Озвучивание не поддерживается в этом браузере
Глава 39. Человеческий фонарь (19)
— Нам что, надо изображать Святую Матерь?
— Мэй Цин под этим взглядом совсем сникла и попыталась выкрутиться: — Я же не говорю, что ты плохой, просто нужно вести себя понежнее.
Чэнь Цайсин:
— А кто сказал, что Святая Матерь обязательно должна быть нежной? — Тем не менее он изящно поправил прядь волос и обольстительно, с чарующей грацией улыбнулся.
Вся группа: «...»
«Черт, кажется, я влюбляюсь...»
Сяо Тин в очередной раз мысленно восхитилась: будь она мужем Юань Син, то с радостью позволяла бы этой женщине втихаря вить из себя веревки каждый день и любить ее до гробовой доски. Слишком уж крышесносная девушка!
Наступило утро, и оранжевые лучи восходящего солнца окрасили всю площадь в багрово-красный цвет.
На площади собрались все деревенские, и вокруг стоял невообразимый гвалт.
Жители, которые прошью ночью трусливо отсиживались по домам, при виде сожженного Храма предков подняли такой вой, словно у них одновременно умерли все родственники. Во главе с той самой старухой с бинтованными ногами они стенали, плакали и сыпали проклятиями, от которых закладывало уши:
— Кто?! Какая мразь сожгла наш Храм предков?! — за этим последовала длинная очередь местной матерщины.
— ...Это всё эти чужаки! Точно они накликали на нас гнев предков! — Старуха с бинтованными ногами уставилась брызжущими слюной глазами прямо на Чэнь Цайсина и со злобой выкрикнула:
— Это она! Эта бесстыдная, нечистая баба прогневала предков! Чжалэ, забей ее до смерти! Спусти с нее кровь, чтобы умилостивить предков!
— Да-да! Это всё эти студенты! Раньше с Храмом предков всё было хорошо!
— Сжечь их! Сжечь их всех дотла!
— Содрать с этих девок шкуру и принести в жертву предкам!
На площади собиралось все больше народу, и со всех сторон раздавались требования сжечь приезжих. Но тут вперед вышли те селяне, которые ночью тушили пожар и своими глазами видели золотой свет:
— Нельзя их сжигать! Храм сожгла демоническая тварь!
— В деревне завелся оборотень, а эта девушка нас спасла!
— Вранье! Демонический волк чуть не разорвал нас в клочья, но из нее вырвался золотой свет и спас нас!
Те, кто просидел ночь дома, не видели золотого света и отказывались верить. А старуха и вовсе зашлась в истеричном визге:
— Вы с ума сошли?! Какой еще золотой свет?! Она обычная нечистая девка...
— Это правда! Всё правда! Из-под ивы выскочил огромный шакал! Я своими глазами видел Сяо Лань и Сюсю! Они плакали и кричали, что это демонический волк! А потом яркий золотой свет полился прямо из ее живота! Она спаслa нас, ее нельзя сжигать! Сжечь нужно этого оборотня!
— Да! Под ивой сидит оборотень-шакал!
Старуха с бинтованными ногами окончательно выжила из ума от ярости:
— Чушь собачья! Ива — это дух наших предков...
Чэнь Цайсину смертельно надоела эта тягомотина. Понятия не имея, откуда взялся этот золотой свет, он решил, что раз уж ситуация зашла так далеко, то грех не занять место в центре внимания. Поэтому он просто и коротко отрезал:
— Раскопайте и посмотрите, сразу всё поймете.
— Нельзя копать! Не смейте копать! — Старуха как безумная кинулась к иве, прижала её своими костлявыми руками и уставилась на Чэнь Цайсина с такой ненавистью, будто готова была сожрать его живьем:
— Если хоть кто-то из вас посмеет тронуть дух предков, вам придется переступить через мой труп!
Чэнь Цайсин:
— Требование, конечно, специфическое, но я могу его удовлетворить.
— Сестренка, неужели мы правда переступим через нее? Как-то это нехорошо... Всё-таки пожилая женщина, — тихо пробормотала Мэй Цин.
Взгляд Чэнь Цайсина мгновенно оледенел. Эта старуха собственными руками повесила свою семилетнюю внучку Сяо Я, потакала извергам и пролила немало чужой крови. В этой твари давно не осталось ничего человеческого. Тем не менее, изогнув губы в легкой улыбке и поддерживая рукой беременный живот, Чэнь Цайсин непринужденно ответил:
— Ничего страшного, я беременная — мне с ней драться сам бог велел.
Мэй Цин: «...Завидую твоей логике.»
Вся деревня раскололась на два лагеря. Те, кто ночью сидел по домам, естественно, были настроены против студентов и смотрели на них с лютой злобой. Особенно Чжа-лэ — он сжимал в руках мотыгу и с угрозой уставился на Чэнь Цайсина:
— Только попробуй тронуть мою мать, сука!
Однако те, кто ночью видел золотой свет, встали на защиту Чэнь Цайсина.
— С ивой правда что-то не так! Там сидит демонический волк, а беременная студентка спаслa нас!
Две группы сошлись стенка на стенку. Кто-то в толпе закричал:
— А где староста?! Почему староста не идет?!
Только тут селяне заметили, что на площади нет не только старосты, но и всех его приближенных. А старуха с бинтованными ногами продолжала сыпать ядовитыми, грязными проклятиями в адрес Чэнь Цайсина. Стоявший за спиной Цайсина Юань Цзювань окинул старуху холодным, пронизывающим взглядом миндалевидных глаз и неожиданно усмехнулся.
«Грохот-грохот...»
Раздался отчетливый, звонкий звук, привлекательный для всех присутствующих. Из дымящихся развалин Храма предков вдруг выкатился тот самый расколотый черный кувшин, исписанный киноварными рунами. Он со звоном катился по каменным плитам, направляясь прямо к иве.
