Русская луна над Хогвартсом // Ожп/Теодор Нотт

Холодный шотландский ветер, ворвавшийся сквозь открытые пролёты Астрономической башни, с силой ударил в лицо, принося с собой запах далёкой грозы и ледяной осенней сырости. Сердце в груди по-прежнему колотилось как сумасшедшее, а кожа на шее нещадно горела там, где отключившийся от перенапряжения кулон оставил болезненный, багровый след. Ярость, выплеснутая на Теодора, не принесла мне долгожданного облегчения. Напротив, дикие флюиды медиума, подточенные отсутствием вечерней порции Лунного зелья и лишившиеся сдерживающего перевода артефакта, окончательно пошли вразнос. Мои каштановые локоны больше не светились мягким белым сиянием по умолчанию - они яростно вспыхивали густыми, наэлектризованными багровыми всполохами, которые с сухим треском сыпались на плечи мантии со сдвоенными нашивками.
Ночной замок в этот час казался вымершим. Внизу чёрным зеркалом застыло озеро, а над головой раскинулось тяжёлое, свинцовое небо. Стоило мне опереться на ледяные каменные перила площадки, как переполнявшие меня бурные, дикие эмоции обиды и злости окончательно сорвали остатки ментального контроля. Скрытая до этого славянская природа и упрямая гордость рванулись наружу мощным, неконтролируемым стихийным выбросом.
Вокруг моих плеч мгновенно закружился яростный, ослепительный вихрь из багровых искр гнева и оранжевых всполохов задетого самолюбия. Потоки чистой ментальной энергии с гулким, раскатистым воем начали втягивать в себя ледяной ночной воздух, заставляя полы мантии бешено развеваться. Вихрь набирал мощь с каждой секундой, искажая и наэлектризовывая пространство вокруг. Тяжёлый бронзовый телескоп, стоявший на массивной деревянной треноге в центре площадки, жалобно зазвенел под напором этой ментальной бури. Я зажмурилась, пытаясь силой воли укротить собственную магию, но было поздно - одна из мощных, ослепительных багровых дуг с треском ударила прямиком в астрономический прибор. Бронзовая труба с оглушительным скрежетом сорвалась с креплений, перелетела через каменный парапет и с глухим, далёким свистом улетела куда-то вниз, бесследно канув в непроглядной тьме Запретного леса.
- Блять... - хлёстко, в полный голос выругалась я по-русски, резко распахивая глаза от неожиданности. Свойственный моему характеру крепкий, сочный русский мат вырвался сам собой, идеально отражая всю степень моего шока от случившегося.
С потерей телескопа вихрь вокруг меня мгновенно опал, оставив лишь дрожащие, затухающие искорки на кончиках пальцев и звенящую, оглушительную тишину. Голова раскалывалась от дикого давления в висках. Я испуганно прижала ладонь к обожжённой шее, судорожно соображая, как завтра буду объяснять профессору Синистре исчезновение государственного министерского имущества Хогвартса, ведь заменить улетевший артефакт было просто нечем.
Но обдумать план спасения мне не дали. Из густой, непроницаемой тени у винтового спуска послышался негромкий, удивлённый и поразительно весёлый свист.
- Merlin, George, did you see that? Our snake-lioness just destroyed school property without a single spell, (Мерлин, Джордж, ты видел это? Наша змея-львица только что уничтожила школьный инвентарь без единого заклинания) - раздался из темноты звучный голос Фреда.
- I saw it, Fred. Professor Sinistra will declare a day of mourning for her favorite glass tomorrow, (Видел, Фред. Профессор Синистра завтра объявит траур по своему любимому стеклу) - вторил ему Джордж, и из полумрака, лениво перешагивая через каменный порог, плавно вышли близнецы Уизли.
Их рыжие шевелюры были растрёпаны, а в руках Фред по-хозяйски удерживал наполовину пустую бутылку сливочного пива. Оказалось, близнецы после нашего вечернего разбора чертежей в гостиной тоже решили прогуляться перед отбоем, выискивая укромное место для тестирования новых шутих, и стали случайными свидетелями моего стихийного ментального взрыва.
Я резко обернулась на звук, испуганно прижав ладонь к шее. Из-за сломанного, безмолвного кулона магия перевода полностью исчезла. Направленные ко мне фразы Фреда и Джорджа прозвучали как сплошной, быстрый и абсолютно непонятный поток чужих английских слов. Я не разобрала ни единого значения, растерянно всматриваясь в их лица.
Заметив мои полыхающие багровым огнём волосы, дикий, загнанный взгляд и то, как я судорожно прячу ладонью обожжённую кожу, близнецы мгновенно изменились в лице. Их привычный хулиганский задор и шутливые маски в одну секунду сменились искренней, глубокой гриффиндорской тревогой. Невидимые нити нашей зарождающейся дружбы, скреплённые утренним триумфом над Амбридж, заставили их сделать шаг ближе.
