Забеременеть в игре ужасов.

— Г-гэгэ?.. — заикаясь, выговорила А-Сян.

Чэнь Цайсин, задействовав всю толщину своей непробиваемой кожи, ответил:

— Ты уж лучше зови меня «цзецзе». — И, не давая А-Сян опомниться, тут же спросил: — Ты зачем пришла? Что-то случилось?

— Сяо Фан пошла к ним, — с печалью произнесла А-Сян. — Я... я ужасно боюсь того дерева и не смею к нему приближаться. Там еще Сяо Лань и остальные девочки... С-сестренка, спаси Сяо Лань! Я больше не могу держаться... мне пора уходить.

Она продержалась так долго только ради матери; теперь мама спасена, и ее земное желание исполнено.

— А-Сян, ты очень хорошая девушка, — Чэнь Цайсин выдал ей «карточку хорошего человека» и со всей серьезностью добавил:

— Я сделаю всё, что в моих силах.

— Спасибо, сестренка.

А-Сян исчезла. Чэнь Цайсин понимал, что она больше никогда не вернется. Но не успел он как следует поддаться грусти, как услышал голос Сяо Цзю:

— Братик, не люби эту призрачную сестренку! Люби только меня, ладно?

— Ты только что намеренно это сделал? — до Чэнь Цайсина наконец дошло.

Сяо Цзю обычно был самым сообразительным ребенком на свете и на каждом шагу называл его сестренкой!

Юань Цзювань опустил голову и с невероятной жалостью к себе пробормотал:

— У меня ведь кроме братика никого нет... Гэгэ нельзя любить кого-то другого.

От этих слов у Чэнь Цайсина сжалось сердце. Какая там А-Сян? Все его мысли мгновенно переключились на милого Сяо Цзю. Он спешно принялся заверять малыша:

— Братик больше всех на свете любит Сяо Цзю! И любить будет только Сяо Цзю, никого больше!

И дело даже не в том, что А-Сян — призрак. Будь она хоть сто раз живым человеком, разница полов всё равно не оставила бы им никаких шансов!

Юань Цзювань просиял, его щечки вспыхнули румянцем, и он порывисто чмокнул Чэнь Цайсина в щеку. Чэнь Цайсин был совершенно сбит с ног этой невероятной милотой.

Раз уж А-Сян все равно его разбудила, спать больше не имело смысла. Вдвоем они собрали необходимые вещи и вышли из дома.

Вся деревня погрузилась в мертвую тишину.

Благодаря Юань Цзюваню, ведомому какими-то только ему известными тропами, они быстро добрались до Храма предков. Обойдя старую иву, они подошли к зданию с тыла. Главные ворота храма не были заперты; Чэнь Цайсин прижал к ладони защитный талисман и без труда толкнул тяжелые створки. Внутри царила непроглядная тьма, веяло трупным холодом и стоял тошнотворный, отталкивающий запах.

Чэнь Цайсин поднял пропитанный жиром факел и осветил ровные ряды поминальных дощечек.

Фонари, висевшие на поперечных балках под потолком, словно почувствовали намерения Чэнь Цайсина — они отчаянно зашатались и закружились, а в ушах снова раздался потусторонний, слезливый шепот несчастных девушек: «Пожалуйста, пощади нас...», «Спаси нас, не сжигай...».

Вот только на этот раз в душе Чэнь Цайсина не было ни капли страха.

Молила о пощаде вовсе не погибшие девочки — это стонал оборотень-шакал, запертый под ивой!

«Хрусь-ш-ш-ш!..»

Чэнь Цайсин со всего размаху швырнул горящий факел вглубь алтаря. По храму моментально ударил густой запах паленой шерсти и гари.

На площади взвился бешеный потусторонний ветер. Веточки ивы оглушительно зашуршали, и сотни темных теней сплелся в гигантский, свирепый силуэт шакала, который с ревом устремился прямо на Чэнь Цайсина!

— Сяо Цзю, бежим!

Дикий, яростный рев оборотня оглушительным эхом разнесся по всей деревне.

Сбежать они уже не успевали. Как говорится, дашь маху — не расплатишься: пусть шкура монстра и была уничтожена, но его дух целое столетие вскармливали человеческой плотью и кровью. Когда ты пришел разгромить его святилище и сжечь его карты — неужели он позволит тебе уйти целым и невредимым? Конечно же, он вознамерился разорвать дерзких на куски!

— Это предки! Предки прогневались!

— Нет, постой! Что это за рев?! Это не предки!

— Храм предков горит!

Селяне, которые обычно от страха боялись нос высунуть после захода солнца, на этот раз из-за тревоги за «предков» высыпали на улицу. Загремели гонги, вспыхнули масляные фонари, со всех сторон донеслись крики: «Тушите пожар!», «Тащите ведра с водой!».

Но не успели они добежать до площади, как увидели мечущиеся жуткие тени и гигантского, сотканного из тьмы шакала, рычащего прямо в ночном небе.

Деревенские оцепенели от ужаса. Их затрясло мелкой дрожью, но отступать было поздно: абсолютно каждый попал под воздействие иллюзий, порожденных умирающим монстром.

— Отец, за что ты содрал с меня шкуру?! Мне так больно, так больно...

— Это демонический волк!

— Мама, спаси меня! Отдай мне свою кожу, отдай!..

...

Чэнь Цайсин тоже оказался заперт внутри иллюзорного купола. Однако на него не нападали призраки изувеченных девушек — ему достался персональный поединок «один на один» с самим оборотнем. Вокруг клубилась непроглядная черная дыма, доносились вопли селян и визг призраков.

Выхода не было, оставалось только принять удар.

