Русская луна над Хогвартсом // Ожп/Теодор Нотт

Вечер опустился на замок вместе с удушливым, сырым туманом, который наползал с Чёрного озера и лип к холодным стеклам коридоров. К без четверти pipe пять мы с Гарри стояли перед дверью кабинета профессора Амбридж. Я упрямо скрестила руки на груди, пытаясь унять внутреннюю дрожь. Внешне я, как всегда, сохраняла маску абсолютной сдержанности, а мамин утренний трюк с густо прокрашенными ресницами надёжно прятал тёмные круги усталости под глазами. Но внутри меня всё сжималось от нехорошего предчувствия.
За пару минут до того, как постучать, я глубоко задумалась о том, что именно ждёт нас за этой дверью. Моя чуткая магия мгновенно отозвалась на эту внутреннюю сосредоточенность: из моих каштановых волос ленивым, едва уловимым облаком выпорхнули редкие светло-бирюзовые искорки. На этот раз они не были такими частыми, как утром, а промелькнули достаточно редкими, одинокими огоньками, так что я вполне могла настроить себя на нужный лад и быстро вернуть контроль. Они задумчиво закружились у моих плеч и тихо растаяли. Серебряный кулон-полумесяц, скрытый под воротником мантии, налился ровным, холодным стальным цветом, помогая мне удерживать эмоции под контролем.
— Готова? — тихо спросил Гарри. Его зелёные глаза за круглыми очками смотрели решительно, но в глубине них угадывалось сильное напряжение.
— Готова. Русские перед жабами не пасуют, — негромко шепнула я по-русски, и прибор на груди послушно выдал английский перевод.
Гарри коротко толкнул кулаком тяжёлую дверь.
Кабинет Амбридж встретил нас оглушительным, кричащим розовым цветом. Всё здесь — от пушистых ковриков до кружевных салфеточек на столах — вызывало стойкое ощущение приторной тошноты. Стены были плотно завешаны сотнями декоративных тарелочек с движущимися, слащаво мяукающими котятами. Сама Долорес Амбридж сидела за своим столом, одетая в очередную розовую кофточку, и пила чай из крошечной фарфоровой чашки.
— Ах, вот и вы, милые мои, — пропела она своим высоким, фальшивым голоском. — Проходите. Садитесь.
Мы с Гарри опустились за два небольших стола, поставленных специально для нас посреди комнаты. На сукне перед каждым из нас уже лежали чистые листы пергамента. Я инстинктивно потянулась к сумке, чтобы достать свою осиновую палочку и перьевую ручку, но приторный голос Амбридж тут же остановил меня:
— Нет-нет, палочки вам сегодня не понадобятся. И свои чернила уберите, мисс Лунова. Вы будете писать моими перьями. Особыми.
Она подошла к нам и очередной раз приторно улыбнулась, протянув два длинных, острых чёрных пера с необычайно тонкими наконечниками. В них не было отверстия для заправки, а на столах не стояло ни одной чернильницы.
— Профессор, но здесь нет чернил, — нахмурился Гарри, разглядывая странный инструмент.
— О, вам не понадобятся чернила, мистер Поттер, — слащаво улыбнулась Амбридж, и в её маленьких жабьи глаза полыхнул зловещий, торжествующий огонёк. — Вы будете писать строчку: „Я не должен лгать“. А вы, мисс Лунова, напишете: „Я должна соблюдать дисциплину“. Столько раз, сколько потребуется, чтобы смысл этих слов глубоко... отпечатался внутри вас.
Я на секунду замялась, недоуменно рассматривая острое перо. Стоило мне погрузиться в эти тревожные мысли, как из моих бежевых локонов ленивым, очень скупым облачком снова выпорхнули редкие светло-бирюзовые искорки задумчивости. Они были настолько редкими и одиночными, что я без труда подавила этот выплеск. Амбридж брезгливо поморщилась, заметив их, но ничего не сказала.
Я прижала кончик пера к пергаменту и сделала первый нажим. В ту же секунду из-под наконечника плавно потекли буквы. Но это были не обычные чернила. На бумаге оставался ровный, звеняще-яркий след багрово-красной жидкости. Крови.
