обжигающая искра искренней заинтригованности. Мулат мёртвой хваткой «вёл» гриффиндорку взглядом, и Джинни, почувствовав этот плотный прессинг, секундно смутилась, покрывшись румянцем, но независимо вскинула подбородок.
- Слушай, ну твои магловские уроки физкультуры определённо стоили того! До сих пор не могу поверить, что ты устроила Жабе настоящий забег на шпильках, - тихо, едва шевеля губами, весело прошептала Джинни, наклоняясь к моему уху и бросая заговорщический взгляд на притихшего Блейзика. Она полностью проигнорировала змеиный прессинг за столом. - Но если серьёзно, на следующем уроке у Гриффиндора Амбридж совсем свихнулась. Она начала распинаться перед львами, поливая тебя грязью в самом паршивом, уродливом ключе. Называла дикой иностранной выскочкой, нарушительницей декретов и угрозой для Британии.
- И что львы? - спросила я через кулон.
- Гарри не выдержал, - хлёстко ответила Джинни, и её палочка в кармане мантии мелко дрогнула от злости. - Поттер врубил свою гриффиндорскую отвагу на полную мощность. Он в пух и прах разнёс её министерские декреты, прямо заступился за тебя перед всем классом и швырнул учебник Слинкхарта на пол. В итоге Жаба взвизгнула от ярости и выписала ему точно такое же наказание. Но Поттер просил тебе не говорить, чтобы ты не дёргалась раньше времени.
Я промолчала, чувствуя, как внутри закипает странное, монолитное чувство благодарности к шраму Поттера. О том, что Гарри тоже попал в этот капкан, я должна была узнать только вечером, но Джинни сдала его с потрохами. Мы с Блейзом синхронно обменялись понимающими взглядами - наша скрытая тройная связка против инспекции крепла с каждым часом.
- Спасибо за информацию, Рыжик. Вечером разберёмся, - спокойно ответила я на английском. Джинни независимо фыркнула, гордо развернулась и пошла обратно, оставив Мулата Забини лениво провожать взглядом её огненную фигуру.
Ровно в восемь часов вечера я переступила порог кабинета Верховного инквизитора. Приторный мир Долорес Амбридж мгновенно принял меня в свои удушливые объятия: розовые рюши, кружевные салфеточки, запах лаванды и десятки фарфоровых тарелок с мяукающими котятами заставили мои флюиды брезгливо сжаться. Я спокойно прошла к массивному столу и, повернув голову, замерла.
На соседнем стуле, уныло сгорбившись, уже сидел Гарри Поттер. Наша невербальная встреча была монолитной. Мы посмотрели друг другу прямо в глаза - и на наших лицах не дрогнул ни один мускул. Я сделала вид, что абсолютно не удивлена его присутствию, хотя внутри упрямый гриффиндорский заслон, который он выставил ради меня на уроке, отозвался глухим уважением. За эту неделю наш сдвоенный статус приучил нас к тому, что министерский прессинг бьёт по нам синхронно. Мы были товарищами по этой невидимой школьной войне.
- Садитесь, Лунова. Вы и мистер Поттер сегодня будете переписывать ведомости декретов, - приторно пропела Амбридж, доставая два длинных чёрных пера. - Чернила вам не понадобятся. Просто пишите.
Я опустилась на стул рядом с Гарри, зажав древко в пальцах. Мой строгий разум мгновенно считал структуру артефакта: здесь не было заправки, а значит, перо должно было питаться внутренними флюидами проводника.
Стоило кончику коснуться белой бумаги, как левую руку выше запястья прошила резкая, обжигающая вспышка боли. Тонкие, кровавые царапины начали методично проступать прямо поверх кожи, дублируя буквы на пергаменте. Амбридж использовала Чёрное перо крови.