Но он ведь всего лишь «беспомощная беременная женщина»!

Глядя на гигантскую, дышащую жаждой крови и ненасытной алчностью тень шакала, Чэнь Цайсин пустил скупую мужскую слезу.

— Сяо Цзю, держи защитный талисман и, как только появится возможность, прорывайся наружу, — Чэнь Цайсин на полном серьезе начал давать последние наставления.

— Цзецзе, я не уйду! У меня кроме цзецзе никого нет, я останусь с тобой!

Ситуация была патовая, на грани гибели, но от слов Сяо Цзю создавалось впечатление, будто они играют в дешевой мелодраме и никакой реальной опасности нет. Чэнь Цайсин про себя сокрушался: «Он что, действительно верит в мои безграничные силы?!»

Ладно, раз ты не уйдешь, то и я никуда не побегу. Тем более что монстр окончательно вышел из себя.

Прижав к себе Юань Цзюваня, Чэнь Цайсин кувырком ушел в сторону, избежав смертельного удара. Над головой снова раздался яростный рык — чудовище заходило на новый круг! Острые когти со свистом пронеслись в миллиметре от его волос, обдав волной кровавой вони. Чэнь Цайсин резко дернулся вбок, и Юань Цзювань выскользнул из его рук, отлетев в сторону.

— Сяо Цзю!

— Сестренка, берегись!

Оба закричали одновременно. В то же мгновение над головой Чэнь Цайсина смыкалась непроглядная тьма, и на него закапала смертоносная, вонючая слюна. Занятый собственным спасением, Цайсин не заметил, как от тела лежащего неподалеку Юань Цзюваня отделилась алая, перемешанная с иссиня-черной дымкой дымка и стремительным потоком влилась в его собственное тело.

Огромная пасть шакала распахивалась, готовая заглотить Чэнь Цайсина целиком.

«БУМ!»

Внезапно всю ночную тьму прорезала небывалой силы вспышка ослепительного света.

И всё вокруг мгновенно затихло.

Посреди площади на земле лежал Чэнь Цайсин. Из его живота всё еще пробивались яркие золотые лучи. Они мягко обволакивали его тело слой за слоем, и в этой жуткой, пропитанной мертвечиной ночи эта картина выглядела удивительно умиротворяющей и безопасной.

Чистый, священный золотой свет.

Некоторые из селян, пришедших в себя и увидевших это диво, не смогли вымолвить ни слова от шока — а кто-то и вовсе рухнул на колени.

Чэнь Цайсин, обнимая свой живот, погрузился в глубокие раздумья. Вспышка была настолько яркой, что он едва не ослеп и вынужден был зажмуриться, а когда открыл глаза — увидел, что его живот работает как прожектор. «Выходит... этот живот реально читерская способность, которую мне выдала система?!»

Что и говорить, получилось реально «золото».

— Цзецзе, ты в порядке?! — Юань Цзювань быстро прибежал к нему и на корточки рядом.

Чэнь Цайсин опомнился и сел:

— Я в норме, просто свечусь немного. — Опомнившись, он тут же принялся осматривать руки и ноги малыша: — Ты сам-то не ранен?

Юань Цзювань сначала мотнул головой, но, заметив, как облегченно вздохнул Цайсин, тут же капризно закивал и жалобно протянул:

— Цзецзе, у меня на ручке кожица содралась! Ужасно больно! — И он вытянул вперед свою белую, пухленькую ручонку.

Чэнь Цайсин долго всматривался, пока наконец не обнаружил на локте малыша ссадину размером с ноготок мизинца младенца.

Он смерил ссадину взглядом, затем перевел взор на личико братишки.

Юань Цзювань состряпал самую страдающую гримасу. Чэнь Цайсин рассудил, что нельзя сравнивать нежного ребенка со взрослым мужиком — малышам свойственно бояться боли. Поэтому он принялся ласково и тихо баюкать его:

— Мой милый Цзю, не плачь, уже не больно.

— Сестренка, а ты подуешь?

Чэнь Цайсин замешкался на долю секунды.

— Раньше мне всегда мама дула... — Юань Цзювань выглядел самым одиноким и несчастным ребенком во вселенной.

Чэнь Цайсин мгновенно сдался:

— Подую! Обязательно подую! Цзецзе сейчас же подует на твой пальчик!

Ночной мрак постепенно рассеивался: летний рассвет всегда наступает рано. Первые оранжевые лучи солнца осветили деревню и упали прямо на Чэнь Цайсина. Свет мягко очертил его силуэт: он бережно держал ручку маленького мальчика, а его лицо выражало бесконечную нежность, сострадание и любовь.

— ...Мне кажется, я только что своими глазами увидел Святую Матерь, — едва слышно прошептала Мэй Цин.

Прибежавшие на шум новички и ветераны застали именно эту сцену. Ли Сюань, который раньше питал к Чэнь Цайсину симпатию, а затем глубоко в нем разочаровался, при виде этой картины почувствовал душевный трепет — вот только на этот раз это была не романтическая привязанность, а глубочайшее почтение.

Это выглядело слишком священно.

Пока Чэнь Цайсин не подал голос.

— Вы чего там застыли, как истуканы? — подув на ссадину малыша, Чэнь Цайсин повернул голову и увидел глупо глазеющую на него группу. Они вообще работать собираются?!

Мэй Цин подбежала к нему, помогая «сестренке Юань» подняться, и одновременно с этим взмолилась:

— Цзецзе... ты не могла бы просто молчать и ничего не говорить?

Чэнь Цайсин сурово вскинул бровь. Она что, брезгует моим голосом?!

Комментарии переводчика~

Я в замешательстве… У кого актерское способности лучше — Синсина или Сяо Цзю?