Русская луна над Хогвартсом // Ожп/Теодор Нотт

После триумфа на Зельеварении учебный день покатился кувырком. На Заклинаниях у профессора Флитвика мне пришлось трижды демонстрировать вызов манящих чар «Акцио». Стоило мне выйти к доске, как по классу пронёсся шёпот, и весь класс заворожённо уставился на меня. От этого душного, липкого чужого любопытства мои бежевые пряди тут же отреагировали - из них послушно посыпались мелкие светло-фиолетовые искорки, выдавая моё острое нежелание быть центром вселенной. Мой серебряный кулон намертво окрасился в благородный стальной цвет, упрямо транслируя попытку славянской сдержанности удержать контроль над бушующей силой. Британцы, кажется, постепенно привыкали к тому, что русская студентка - это ходячий стихийный феномен.
К вечеру Большой зал заполнился ароматами запечённого мяса и традиционной хогвартской выпечки. Я сидела за столом, устало подперев щёку рукой, и с искренним кулинарным шоком разглядывала разложенные на золотых блюдах десерты.
- Тыквенный пирог? Серьёзно? - не выдержав, тихо пробурчала я себе под нос по-русски, и кулон на груди едва слышно перевёл моё возмущение. - Они тут с ума посходили? Пирог должен быть с вишней, сочной лесной малиной, брусникой или хрустящими яблоками с корицей! А совать овощную кашу в тесто и называть это праздничным сладким пирогом - это просто преступление против здравого смысла и кулинарии...
Гарри и Рон, которые в этот момент уплетали уже третий кусок, удивлённо переглянулись, а Гермиона лишь понимающе и немного виновато улыбнулась.
От этих мыслей о доме к горлу неожиданно подступил горький комок тоски. Я так отчаянно скучала по маме, по нашей уютной кухне и запаху настоящих, родных пирогов. Из-за этой внезапно накатившей грусти магия внутри меня послушно перестроилась: бежевые пряди волос вместо привычных фиолетовых вспышек вдруг выдали тихие, нежно-голубые искры, похожие на тающий лесной лёд, а серебряный кулон налился глубоким, тоскливым цветом грозового неба.
Я почувствовала, что ментально истощена. Постоянное напряжение от двухстороннего перевода, тоска по нормальной домашней еде и сотни любопытных глаз, которые преследовали меня на каждом шагу, неподъёмным грузом давили на плечи. Мне срочно нужно было остаться одной.
- Лия, ты идёшь в гостиную? Мы с Гарри хотели разобрать эссе по Трансфигурации, - Гермиона аккуратно коснулась рукава моего безразмерного худи, когда мы поднимались из-за стола.
- Идите без меня, Гермион, - мягко ответила я по-русски. - Мне нужно зайти в библиотеку. Хочу найти пару книг по местной Астрономии, чтобы не выглядеть полной дурой на ночных лекциях.
Гермиона понимающе кивнула, и они с Гарри и Роном направились к движущимся лестницам. Я же с облегчением свернула в сторону тихих, пахнущих вековым пергаментом коридоров библиотеки, стремясь как можно скорее скрыться от чужих глаз.
Здесь царил полумрак. Мадам Пинс строго зыркнула на меня из-за своего стола, но ничего не сказала. Я прошла мимо бесконечных стеллажей, выискивая глазами секцию звёздных карт. Мой мозг, утомлённый дневной суетой, требовал покоя, и ноги сами понесли меня в самый конец зала, туда, где за кованой железной решёткой начиналась Запретная секция.
Я остановилась у решётки, радуясь абсолютному одиночеству. Серебряный кулон на моей груди вдруг слабо дрогнул, и его камушки-звёзды налились глубоким, тревожным сапфирово-синим цветом. В воздухе отчётливо пахло старыми тайнами. На одной из верхних полок внутри запертой зоны стоял массивный фолиант в переплёте из тёмной, почти чёрной кожи. На его корешке не было букв, но стоило мне вглядываться в него дольше пары секунд, как моя славянская магия внутри глухо отозвалась. Сердце пропустило удар. От книги веяло чем-то... родным. Тем самым ледяным дыханием зимней тайги, о котором говорила мама.
«Что это за книга? И почему она заперта здесь, в Англии?» - в панике пронеслось в голове. От сильного волнения и растерянности мои бежевые локоны мгновенно отреагировали, выбросив короткую светло-фиолетовую вспышку. Но стоило мне вглядываться в тёмную кожу переплёта дальше, как внутри вспыхнуло безумное, непреодолимое любопытство. Моя магия живо отозвалась на этот зов предков: фиолетовый оттенок тут же сменился насыщенным изумрудно-зелёным мерцанием, и по прядям побежали яркие зелёные искры, похожие на отблески северного сияния в ночной тайге. Серебряный кулон на груди в такт им вспыхнул глубоким колдовским нефритом.
- Не советую так пристально на неё смотреть. Мадам Пинс очень не любит, когда студенты облизываются на книги с проклятиями, - раздался из-за соседнего стеллажа тихий, бархатный голос.