Гарри рядом со мной даже не поморщился - его рука уже была покрыта старыми белыми шрамами от прошлых отработок, и он строчил свитки с глухим безразличием льва. Но моя славянская кровь медиума и строптивая воля не знали покорности чистокровного мира волшебников. Я высокомерно взглянула на капли, проступающие на моей коже, и невербально, используя силу кулона и Лунного зелья, направила внутренний контроль на изоляцию боли. Мысленно я перевела физическое страдание в абстрактные векторы, полностью отключая чувствительность. На моём бледном лице не отразилось ни единой эмоции. Я писала министерские строки с леденящим, монолитным спокойствием, заставляя Амбридж, которая пристально сканировала меня через свои очки, разочарованно и злобно поджимать губы.
Отработка закончилась заполночь. Стоило мне переступить порог кабинета Жабы и выйти в пустой коридор, как я первым делом сняла славянскую ментальную блокировку боли. И в ту же секунду реальность сокрушила меня. Директ Образовательных декретов был огромным, этот проклятый министерский документ оказался по-настоящему бесконечным, и слова наказания въелись в мою кожу в несколько рваных, глубоких слоёв. Настолько глубоких, что строчки въелись не только в предплечье, но и расползлись выше по плечу, добравшись до самых ключиц. Боль оказалась настолько дикой, острой и парализующей, что левая рука мгновенно и полностью онемела. Я просто перестала её чувствовать - возникло жуткое ощущение, будто руки больше нет вообще.
Судорожно сжав зубы до хруста, я двинулась вниз, в холодную сырость подземелий. Пока я шла по бесконечным, гулким коридорам Хогвартса, мне приходилось из последних сил натягивать длинный, плотный рукав мантии правой рукой. Я судорожно пыталась прикрыть покалеченную левую руку, чтобы случайно не выдать сочащиеся кровью буквы перед редкими ночными портретами, а главное - надёжно спрятать эту слабость и уродливые шрамы от чужих глаз до того, как доберусь до своей комнаты.
В гостиной Слизерина было тихо. Из тени массивных арок навстречу мне тут же шагнули Теодор и Блейз - парни караулили меня несколько часов, теряя терпение. Теодор мгновенно потянулся к моему левому запястью, его карие омуты глаз налились удушающим, ревнивым прессингом контроля. Чтобы никто в гостиной случайно нас не подслушал и не выдал Амбридж тайны Метели, я, превозмогая парализующую судорогу в ключицах и продолжая удерживать рукав мантии, сделала приглашающий жест правой рукой и быстро увела их за собой - прямо в свои уединённые хоромы под защиту запирающих чар Дамблдора.
Стоило плите потайного хода бесшумно отсечь нас от подземелий, как я, упрямо пряча онемевшую конечность и продолжая судорожно прикрывать её тканью, беспечно отмахнулась и попыталась перевести всё в шутку:
- Да ладно вам, парни, всё нормально. Подумаешь, ведомости пописала. Бывало и хуже, - одними губами, отшучиваясь, произнесла я по-русски, пока кулон выдавал спокойный перевод.
Мой строптивый независимый характер и гордость не позволяли мне показать слабость перед чистокровными, даже если в эту самую секунду от невыносимой боли у меня темнело в глазах. Теодор, у которого окончательно выветрилась полынная настойка, мрачно и недоверчиво сощурился, сканируя мою неестественную осанку.
А вот Блейзу стало по-настоящему, безумно интересно, что делала девушка у Амбридж так долго. Вальяжный Мулат лениво опёрся плечом о каменный выступ стены и скрестил руки на груди, пристально, мёртвой хваткой шпиона сканируя мои зажатые флюиды. Ему не давал покоя тот факт, что моё наказание затянулось до самой полуночи - для обычного переписывания строчек это было слишком долго. От его взгляда прагматика не укрылось, какими колоссальными усилиями я удерживаю рукав мантии. В его тёмных глазах загорелся острый заинтригованный азарт. Блейзик сделал плавный шаг вперёд, нарушая дистанцию, и его бархатный, шпионский голос прозвучал с непривычным, собранным давлением чистокровного прагматика:
- Лилия, брось эту напускную вежливость. Тебя не было почти четыре часа. Покажи руку. Нам обоим чертовски интересно посмотреть, что именно Амбридж заставила тебя выводить своим фирменным методом.