В ту же самую секунду мою левую ладонь прошила острая, невыносимая вспышка боли. Я инстинктивно закусила губу, чтобы не вскрикнуть, и перевернула руку. На тыльной стороне моей ладони, прямо по живой коже, тонким багровым лезвием начали проступать свежие царапины, складываясь в буквы: «Я должна соблюдать...»
Рядом со мной судорожно вздохнул Гарри. Я обернулась и увидела, что его левая рука тоже кровоточит, выписывая на коже ту же фразу, что и на пергаменте. Каждое движение пера буквально вырезало слова на наших телах, забирая нашу собственную кровь в качестве чернил.
Вся эта чудовищная, садистская министерская ловушка в одно мгновение перевернула всё внутри меня. Слепая, бешеная славянская гордость и дикая ярость за себя и за Гарри взорвали маску моего покоя. Моя неуправляемая магия, подчиняясь лишь слепому инстинкту самосохранения и лютой злости на розовую жабу, мгновенно рванула наружу. Привычный бежевый свет моих волос резко оборвался. Из каштановых прядей густым, колючим каскадом посыпался огромный ворох яростных розовых искр, которые прямо в воздухе начали стремительно багроветь, угрожающе треща и взрываясь на лету. Серебряный кулон на моей груди испуганно и бешено запульсировал, налившись глубоким, зловещим цветом грозового неба.
Амбридж, заметив этот багровый фейерверк ярости, инстинктивно отшатнулась к своему столу, а декоративные тарелочки на стенах испуганно зазвенели, заставив нарисованных котят в ужасе разбежаться по углам.
— Вы не имеете права! — выплюнула я по-русски, и голос мой звенел от клокочущего гнева, пока кулон транслировал слова громовым эхом по всему кабинету. — Это не отработка! Это пытка!
Амбридж быстро вернула себе самообладание, хотя её пухлые губы заметно дрожали от страха перед моей дикой искрящейся силой. Она слащаво, но жутко ухмыльнулась:
— Мисс Лунова, Министерство магии имеет право применять любые методы для воспитания... невоспитанных иностранных гостей и лживых мальчиков. Пишите. Или завтра же вы отправитесь обратно в свою тайгу.
Я тяжело дышала, глядя на неё в упор. Багровые искры гнева вокруг моей головы медленно, неохотно угасали, возвращая волосам бежевое лунное свечение, а кулон медленно менял грозовой оттенок на стальной цвет, помогая мне сдержать рвущуюся наружу бурю. Я посмотрела на Гарри. Его рука кровоточила, но он упрямо сжал зубы и снова прижал перо к бумаге. Наш безмолвный гриффиндорский договор был скреплен без слов.
Я перевернула пергамент и продолжила писать. Каждое слово отдавалось резкой болью в ладони, но я больше не издала ни единого звука, упрямо вскинув подбородок. Мы сидели в этом жутком розовом кабинете часами, пока багровые чернила цвета крови медленно впитывались в пергамент, фиксируя наше общее противостояние с Министерством.

───

Часы пробили полночь, когда измотанные, бледные, но не сломленные, мы с Гарри наконец покинули приторно-розовую обитель Амбридж. Свежий ночной воздух коридоров показался благословением после удушливого запаха сушёных лавандовых саше. Свежие, глубокие порезы на тыльной стороне левой ладони горели огнём. Рука мелко подрагивала, а кровь всё ещё сочилась сквозь плотно зажатые пальцы.
Гарри шёл рядом, упрямо пряча окровавленную ладонь в карман мантии. На его скулах ходили желваки.
— Лия... ты как? — хрипло спросил он, оборачиваясь ко мне. Его зелёные глаза потемнели от усталости и боли.
— Бывало и получше, Гарри, — тихо отозвалась я по-русски, и кулон под воротником мантии выдал тусклый стальной перевод. Мои бежевые локоны безжизненно повисли вдоль лица, не выдавая больше ни единой искорки. Сила внутри будто выгорела дотла.
Поттер молча, но очень крепко и благодарно сжал моё правое плечо. Мы медленно брели по погружённому во мрак замку, направляясь к башне Гриффиндора. Каменные стены Хогвартса безмолвно хранили наши тайны.
Вдруг на одном из виражей тёмного коридора, прямо перед массивными рыцарскими доспехами, дорогу нам преградили две высокие фигуры. Я инстинктивно вздрогнула и отступила на шаг назад, пряча левую окровавленную руку за спину.
