Русская луна над Хогвартсом // Ожп/Теодор Нотт

Профессор Снейп лениво взмахнул волшебной палочкой, и на чёрной каменной доске, тускло поблёскивающей в полумраке подземелий, одна за другой проступили чёткие строчки изумрудных букв - классический, зазубренный поколениями студентов рецепт Умиротворяющего бальзама. Кабинет тут же наполнился монотонным гулом и суетой. Послышался скрежет раздвигаемых деревянных стульев, загремели крышки тяжелых оловянных котлов, застучали серебряные ножи. Ученики, толкаясь и перешёптываясь, бросились к шкафам со специями волшебников, вытаскивая банки со змеиными клыками, сушёными златоглазками и соком мандрагоры.
Я плавно пододвинула к себе серебряный котёл и раскрыла толстый английский учебник по Зельеварению за пятый курс, вглядываясь в незнакомые схемы. Наш рабочий стол с Теодором стоял чуть поодаль от остальных, на самой границе между факультетами, и между нами по-прежнему сохранялась та самая привычная, негласная дистанция. Кудрявый слизеринец работал на удивление чётко, сосредоточенно и абсолютно молчаливо. Его длинные волшебные пальцы с поразительной аккуратностью и изяществом нарезали сонные бобы, а внимательные карие глаза были полностью устремлены на латунные весы - он вымерял каждый грамм порошка из лунного камня с точностью до миллиграмма.
Я принялась за свою часть работы, но славянская кровь внутри меня упрямо бунтовала, едва я бросала взгляд на то, как суетливо и топорно варят зелья британцы вокруг.
«И это они называют великим и тонким искусством? Они же просто бездумно кромсают благородные растения и слепо следуют сухим бумажным граммам, словно магловские повара в дешёвой лондонской забегаловке», - с ухмылкой подумала я, мельком наблюдая, как на соседнем гриффиндорском ряду перепуганный парень судорожно пытается отмерить пипеткой ровно три капли сока синего борца.
Мама с самого детства учила меня совершенно другому отношению к природе - она передала мне вековые народные знания знахарства, траволечения и понимание самой сути растений. Настоящая магия живых трав никогда не потерпит механического, бездушного зазубривания. Я аккуратно взяла в руки пучок подсушенного аконита - той самой царь-травы - и на секунду прикрыла глаза, полностью отстраняясь от шума подземелий.
В эту секунду я полностью ушла в себя, сосредоточившись на внутренней силе и маминой науке. Моя собственная магия мгновенно откликнулась на эту предельную концентрацию: привычное белое сияние моих прядей и золотой блеск звёздочек на кулоне одновременно изменились, налившись глубоким, чистым сапфирово-синим цветом. Теодор, сидевший рядом, краем глаза сразу подметил эту удивительную перемену.
Вместо того чтобы резать корень аконита на мелкие, одинаковые британские кубики, как того требовал учебник, я доверилась своим рукам. Одним лишь мягким физическим и мысленным импульсом я осторожно надавила пальцами на стебель, заставляя его сухие волокна самостоятельно разойтись по естественным природным желобкам, как учила мама. Так растение отдавало зелью всю свою первозданную, неповреждённую силу, а не умирало под мёртвым и холодным стальным лезвием ножа.
Теодор Нотт, даже не отрываясь от растирания порошка, пристально и неотрывно следил за каждым моим движением. Его удивительная внимательность волшебника-астронома, подмечающего траектории планет, не упускала ни единой детали. Он сразу заметил, как я, вопреки написанному изумрудными буквами на доске строгому правилу «помешивать жидкость ровно три раза по часовой стрелке», уверенно опустила длинную ложку в варево и сделала плавное, тягучее, затихающее круговое движение в обратную сторону - против часовой стрелки.
- Лилия, в официальном рецепте профессора Снейпа сказано крутить строго вправо. Иначе состав пойдёт пятнами, и котёл просто взорвётся на месте, - очень тихо, одними губами произнёс Теодор по-английски. Его бархатный голос мягко и отчётливо прозвучал прямо в моей голове, транслируемый кулоном.
- Британский котёл от этого, может, и взорвётся, а русский - никогда, - так же тихо, с упрямой славянской гордостью и едва заметной усмешкой шепнула я по-русски, а прибор послушно перевёл мои слова кудрявому парню. - Смотри на окно, Теодор. Смотри на фазу луны. Сегодня третья четверть, небо убывает, уходит в ночь. Если мешать зелье вправо, магия аконита пойдёт на излом и закипит ядовитой пеной. Наша одолень-трава и царь-трава требуют левого, успокаивающего круга. Мы укрощаем их буйство и дикость, а не злим растение. Мама всегда говорила, что соки нужно направлять по ходу ночного неба.
Я опустила голову пониже и принялась едва слышно, монотонно нашептывать старинный заговор сибирских знахарей, который знала наизусть. Мои сапфирово-синие искорки в волосах мерно, ритмично задрожали в такт словам, выдавая пик ментального сосредоточения. Я незаметно вытащила из потайного кармана мантии и бросила в варево крошечную щепотку засушенного зверобоя из своих личных запасов, привезённых с родины, а затем добавила финальную каплю сока царь-травы, подготовленного и выжатого моим методом.
Жидкость в нашем серебряном котле мгновенно и бурно среагировала на чары. Вместо положенного по британскому стандарту грязно-серого, густого и мутного месива, раствор внутри стенок вдруг резко прояснился, замерцав глубоким, чистым и благородным жемчужным цветом. Как только я закончила заговор и расслабилась, сапфировое свечение ушло, и над паром поднялись привычные, мягкие белые лунные искорки, точь-в-точь похожие на звёзды, которые Теодор обычно выводил в своём блокноте. В холодном воздухе кабинета Зельеварения тут же разлился удивительный, глубокий аромат густого соснового бора после сильной ночной грозы - запах мокрой хвои, свежести и озона.
Теодор замер со своим графитным карандашом в руке, полностью перестав писать. Он заворожённо, не мигая, смотрел на идеально гладкую, сияющую жемчугом поверхность нашего бальзама. Парень медленно перевёл свои внимательные карие глаза на меня, и на самом дне его взгляда снова плясали те самые тёплые серебристые искры искреннего одобрения. Он ничего не сказал вслух, по-прежнему чётко сохраняя между нами дистанцию, но аккуратно, кончиками пальцев придвинул свой раскрытый блокнот ближе к моему краю стола. Там, прямо под аккуратными картами звёздного неба, его быстрой, летящей рукой уже были набросаны точные контуры капель и мелкие латинские буквы, расшифровывающие славянские названия моих трав, которые его чуткий слух успел уловить.
Проходивший мимо рядов профессор Снейп резко затормозил у нашей парты, и его чёрная мантия взметнулась, словно крыло ворона. Его чёрные, пустые глаза въедливо и долго изучали идеальный жемчужный пар, струящийся над котлом. Профессор хранил тяжёлое, давящее молчание несколько долгих секунд, его лицо оставалось абсолютно непроницаемым, холодным и сухим. Он не проронил ни слова критики.

