Русская луна над Хогвартсом // Ожп/Теодор Нотт

Утро пятницы началось с пронзительного, хрустального холода. Туман над Чёрным озером окончательно рассеялся, обнажив тонкую ледяную кромку у берегов. Я проснулась с удивительно лёгкой головой. Монолитная ясность мыслей свидетельствовала о том, что Лунное зелье работало идеально, а шрам на шее за ночь потемнел и почти перестал стягивать кожу. Буран уже нетерпеливо крутился у двери, требовательно повиливая хвостом и просясь на утреннюю прогулку. Быстро собравшись и накинув теплую мантию со сдвоенными гербами, я поспешила на завтрак в Большой зал, предвкушая последний учебный день этой сумасшедшей гриффиндорской недели.
В Большом зале было непривычно шумно и оживлённо. Золотистые лучи скупого ноябрьского солнца пробивались сквозь высокие стрельчатые окна, подсвечивая парящие под заколдованным потолком свечи. Я спокойно заняла своё место на скамье рядом с Гермионой, потянувшись к кувшину с прохладным тыквенным соком. Инстинктивно мой взгляд скользнул через длинные ряды столов к слизеринской стороне, выискивая знакомые силуэты.
Теодор сидел на своём привычном месте в окружении старшекурсников. Он выглядел непривычно спокойным, даже расслабленным для человека, который ещё ночью на Астрономической башне мрачно рассуждал о министерских интригах, давлении чистокровных семей и скорых переменах. Но моё внимание привлёк не он, а Блейз Забини.
Мулат вальяжно подпёр подбородок рукой, лениво ковыряя вилкой в тарелке, но его тёмные глаза сканировали Теодора с предельной, чисто слизеринской концентрацией. Блейз действовал филигранно. Я заметила, как его длинные пальцы едва заметно коснулись края кубка Теодора, когда тот отвернулся к Малфою. Забини пытался незаметно продлить действие успокоительного. Тончайший, едва уловимый шлейф горьковатой полынной настойки на секунду взвился над серебряной посудой вожака подземелий. Блейз прекрасно понимал: ночной разговор на башне и упрямый характер Лили могли в любой момент снова сорвать Теодора с катушек, а бушующий шторм слизеринского лидера прямо сейчас, под носом у Амбридж, был им совершенно не нужен. Забини полностью контролировал ситуацию, продлевая ментальный щит своего друга исключительно по собственному, тайному расчёту.
Почувствовав мой пристальный взгляд, Блейз резко поднял голову. На его красивом лице не дрогнул ни один мускул. Он лишь едва заметно, заговорщически подмигнул мне, давая понять, что тылы Слизерина надёжно прикрыты, пока я отбываю своё уединённое заключение в левом крыле башни львов.
- Лили, привет! Ты пергаменты по Трансфигурации взяла? - прервал мои наблюдения хмурый голос Рона, который увлечённо намыливал джем на румяный тост. - Макгонагалл сегодня обещала устроить нам проверку по невербальным заклинаниям исчезновения.
- Всё в сумке, Рон, - спокойно ответила я на английском, плавно отпуская серебряный кулон, который теперь безупречно отзывался на мои ментальные команды.
Учебный день пролетел как один бесконечный смазанный кадр. На Защите от Тёмных искусств мне пришлось вытерпеть прессинг первой парты, чувствуя на затылке приторное, удушливое дыхание Амбридж. Пэнси Паркинсон сидела рядом тише мыши, изредка бросая на меня выжидающие взгляды, но я демонстративно игнорировала её, сохраняя холодное недоверие. Слизеринские интриги научили меня не принимать чужую любезность за чистую монету. На Трансфигурации пришлось изрядно попотеть - невербальная магия требовала колоссального ментального напряжения.
Когда вечерние колокола наконец объявили об окончании уроков, я почувствовала, что мне нужно срочно разгрузить голову от школьной рутины и заняться делом.
- Лили, мы идём в библиотеку добивать эссе для Снейпа и Макгонагалл. Ты с нами? - спросила Гермиона, закидывая на плечо тяжёлую сумку. Гарри и Рон уныло поплелись следом за ней.
Я немного поколебалась, глядя на свинцовое небо за окном, но славянское упорство взяло верх.
- Да, пойдёмте. Мне тоже нужно завершить пару свитков, - ответила я.
Библиотека встретила нас привычным запахом старого пергамента, сушёной лаванды и глухой тишиной, изредка нарушаемой суровым шагом мадам Пинс. Мы заняли дальний угловой стол, скрытый за массивными дубовыми стеллажами секции Заклинаний. Рон тут же уткнулся в учебник, тихо чертыхаясь, а Гарри принялся методично разворачивать свой пергамент.
Я разложила перед собой свитки, но вместо министерского учебника Амбридж вытащила из сумки старый фолиант по классической британской магии. Мой упрямый и независимый характер требовал абсолютного превосходства на чужой территории. Я прекрасно понимала, что мне придётся практиковать местное волшебство на полную мощность, а значит, нужно досконально изучить британские взмахи палочкой. Их магия была куда более геометричной и сухой по сравнению со славянскими пассами. Зажав палочку между пальцами, я принялась под столом незаметно повторять чёткие, резкие траектории формул Макгонагалл.