Прежде чем кто-либо успел сообразить, что происходит, кувшин с размаху врезался прямо в голову беснующейся старухи.
Старуха тут же рухнула без чувств.
Эта картина была настолько мистической и дикой, что в шок впали не только деревенские, но и сам Чэнь Цайсин.
— Э-это... Это что, предки подали знак?! — сглатывая слюну, пробормотал один из селян.
От золотого света до выкатившегося кувшина — странностей сегодня хватало с избытком. Чэнь Цайсину пришлось на время подавить свои сомнения. Слышать слово «предки» ему уже до тошноты надоело: вы, кроме своих «предков», вообще о чем-нибудь умеете думать?!
— Это Святая Матерь явила чудо! — озаренная снисхождением, на всю площадь выкрикнула Мэй Цин.
Деревенские замерли в растерянности: Святая Матерь? Кто это? Но те, кто пережил прошлую ночь, снова посмотрели на животик Чэнь Цайсина, вспомнили тот слепящий золотой поток, и в их глазах вспыхнул глубочайший трепет и благоговение.
Некоторые даже упали перед ним на колени.
— Копайте, — коротко и веско приказал Чэнь Цайсин.
На этот раз мужчины не стали сомневаться. Несколько человек оттащили бессознательную старуху и дружно всадили лопаты под корни ивы. Ветви дерева отчаянно зашатались, издавая угрожающий гул, и мужчины в страхе замерли, не смея продолжать.
Всё-таки сто лет прошло — страх въелся в кости.
— Братик, — Юань Цзювань тихонько потянул Чэнь Цайсина за руку.
Чэнь Цайсин сжал в кулаке защитный талисман. Не вдаваясь в лишние объяснения, он с видом абсолютного превосходства приложил ладонь с талисманом к стволу и ледяным тоном произнес:
— Копайте. Если не выкопаете сейчас — завтра демонический волк сожрет всю вашу деревню.
Сомнения отпали. Мужчины с удвоенной силой принялись за работу, и на этот раз дерево даже не шелохнулось.
Огромная столетняя ива пустила глубокие корни, но ближе к полудню с оглушительным треском и гулом вальнулась на землю.
— Под деревом правда что-то есть!
— Э-это... Это же статуя Будды!
— Какая к черту статуя?! Она же жуткая до ужаса!
Некогда маленькая статуэтка Будды до неузнаваемости изменилась: она была сплошь покрыта черной грязью, а из ее глаз разило жадностью, лютой злобой и жаждой убийства. Черты лица исказились, приобретя отчетливое сходство с мордой шакала — ни человек, ни зверь, от одного взгляда на нее кровь стыла в жилах.
— Ой, под кувшином тоже есть надпись! — вовремя подала голос Сяо Тин.
Селяне стояли в нескольких шагах от статуи и кувшина, сгрудившись в плотное кольцо. Они были неграмотны:
— Что там написано?! Что там?!
— Эта штука выкатилась из Храма предков, это точно откровение предков! Опять предки.
Сяо Тин вслух зачитала иероглифы, высеченные на дне кувшина. На площади воцарилась гробовая тишина: лица людей выражали абсолютную растерянность и глубочайшее потрясение.
— Т-ты хочешь сказать... Никаких предков не было? Всё это время нами крутил демонический волк?!— Не верю! Я не верю! Предки требовали Святую Деву! Моя Сюсю ушла к предкам, она не досталась какому-то волку!
Чэнь Цайсин холодно взглянул на рыдающего мужчину:
— Не веришь? Без проблем. Забери эту статую шакала к себе домой и поклоняйся ей день и ночь вместе со своими «предками». Прекрасный вариант!
— Нет-нет-нет! Не надо! — тот отчаянно замахал руками и отшатнулся.
Человеческая природа такова, что каждый ищет выгоду и избегает опасности. Один взгляд на эту жуткую статую давал понять, что перед ними нечто демоническое, и в глубине души все уже поверили. Вот только признать это — означало сдернуть стыдливую ширму с тех, кого они сами же замучили до смерти или добровольно отдали в жертву.
— И... и что нам с этим делать? — тихим, забитым голосом спросила одна из женщин.
Встретившись взглядом с Чэнь Цайсином, она испуганно опустила голову. В ее груди вспыхнула гамма сложных чувств: она вспомнила свою дочь, которая была Святой Девой... нет, которую заживо сожрал демонический волк. На ее лице отразилась полная потерянность.
— Соберите персиковые ветки и сожгите эту дрянь. А Храм предков снесите до основания, — Чэнь Цайсин обвел взглядом присутствующих и, заметив на некоторых лицах колебание, небрежно добавил: — Демонический волк мертв. Больше некому сдерживать души тех девушек, с которых вы заживо сдирали кожу и пускали на фонари. Если хотите восстановить Храм — да пожалуйста! Только тогда ночью эти девочки придут в каждый ваш дом, чтобы пообщаться со своими любимыми папочками и мамочками.
От этих слов деревенских заколотило в крупной дрожи, и больше никто не посмел вымолвить ни слова.
В Чэнь Цайсине не было ни капли кротости или милосердия, присущих образу Святой Матери — он был невероятно холоден, жесток и язвителен. Но селяне даже пикнуть не смели: их многовековая вера рухнула, погрузив их в пучину хаоса и лихорадочного бреда. В этот момент из глубины улицы донесся истошный крик:
— Несчастье! Беда-a-а! Староста мертв! Кто-то содрал с него кожу и повесил прямо у него в доме! Вся кровь из него вытекла!
Следом выкликнули имена еще двоих мужчин из деревни.
Этот человек был недоволен, что какая-то беременная женщина командует их деревней...
Комментарии