- Великолепно, мисс Лунова. Похоже, ваши славянские методы варки бальзамов имеют полное право на существование в этих стенах... до тех пор, пока они не взрывают мне школьную мебель, - сухо и язвительно процедил Снейп, после чего резко развернулся и взмахнул мантией, направляясь к другой половине класса. - Десять баллов Слизерину и Гриффиндору за идеальное, безупречное исполнение.

Когда над подземельями наконец пронёсся громкий звон колокола, возвещающий об окончании этого тяжёлого урока, ученики наперебой начали восторженно хвалить меня, а платиновый блондин на слизеринской стороне лишь злобно, с грохотом хлопнул крышкой своего учебника. Я начала неторопливо собирать пергаменты и перья в сумку, чувствуя, как внутри разливается приятная, тёплая славянская гордость. Теодор спокойно закрыл свой астрономический атлас, закинул кожаную ссылку на одно плечо и поднялся со стула. Перед тем как окончательно уйти к своей компании, он ещё раз бросил на меня короткий, въедливый карий взгляд. Он скользнул по моим тёмным кругам под глазами, которые окончательно и чётко проступили сквозь растаявший от жара котла утренний крем, и уголки его губ тронула едва заметная, понимающая ухмылка. Он словно без слов напомнил мне нашу ночную беседу на вершине башни и молча дал понять, что её маскировка была совершенно лишней.
«Первое испытание Хогвартса было пройдено», - с облегчением подумала я, застёгивая замок сумки и направляясь к выходу вслед за Гермионой.