- Hey, Lily, what's wrong? You look pale, (Эй, Лили, ты чего? На тебе лица нет) - Фред поспешно опустил бутылку на пол и подошёл вплотную, встревоженно вглядываясь в мои глаза. Он что-то быстро спрашивал, но для меня это был лишь набор звуков.
- Merlin, your neck is burned! Who did this? Malfoy? Daphne? (Мерлин, да у тебя шея обожжена! Кто это сделал? Малфой? Дафна?) - Джордж резко перехватил мою руку, убирая её от раны. Его голос звучал жестко, а в глазах вспыхнул нешуточный, защищающий гнев. Он указал пальцем на ожог, а затем яростно взмахнул палочкой в сторону подземелий, явно требуя имён моих обидчиков.
Я упрямо мотнула головой, высвобождая запястье. Я не понимала их вопросов, а они не могли разобрать мой ответ, но слова сейчас были и не нужны. Мой независимый характер и гордость требовали высказать всё, и я заговорила на родном русском языке, вкладывая всю свою обиду и ярость исключительно в интонацию:
- Да никто это не сделал, артефакт сам перегорел! Я просто очень зла! Меня оберегают как маленького зверька, запертого в клетке, словно я сама ни на что не способна!
Близнецы, конечно, ни черта не поняли из моей гневной славянской речи. Но они отлично умели считывать чужие эмоции. Услышав мои резкие, надрывные интонации, заметив, как из моих локонов с треском сыплются красные искры, Фред понимающе прищурился. Он осторожно коснулся пальцами края моей мантии со сдвоенными нашивками и заговорил очень тихо, плавно, словно пытался успокоить дикого раненого хищника:
- We don't understand your words, Lily, but we clearly see your anger, (Мы не понимаем твоих слов, Лили, но мы отлично видим твою злость) - он заглянул мне прямо в глаза, и его тон стал монолитным и надежным. - Your character is a pure, primal fire. You are incredibly strong, snake-lioness. And we will never let anyone hurt our friends. Let's go to the tower. Hermione definitely knows which ointment removes such magical burns. (Твой характер - это чистый, первобытный огонь. Ты невероятно сильная, змея-львица. И мы никому не позволим обижать наших друзей. Пошли в башню, Гермиона точно знает, какая мазь снимает такие магические ожоги)
Я лишь смутно уловила имя Гермионы и слово «башня». Джордж тем временем сочувственно покачал головой, снял свой тёплый шерстяной шарф и бережно накинул мне на плечи, укутывая от холодного шотландского ветра:
- And don't worry about the telescope. Tomorrow we'll tell Sinistra it was a failed launch of our new rocket. We are used to serving detentions with Filch. The main thing is - keep your control locked up, (А насчёт телескопа не парься. Завтра скажем Синистре, что это был неудачный запуск нашей новой ракеты. Нам не привыкать отрабатывать взыскания у Филча. Главное - держи свой контроль под замком).
По его широкой улыбке и пренебрежительному жесту в сторону улетевшего прибора я без всякого перевода поняла: Уизли берут этот погром на себя и прикроют меня перед преподавателями.
Спускаясь с башни под надёжным прикрытием близнецов, я чувствовала себя оглушённой. Шотландская прохлада пробирала сквозь мантию, но шарф Джорджа согревал шею, уберегая воспалённую кожу от резких порывов сквозняков. Мы бесшумно скользнули сквозь потайной проход за гобеленом на седьмом этаже и оказались прямо перед портретом Полной Дамы. Фред чётко назвал пароль, рама плавно откинулась, и мы шагнули в пустую, погружённую в полумрак гостиную Гриффиндора. У камина, заваленная свитками пергамента, всё ещё сидела Гермиона. Едва завидев нас втроем, да ещё и в таком потрёпанном виде, она мгновенно вскочила со своего кресла, выронив перо.
- Fred, George, where have you been? And Lily... Merlin, what happened to her? (Фред, Джордж, где вы были? И Лили... Мерлин, что с ней случилось?) - её голос прозвучал как взволнованный, высокий щебет.
Гермиона пулей подлетела ко мне, её глаза расширились от ужаса, когда Джордж аккуратно снял с моих плеч шарф, обнажая уродливый багровый след на шее. Близнецы начали наперебой что-то горячо объяснять ей, активно жестикулируя. Я стояла молча, упрямо сжав губы. Будучи начитанным и опытным медиумом, я сама прекрасно знала рецепты сильнейших целебных эссенций и могла бы за пару минут приготовить идеальное противоожоговое средство. Но мой верный серебряный котелок и все редкие славянские травы остались далеко внизу, запертые в подземельях Слизерина. Бежать туда глубокой ночью без Лунного зелья было полнейшим безумием, поэтому мне не оставалось ничего другого, кроме как смирить гордость и согласиться на помощь Гермионы.