Я резко обернулась, инстинктивно сжав в кармане осиновую палочку. Опираясь плечом на деревянный шкаф, стоял Теодор Нотт. В его руках был неизменный блокнот, а тёмные кудри живописно растрёпаны. В полумраке библиотеки его серые глаза казались почти чёрными, а взгляд был привычно въедливым и проницательным. Серебряный кулон на моём худи мгновенно перелился в холодный стальной оттенок, подстраиваясь под его энергетику. Поскольку здесь, в полумраке, не было толпы, и чужой навязчивый интерес мне не грозил, изумрудные искорки в моих прядях тут же послушно угасли, возвращаясь к спокойному бежевому свечению.
- Теодор, - я выдохнула, чувствуя, как напряжение отступает, уступая место привычному упрямству. - Ты выслеживаешь меня, кудрявый?
Нотт на мгновение замер. В его карих глазах промелькнуло искреннее удивление - чистокровные волшебники Хогвартса явно не позволяли себе подобной простоты в общении и забавных прозвищ. Но уже через секунду он ухмыльнулся, и в этой ухмылке больше не было чопорной британской холодности. Парень сделал шаг вперёд, по-прежнему чётко сохраняя между нами ту самую комфортную негласную дистанцию в пару метров.
- Я просто умею приходить туда, где интересно, - спокойно ответил он на английском. Он скользнул взглядом по моим волосам. - Ты смотрела на „Кодекс Тёмных Лун". Это древний гримуар, который Министерство конфисковало у одной чистокровной семьи из Восточной Европы ещё в прошлом веке. Обычный волшебник, открыв его, рискует потерять рассудок. Но твоя магия, как я вижу, буквально тянется к нему.
Я повернулась обратно к решётке, пряча руки в карманы безразмерного худи. Стоило мне снова заговорить о доме, как недавняя меланхолия Большого зала вернулась с новой силой. Из моих волос вместо изумрудных вспышек опять посыпались тихие, нежно-голубые искорки тоски, а кулон на груди потемнел, окрасившись в серо-синий цвет грозового неба.
- От этой книги пахнет домом, Теодор. Моя мама учила меня, что магия крови и природы не бывает злой или доброй, она просто есть. И она всегда узнает своих, где бы они ни были заперты, - тихо сказала я по-русски, а серебряный кулон на груди послушно перевёл слова. - В Косом переулке мама не захотела отвечать, кто мой отец. Она просто закрылась. Но здесь, в этом замке, я каждую секунду чувствую, что моя фамилия - это не просто красивое слово. Мои тёмные круги под глазами, эта дикая осиновая палочка... всё это часть какой-то большой тайны, которую от меня скрывают.
Теодор подошёл чуть ближе, остановившись у соседнего стеллажа. Его внимательные карие глаза изучали мой профиль с такой поразительной теплотой, что внутри у меня невольно разлилось приятное, глухое чувство защищённости. Он чётко зафиксировал и мою грусть, и мгновенную смену цвета искр на нежно-голубые, и то, как я неосознанно сжимала пальцы в карманах.
- Твоя тайна слишком большая для этих тесных коридоров, Лилия, - тихо произнёс он, и в его голосе промелькнули те самые серебристые искорки одобрения. - Чистокровные маги Великобритании думают, что они управляют миром. Но они не знают, что такое настоящая, первобытная сила ночи. Я изучаю звёзды не просто так. Созвездия никогда не врут. И этой ночью они говорят, что твоё появление здесь изменит всё.
Мы простояли в тишине несколько минут, глядя сквозь железные прутья на спящий гримуар. Серебряный кулон на моей груди мерно пульсировал чистым лунным светом, словно баюкая наши мысли.
- Тебе пора в башню, Лилия. Мадам Пинс скоро начнёт обход, - Теодор первым нарушил молчание, аккуратно закрывая свой блокнот. - Завтра у нас совместный полёт на мётлах с Гриффиндором. Посмотрим, насколько правдивы сказки профессора Бинса про вырванные с корнем деревья.
Я искренне, негромко рассмеялась, и камушки на моём кулоне весело брызнули серебряным сиянием, стирая всю гнетущую атмосферу библиотеки. На секунду маска моей славянской сдержанности полностью растаяла, открывая ему живую, настоящую девчонку.
- Спокойной ночи, Теодор. И спасибо за Зельеварение, - шепнула я.
- Спокойной ночи, Лилит, - едва слышно ответил он, и уголки его губ тронула та самая понимающая ухмылка.
Я на мгновение застыла, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Внутри всё перевернулось от дикого, оглушительного смятения. Лилит. Это имя прозвучало так сильно, словно он заглянул в самую глубь моей первобытной сути. От неожиданной растерянности мои бежевые локоны мгновенно выдали робкий розовато-фиолетовый отблеск, а серебряный кулон на груди испуганно моргнул, на секунду потеряв свой ровный лунный свет.
Теодор зафиксировал эту вспышку смущения своим привычным внимательным взглядом. Он развернулся и бесшумно растаял в темноте коридора, оставив после себя лёгкий аромат ночного дождя и старых книг. А я пошла к лестницам, твёрдо зная: этот замок может готовить мне любые ловушки, но пока у меня есть такой союзник, русская луна точно выдержит натиск Англии.