Русская луна над Хогвартсом // Ожп/Теодор Нотт

Весь следующий день тянулся невыносимо медленно. На уроках Травологии у профессора Стебль и на Рунах я изо всех сил старалась держать спину прямо и сохранять на лице маску абсолютного, холодного покоя. Но краем глаза я то и дело ловила на себе взгляды. Драко Малфой при моём появлении в коридоре демонстративно замолкал и злобно щурился, Пэнси Паркинсон шептала ему что-то на ухо, кривя губы, а Дафна Гринграсс смотрела сквозь меня, словно я была прозрачным витражным стеклом. Блейз Забини лишь лениво ухмыльнулся, провожая меня взглядом, а сам Теодор Нотт за весь день ни разу не подошёл близко, упрямо сохраняя между нами ту самую негласную дистанцию.
Когда за окнами замка наконец сгустились сумерки, а часы в гостиной Гриффиндора начали отсчитывать время до полуночи, я почувствовала странное, глухое предвкушение. Астрономия.
Ровно в полночь Астрономическая башня встретила наш курс пронизывающим, леденящим холодом. Сильный шотландский ветер свободно гулял по открытой смотровой площадке, заставляя студентов плотнее кутаться в тяжёлые школьные мантии поверх строгих рубашек. Посреди площадки ровными рядами замерли огромные министерские телескопы, тускло поблёскивая под бледным, величественным светом огромного диска луны.
Я стояла у каменных перил, подставив лицо ночной прохладе. Рядом со мной Гермиона Грейнджер уже вовсю настраивала линзы своего прибора, увлечённо сверяясь со звёздным атласом. Внешне я оставалась абсолютно спокойной, удерживая на лице маску привычной русской сдержанности. Но стоило мне поднять голову и вглядеться в эту бескрайнюю небесную высь, как на меня лавиной нахлынули воспоминания.
Никто в этой строгой британской школе не знал, что звёдзы для меня - это не просто строчки в новом расписании. Ещё там, в России, задолго до того, как в мою дверь постучал Дамблдор с тяжелым письмом в изумрудных чернилах, я часами сидела на подоконнике в своей комнате. Мои вечные ночные бессонницы, рождавшиеся из-за бушующей внутри силы, которую я тогда принимала за обычную подростковую тревожность, заставляли меня бодрствовать до самого рассвета. От дикой скуки и одиночества я открывала окно, куталась в тёплую домашнюю одежду и часами заворожённо смотрела на бескрайнее тёмное небо. Я наизусть выучила очертания Большой Медведицы, находила Полярную звезду и мысленно прокладывала маршруты между далёкими светящимися точками. Это было моим маленьким, глубоким секретом, о котором я никому и никогда не рассказывала - даже маме. Я просто прятала это увлечение внутри своей закрытой души.
«Я ведь знаю каждую из этих звёзд... Они были моими единственными безмолвными друзьями в те долгие, одинокие ночи», - пронеслось в моих мыслях прямо сейчас, на вершине башни.
От этого внезапного, щемящего чувства радости и тепла, вызванного дорогими сердцу воспоминаниями о родном доме, моя магия внутри мгновенно встрепенулась. Маска славянской сдержанности на секунду полностью растаяла. По моим каштановым волосам волной пробежало ослепительное золотое сияние, и из нежных бежевых прядей густым, праздничным каскадом брызнули яркие жёлтые искры. Они весело закружились на холодном шотландском ветру, словно крошечные падающие звёзды, а серебряный кулон на груди в такт им залился чистым, тёплым и ослепительным золотым светом.
Я затаила дыхание, согретая этой внутренней вспышкой, но понимание того, что я нахожусь посреди толпы, быстро вернуло меня к реальности. Золотые искорки в моих волосах медленно затухали, неохотно уступая место привычному лунному свечению. Серебряный кулон-полумесяц, который я поспешно заправила под воротник строгой рубашки, постепенно сменил жёлтый оттенок на глубокий стальной цвет, помогая мне удерживать контроль над эмоциями.
На противоположной стороне площадки кучковался Слизерин. Драко Малфой яростно и шумно что-то доказывал Пэнси, а та преданно заглядывала ему в рот, угодливо поддакивая каждому слову. Но моё внимание привлекли двое парней, стоявших чуть поодаль от этой высокомерной компании. Рядом с кучерявым Теодором Ноттом стоял высокий, невероятно статный темнокожий парень с очень тонкими, аристократическими чертами лица и вечно скучающим, ленивым взглядом. Блейз Забини. Из всей чистокровной слизеринской элиты именно Блейз был самым близким и верным другом Теодора. Они негромко переговаривались о чём-то своём, полностью отгородившись от остальных факультетов.
В этот момент от компании Малфоя плавно отделилась Дафна Гринграсс. Утончённая беловолосая блондинка с холодными голубыми глазами подошла к Теодору. На её обычно равнодушном, ледяном лице вдруг проступила робкая, удивительно мягкая полуулыбка, а в глазах вспыхнул такой тёплый, преданный огонёк, что всё сказанное Гарри стало понятно без слов. Дафна была глубоко, безответно и безнадёжно влюблена в Теодора. Она изящным движением поправила свои длинные белые волосы и попыталась завязать с ним разговор, указывая на созвездие Кассиопеи в своём свитке.
Теодор ответил ей со сдержанной, сухой вежливостью, но его внимательные карие глаза даже не задержались на лице девушки. Он скользнул взглядом мимо неё, устремив свой проницательный взор через всю площадку прямо на меня.
Наши взгляды встретились - два карих омута в серебряном лунном свете. Теодор едва заметно, почти невидимо для окружающих, склонил голову. Блейз Забини, заметив этот безмолвный жест друга, лениво повернул голову в мою сторону. В его тёмных глазах промелькнул слабый, но очень понимающий интерес, и он заговорщически толкнул Теодора локтем в бок, отчего кучерявый лишь ухмыльнулся своей привычной ухмылкой.
Дафна Гринграсс мгновенно зафиксировала этот момент. Она резко развернулась, проследив за взглядом Нотта, и окинула меня таким леденящим, ревнивым и уничтожающим взглядом своих голубых глаз, что мне на секунду стало по-настоящему жарко.
Моя магия внутри мгновенно среагировала на эту немую вспышку чужой женской ревности. Привычное белое сияние моих прядей резко оборвалось: серебряный кулон на груди сердито дрогнул, и из моих волос от подступившего смущения и раздражения посыпался целый ворох колючих розовых искорок, которые начали стремительно краснеть.
- Мисс Лунова! Мистер Нотт! Хватит считать ворон, приступайте к фиксации координат Марса! - зычный голос профессора Синистры заставил всех вздрогнуть.
Я поспешно отвернулась к своему телескопу, чувствуя, как щёки горят.
«Надо же... Ледяная блондинка Гринграсс, оказывается, умеет по-настоящему злиться. И всё из-за одного въедливого взгляда этого кучерявого астронома. Кажется, моя индивидуальная программа в Хогвартсе только что усложнилась ещё на одну интригу», - с ухмылкой подумала я, упрямо настраивая линзу прибора.
Серебряный кулон на моей груди медленно вернулся к чистому, успокаивающему лунному свету, а над Астрономической башней продолжала властвовать тихая, загадочная ночь.