В полумраке, небрежно накинув школьные мантии на плечи, стояли Блейз Забини и Теодор Нотт. Блейз больше не ухмылялся своей привычной ленивой ухмылкой — его лицо было поразительно серьёзным, а тёмные глаза сканировали нас с головы до ног. Кучерявый парень замер чуть поодаль, чётко сохраняя свою негласную дистанцию в пару метров. Его пальцы нервно крутили неизменный графитный карандаш, а в глубине карих глаз затаилась звенящая, опасная темнота.
— Мерлин, Поттер, ну и видок у вас, — бархатным, но очень тихим голосом произнёс Блейз на безупречном английском, делая плавный шаг вперёд. Его взгляд мгновенно опустился на мою правую руку, которой я судорожно прижимала край мантии, пытаясь скрыть левую. — Мы с Тео ждали вас здесь больше часа. Слизеринская гостиная уже давно спит, но Нотт упрямо отказывался возвращаться в подземелья, пока ты не выйдешь от этой розовой жабы.
Я замерла, ошеломлённая тем, что эти двое чистокровных парней ждали меня посреди ночи в пустом коридоре. Мой серебряный кулон под воротником слабо мигнул ровным лунным светом, откликаясь на их присутствие.
Теодор сделал едва заметное движение, переводя свой въедливый, проницательный взор с Гарри на моё лицо. Он пристально вгляделся в мои густо накрашенные ресницы, которые всё ещё отчаянно пытались спрятать мертвенную бледность лица, а затем его взгляд резко скользнул вниз, за мою спину.
— Покажи руку, Лилия, — негромко, поразительно мягко, но с железным приказом в голосе произнёс Теодор. Его бархатный голос в пустом ночном коридоре заставил моё сердце пропустить глухой удар.
— Всё нормально, Нотт. Просто обычная министерская отработка, — упрямо ответила я по-русски, пока прибор транслировал слова. Славянская гордость до последнего запрещала мне признавать слабость перед слизеринцами.
Гарри Поттер шагнул чуть вперёд, закрывая меня собой, и его рука легла на карман с волшебной палочкой.
— Оставьте её в покое, Забини. Нотт. Ей нужно в гостиную, — жёстко бросил Гарри.
Теодор даже не посмотрел на Поттера. Он проигнорировал его выпад, продолжая неотрывно смотреть мне прямо в глаза своими карими омутами. На самом дне его взгляда больше не было серебристых искорок одобрения — там горел глухой, первобытный гнев чистокровного мага, чьи невидимые нити связи только что зафиксировали чужую боль.
— Лилия, покажи руку, — повторил кучерявый парень ещё тише.
Я устало вздохнула, понимая, что этот упрямый парень не отступит. Я медленно вывела левую руку из-за спины и раскрыла ладонь. В тусклом свете настенного факела багровые, сочащиеся кровью буквы «Я должна соблюдать дисциплину» проступили особенно отчётливо.
Блейз Забини резко втянул сквозь зубы воздух, и его аристократическое лицо потемнело от ярости.
— Чёрная кровь... Перо Мурлока. Эта тварь использует в Хогвартсе запрещённые тёмные артефакты Министерства, — процедил Блейз сквозь зубы, и его ленивая ухмылка окончательно превратилась в ледяной оскал гнева. — В Италии за такое её бы уже скормили гидрам.
Теодор Нотт замер. Он смотрел на мою окровавленную ладонь, и графитный карандаш в его пальцах с громким, сухим треском переломился пополам. Обломки беззвучно упали на каменный пол. В этот момент по моим каштановым волосам от нахлынувшего чувства бессилия и затаившейся боли ленивым, очень редким облаком выпорхнули редкие бирюзовые искорки. На этот раз они были достаточно редкими и одиночными, так что я смогла быстро настроить себя и подавить эту волну слабости. Кучерявый парень резко поднял голову, поймал взглядом эти бледные огоньки, и его карие глаза на секунду полыхнули такой бешеной, собственнической темнотой, что мне стало по-настоящему жарко.
Теодор медленно засунул руку в карман мантии, достал оттуда крошечный стеклянный флакон с густой, серебристо-зелёной мазью и плавным движением протянул его Блейзу. Тот понимающе кивнул, взял флакон и сделал шаг по направлению ко мне и Гарри.