Гермиона, выслушав братьев, резко повернулась ко мне. Она аккуратно коснулась моего плеча, мягко подталкивая к дивану, а затем вытащила из кармана мантии небольшую баночку с густой серебристой мазью, которую всегда носила с собой после опасных экспериментов ОД.
- Sit down, Lily. Don't worry, it's a cooling essence. It will heal the burn in a few minutes. Just breathe, (Садись, Лили. Не переживай, это охлаждающая эссенция. Она заживит ожог за несколько минут. Просто дыши) - мягко произнесла Гермиона. Её тон был настолько ласковым и успокаивающим, что я подчинилась.
По мере того, как бушующие внутри меня эмоции утихали, ментальное поле медиума наконец пришло в стабильное равновесие. Моя дикая энергия успокоилась, послушно втягиваясь обратно. И в эту самую секунду серебряный кулон под воротником, отреагировав на долгожданное ментальное спокойствие, тихо звякнул. Его серебристые руны коротко вспыхнули, плетение ожило, и артефакт полностью пришёл в норму, восстановив свою защитную структуру. К моменту, когда прохладная мазь коснулась обожжённой кожи, я инстинктивно вздрогнула, но уже через секунду бушующая, невыносимая боль в шее начала стремительно утихать, сменяясь приятным, леденящим оцепенением. Ментальное давление в висках тоже понемногу отступало. Багровые всполохи в моих локонах окончательно погасли, и каштановые пряди послушно застыли, вернув мне привычный вид. Гермиона бережно промокнула остатки мази платком, а Фред и Джордж одобрительно закивали, усаживаясь на подлокотники дивана.
- Спасибо, - тихо выдохнула я по-русски, искренне взглянув на Гермиону и близнецов. Поскольку кулон только-только включился и ещё не успел перехватить моё последнее русское слово, ребята его не поняли, удивлённо моргнув на незнакомое сочетание звуков.
- Лили, ты в порядке? Теперь тебе лучше? - обеспокоенно спросила Гермиона, и на этот раз кулон мгновенно и безупречно транслировал её слова стальным, чётким английским эхом. Артефакт работал как часы, и дальше я уже идеально понимала каждую их реплику.
- Да, Гермиона, намного лучше. Боль полностью ушла, спасибо тебе большое, - ответила я, а кулон послушно выдал ровный, чистый перевод для ребят.
Они понимающе улыбнулись. Общий риск, этот сумасшедший ночной взрыв на башне и то, как львы безоговорочно бросились защищать и лечить меня, сломали последние факультетские барьеры. Невидимые нити нашей дружбы окончательно завязались в тугой, монолитный узел. Я поднялась с дивана, весело попрощалась с ребятами и уверенно направилась в своё левое крыло.
Добравшись до уединённой комнаты, я заперла дверь на палочку и наконец обессиленно рухнула на кровать, раскинув руки в стороны. Буран мгновенно уткнулся пушистым носом в мой бок, преданно заглядывая в глаза. Я уставилась в высокий потолок, по которому плясали янтарные отсветы догорающего пламени, и только сейчас, оказавшись в абсолютной тишине, до конца осознала всё произошедшее за этот безумный час.
Внезапно на губах заиграла глухая, ироничная ухмылка. Я прикрыла глаза рукой и тихо рассмеялась, поражённая собственной вспышкой. До меня наконец дошло: я ведь впервые по-настоящему, грязно заматерилась, находясь здесь, в Хогвартсе. До сегодняшней ночи моё славянское упрямство и гордость держали марку, заставляя сохранять холодную чистокровную выдержку перед любыми угрозами. Было чертовски забавно осознавать, что ни наглые выходки Драко Малфоя, ни ядовитые засады Дафны Гринграсс, ни даже приторно-сладкие издевательства министерской жабы Амбридж так и не смогли по-настоящему вывести меня из себя до этого момента. Меня не сломали их интриги. Но стоило Теодору Нотту включить своего сурового, удушающего вожака и попытаться запереть меня в клетку излишней опеки, как мой русский характер сорвало с петель, выдав плотный поток отборного мата. Опека Слизерина оказалась сильнее министерских декретов, но я заставила его уважать мою независимость.
Закрывая глаза под мерное потрескивание углей, я знала, что этот тяжелейший вторник позади. Завтра утром наступит среда, и пускай суровая министерская зима готовит нам новые ловушки - с такой поддержкой гриффиндорцев правила этой игры отныне устанавливали мы сами.