В этот момент в памяти невольно всплыли долгие годы в обычной магловской школе, где до июля во мне не было ни капли магии. Там, в привычной человеческой жизни, я была чертовски хороша в математических науках. Строгая логика, безупречные тригонометрические графики и сухой язык точных цифр всегда давались мне с невероятной, монолитной лёгкостью. Я привыкла раскладывать любую сложную задачу на чёткие алгоритмы. И сейчас этот бэкграунд обычного образования неожиданно сослужил мне отличную службу. Поскольку у меня не было чистокровной магической базы, я мысленно перевела сложные британские взмахи в строгие математические векторы и углы. Стоило мне представить траекторию движения палочки как геометрическую ось координат, как рука перестала уставать. Палочка послушно и чётко заскользила в воздухе, идеально выписывая нужные градусы наклона. Моя математическая точность превратила чужую британскую магию в безупречно работающую схему.
Часы на стене размеренно отсчитывали минуты. Рон уже вовсю зевал, а Гермиона строчила третий фут эссе по Зельеварению.
- Мне нужно найти дополнительный справочник по трансфигурационным связкам, - тихо шепнула я ребята, поднимаясь из-за стола.
Я углубилась в лабиринт стеллажей, где царил полумрак. Пальцы лениво скользили по корешкам книг: «Теория превращений», «Высшая геометрия чар», «Исторические хроники распределения Хогвартса». Последняя книга стояла на самой нижней полке, наполовину покрытая вековой пылью. Интуиция медиума, обострённая Лунным зельем, внезапно заставила меня остановиться. Я присела на корточки и потянула тяжёлый кожаный переплет на себя.
Фолиант оказался огромным реестром, куда веками заносились самые спорные, аномальные случаи распределения студентов. Я наугад перевернула пожелтевшую страницу, и моё сердце на секунду пропустило удар. На полях, прямо напротив чернильных таблиц сороковых годов, размашистым почерком Альбуса Дамблдора была сделана пометка: «Шляподум (Hatstall)».
Я судорожно вчиталась в строчки. Моё подозрение мгновенно переросло в глухой шок. В тексте описывался редчайший феномен, когда Распределяющая Шляпа застревала на голове студента более чем на пять минут, не в силах выбрать между двумя абсолютно противоположными факультетами из-за уникальной, двойственной природы разума волшебника. Шляпа буквально ломала свои ментальные механизмы, сталкиваясь с таким монолитным внутренним щитом. И на этой странице, среди редких имён прошлых десятилетий, я случайно наткнулась на запись, которая заставила кровь застыть в жилах: «Минерва Макгонагалл - 5 с половиной минут (Гриффиндор/Рейвенкло)», а чуть ниже, в секции особых архивных изъятий, чернилами была выведена фамилия, от которой у меня перехватило дыхание.
Там было подробно расписано дело человека, который обладал точно такой же ментальной аномалией шляподума, как и я. В описании значилось, что Шляпа почти семь минут металась между ледяным прагматизмом Слизерина и яростной, упрямой гордостью Гриффиндора, не способная разрешить этот внутренний шторм, пока студент силой своей воли не заставил артефакт замолчать. Это была точная копия моей ситуации. Но самым страшным было то, что имя этого волшебника было тщательно, грубо залито чёрными министерскими чернилами. Осталась видна лишь дата и краткая пометка инспектора: «Славянский след. Магия медиума заблокирована вето Министерства».
Я замерла, прижимая ладонь к серебряному кулону на шее, который внезапно показался мне обжигающе холодным. Этот архивный документ доказывал, что я не первая, кто принёс эту опасную двойственность в Хогвартс, и Министерство магии уже тогда пыталось уничтожить любые упоминания о таких, как я.
Именно в эту секунду, когда я, затаив дыхание, жадно вчитывалась в размытые чернила, тишину заброшенного стеллажа резко нарушил приглушённый шёпот.
- Лили! Ну ты где там застряла? - тихо, но настойчиво позвал меня Гарри, выныривая из-за соседнего ряда книг. Его шаги по старым половицам были почти беззвучными. - Гермиона уже закругляется, а мадам Пинс начинает подозрительно коситься на наш угол. Пора возвращаться в гостиную, пока нас не заперли.
От неожиданности я вздрогнула. Сердце бешено заколотилось в груди. Мой независимый характер и слизеринская осторожность мгновенно заставили меня сработать на опережение: я резко, с глухим хлопком захлопнула тяжёлый реестр, пряча залитое чернилами имя от чужих глаз. Понимая, что оставлять здесь такое сокровище нельзя, я одним молниеносным движением затолкнула массивную старую книгу глубоко в свою замшевую сумку, благо её скрытые расширяющие чары позволяли вместить и не такой груз. С трудом вернув лицу маску безразличного спокойствия, я плавно поднялась с корточек навстречу Поттеру.
- Уже иду, Гарри. Задумалась над одной сложной схемой превращений, - ровно ответила я на английском через кулон.
Судорожно поправив ремень потяжелевшей сумки на плече, я поспешила вслед за Гарри к нашему столу. Я нашла то, что перевернуло моё понимание этой школьной войны. Теперь книга была у меня, и эта древняя, опасная тайна шляподума требовала детального изучения в уединённении моих гриффиндорских хором. Делиться ею я пока не собиралась ни с кем.