Я упрямо дёрнулась назад, сильнее сжав пальцами ткань мантии на онемевшем предплечье, но Блейз действовал слишком быстро. Слизеринский прагматизм и шпионское упрямство заставили его перехватить мою правую руку, лишая опоры, пока Теодор, мгновенно срезонировав на его слова, грубо и резко рванул левый плотный рукав моей мантии вверх, обнажая кожу.
В комнате воцарилась глухая, леденящая тишина. Стоило багровым, сочащимся сукровицей надписям Чёрного пера показаться на свету, как Блейз резко отшатнулся. Вся его ленивая слизеринская спесь Мулата мгновенно испарилась. Лицо Забини стало непривычно серьёзным и собранным, тёмные глаза шпиона округлились, а пальцы мелко задрожали от искреннего ужаса - он впервые видел, чтобы министерское наказание въелось в кожу в несколько глубоких, рваных слоёв, поднимаясь до самого плеча.
Мой независимый славянский характер мгновенно взбунтовался от их бесцеремонного вмешательства. Если уж они сорвали моё прикрытие и увидели предплечье, прятаться дальше не имело никакого математического смысла. Я высокомерно вскинула подбородок, лениво окинула парней уничтожающим взглядом медиума и резким, уверенным движением правой руки сама рванула плотный ворот мантии в сторону, полностью обнажая левое плечо до шеи.
- Раз уж вам так не терпится сунуть нос в чужие секреты - смотрите до конца, - стальным, леденящим тоном бросила я по-русски, пока кулон выдавал безупречное эхо.
Реакция ребят на это зрелище оказалась сокрушительной. Под рассекшимся воротом ткани багровые, уродливые рубцы Кровавого пера зловеще переплетались в хаотичные узоры, уходя далеко за ключицы и въедаясь в нежную кожу мёртвой хваткой.
Теодор Нотт замер монолитным каменным изваянием. Его бледное аристократичное лицо сделалось белее мела, а карие омуты глаз налились такой смертоносной, удушающей яростью, что воздух в хоромах остыл на несколько градусов. Его собственнический прессинг контроля сорвался с катушек. На костяшках пальцев, сжимающих край моей мантии, проступили вены. Из груди Теодора вырвался глухой, звериный рык - он, как отчаянный бунтарь, прошедший через десятки драк кулаками, был готов прямо сейчас ворваться в кабинет Жабы и физически растерзать её на куски за этот капкан крови.
- Мерлин... Да этот документ... эти проклятые буквы дошли до самых ключиц, Лилит! - его леденящий, сорвавшийся шёпот вибрировал от бешеного бешенства и ревности. - Она уничтожает твою кровь медиума! Забини, немедленно доставай всё, что у нас есть из полынных запасов!
Однако в эту ночь они больше ничего не смогли сделать с моей покалеченной рукой. Как бы парни ни перерывали личные запасы Нотта, обычные слизеринские полынные мази и заживляющие составы подземелий оказались абсолютно бессильны против многослойного министерского проклятия Чёрного пера. Я лишь устало, высокомерно прикрыла глаза, чувствуя, как парализующий холод сковывает тело.
- Хватит суетиться. Сейчас вы ничего не решите. Оставьте это на завтра, - глухо, превозмогая слабость флюидов, бросила я через кулон, кутаясь обратно в мантию. - Мне нужно просто отдохнуть. Идите к себе.
Теодор тяжело вздохнул, упрямо зачесав тёмные кудри назад, но вынужден был отступить перед моей строптивой волей. Парни молча переглянулись. В тёмных глазах Блейза уже лихорадочно перестраивалась вся шахматная доска - его шпионский интерес искал новые стратегические алгоритмы. Они беззвучно покинули мои хоромы, оставив меня наедине с Бураном. Наша сумасшедшая партия заходила на самый опасный, смертельный виток контроля.