— Возьми, Лилия. Это старинный бальзам рода Ноттов на основе экстракта бадьяна и лунного камня, — тихо произнёс Блейз, пытаясь вложить прохладное стекло в мою ладонь. — Он затянет порезы за несколько часов и не оставит шрамов.
Упрямая славянская гордость мгновенно вскипела во мне, перекрывая даже ноющую боль. Я инстинктивно отдёрнула руку назад, не позволяя ему коснуться кожи, и расправила плечи, глядя на слизеринцев с вызовом.
— Не стоит мне давать ваши ценные фамильные бальзамы, Забини. Я и свой могу сварить ничуть не хуже, — жёстко, звеняще отрезала я по-русски, пока кулон упрямо транслировал мои слова. — Я знаю свойства трав и сама справлюсь со своими ранами. Оставьте свои лекарства для чистокровных капризов Гринграсс.
Блейз удивлённо приподнял брови, а Теодор у стены вкрадчиво прищурился. В карие глазах кучерявого парня на какую-то долю секунды снова мелькнули серебристые искры — его до глубины души поразила эта упрямая, дикая независимость.
Но Забини лишь лениво, очень настойчиво покачал головой. Он проигнорировал мой отказ, сделал ещё один уверенный шаг вперёд и буквально силой, мягко, но непреклонно перехватил мою руку, заставляя раскрыть пальцы.
— Не сомневаюсь в твоих талантах, Лилия, — бархатным голосом, не терпящим возражений, произнёс Блейз, насильно вкладывая прохладный флакон прямо в мою ладонь и крепко зажимая мои пальцы вокруг стекла. — Сваришь свой, когда раны заживут. А сейчас — возьми и используй. Поттер, тебе тоже стоит им воспользоваться, если не хочешь всю жизнь носить на коже её министерские бредни.
Я стояла, тяжело дыша и чувствуя, как тепло его пальцев через прохладное стекло передаётся мне. Моя магия от этой настойчивой, но такой нужной сейчас заботы внезапно выдала совершенно неожиданный выплеск. По бежевым локонам волной пробежало тёплое сияние, и из волос весёлым, ярким каскадом брызнули жёлтые и золотые искры. Меня по-настоящему позабавило то, как Блейз упрямо проигнорировал мою русскую гордость. Они озорно закружились в темноте коридора, словно крошечные солнечные зайчики, полностью разбавляя мрачную атмосферу.
Я с ухмылкой сжала флакон и посмотрела прямо на Блейза, пока золотые искорки медленно таяли на фоне рыцарских доспехов:
— Спасибо, Забини... И раз уж ты оказался таким настойчивым, то я обязательно постараюсь завтра зайти к вам на чай. Если, конечно, ты действительно нашёл те самые русские сушки, и если я опять не попаду в какие-нибудь приключения по дороге в ваши подземелья.
Блейз на секунду замер от такой дерзкой и весёлой смены моего настроения, а затем снова негромко, искренне рассмеялся, и в его тёмных глазах заплясали чертовски довольные огоньки. Теодор у стены тоже едва заметно, почти невидимо ухмыльнулся своей привычной понимающей ухмылкой. Камушки на моём кулоне весело брызнули чистым серебряным сиянием, полностью стирая всю недавнюю боль.
Гарри удивлённо перевёл взгляд с Блейза на Теодора, а затем на флакон в моих пальцах. Его гриффиндорское недоверие к слизеринцам окончательно дрогнуло перед лицом этой очевидной, искренней помощи.
— Спасибо... Забини, — негромко буркнул Гарри, слегка склонив голову.
— Иди в гостиную, Лилия. Завтра у нас Травология, тебе понадобятся силы, — тихо, вкрадчиво произнёс Теодор, так и не сдвинувшись со своего места, но его карие глаза созерцателя звёзд буквально светились глубоким одобрением.
— Спасибо, кучерявый, — негромко, с легкой слабой ухмылкой шепнула я по-русски, сжимая заветное лекарство.
Теодор едва заметно склонил голову. Они с Блейзом синхронно развернулись и бесшумно скрылись в темноте коридора, направляясь обратно в свои зелёные подземелья. А мы с Гарри поспешили к портрету Полной Дамы, твёрдо зная: в этой суровой британской войне против Амбридж за нашими спинами теперь надёжно стоят не только верные гриффиндорские друзья, но и самые опасные, скрытные змеи Слизерина.