Забеременеть в игре ужасов.

...из соседнего дома донеслась ругань старухи с бинтованными ногами.

Игроки переглянулись. Лю Шаша нерешительно спросила:

— Чжоу Цзыхань правда умерла? От чего она умерла?

— Лили пришла за мщением, — с абсолютным спокойствием ответила Чэнь Цайсин.

На самом деле новички и сами догадывались, просто боялись озвучить эту мысль, а теперь их охватил озноб. Лу Чжоу спросил:

— А почему она отомстила только сегодня?

— Наверное, у Лили сегодня просто хорошее настроение, — отмахнулся Чэнь Цайсин.

Вчера они съездили в персиковую рощу и помогли Сяо Фан избавиться от ее всепоглощающей страсти и боли. Сяо Фан больше не подавляла дух Лили, поэтому с Чжоу Цзыхань случилось ровно то же, что произошло с самой Лили в ее первую ночь.

— Сестренка Юань, а почему Чжоу Цзыхань убили не деревенские «предки»? — полюбопытствовала Мэй Цин.

Чэнь Цайсин смерил ее долгим взглядом:

— Я что, похожа на училку начальных классов? С чего я должна устраивать вам тут лекции и отвечать на сотню глупых вопросов?

— Сестренка, ну почему у тебя на каждый случай готова новая подколка?! — Мэй Цин мгновенно сдулась и лишь виновато пискнула: «Ой».

— Думайте своей головой, — с этими словами Чэнь Цайсин зашагал обратно в комнату, не обращая внимания на шум на улице, и повел с собой Сяо Цзю.

Почему её убили не деревенские «предки»?

Да потому что Праздник голодных духов (Чжунъюань) еще не наступил! У смерти в этой деревне были свои четкие законы. Все, кто попадал в Храм предков или умирал на той самой иве — как, например, повесившаяся внучка той старухи с бинтованными ногами, — лишались души. Точнее, их души сковывала и забирала темная сила. А вот у тех, кого деревенские убивали и выбрасывали за пределами деревни — вроде Сяо Фан, матери Су Лэ и Су Да или А-Сян, — духи оставались.

Вот только Сяо Фан и мать Су Лэ были запечатаны в персиковой роще: у одной разум угас, у второй дух почти развеялся. Иначе А-Сян не явилась бы к нему во сне с мольбой о помощи.

А-Сян сама стала призраком, но ее призрачных сил хватало лишь на то, чтобы нагнать сон, слегка напугать, сотворить иллюзию с красными туфлями да явиться на короткое время. Она не могла долго оставаться в деревне, словно боялась чего-то. И боялась она именно деревенских «предков».

— Эх, вот бы сжечь тут всё дотла... Интересно, сгорит ли эта нечисть без остатка? — пробормотал Чэнь Цайсин, прижимая к себе Сяо Цзю.

После того как он устроил пожар в Музее восковых фигур, в нем проснулась нездоровая тяга к поджогам.

— Братик, мы, скорее всего, даже факел зажечь не успеем — нас деревенские быстрее до смерти забьют, — тихо напомнил Юань Цзювань.

Чэнь Цайсин: «...А ведь и правда».

Этим проклятым уродам промывали мозги целый век. Стоит ему только показаться с огнем, его скрутят на месте. Как погибла А-Сян? Всего лишь забарабанила в двери Храма предков! А стоило кому-то каркнуть «предки прогневались», как озверевшие деревенские мужики без колебаний лишили человека жизни.

А он сейчас — всего лишь «беспомощная беременная женщина».

В драке с толпой ему не выстоять.

Сложность этого мира была не в сверхъестественной мощи призраков, а в ослепленных суевериями, диких людях.

Темная сущность «предков» могла свободно проявлять силу и творить беспредел только раз в пять лет, на праздник Чжунъюань, когда инь-энергия достигает пика. Это говорило о том, что демон не так уж и всесилен или же связан жесткими ограничениями. Чтобы наращивать могущество, ему требовались постоянные человеческие жертвоприношения. Но рано или поздно деревенские выкормят монстра до небывалых размеров.

Чэнь Цайсин не знал, станет ли их партия игроков последней жратвой для этого взращенного чудовища.

Но чутье подсказывало: именно так и задумано.

— Уж в чем-чем, а в изощренной жестокости к игрокам эта система никогда не скупится, — тихо проворчал Чэнь Цайсин.

Юань Цзювань захлопал глазенками и с трогательной искренностью произнес:

— А у меня к братику нет никакой жестокости! Я больше всех на свете люблю братика!

— Да я не про тебя, мой милый Цзю, — Чэнь Цайсин ласково погладил малыша по голове, понимая, что тот неверно истолковал его бормотание. — Ложись спать, завтра предстоит много работы.

***

На следующее утро.

Чэнь Цайсин сидел за завтраком. Сегодня они планировали снова отправиться к персиковой роще, поэтому все встали спозаранку.

Неожиданно в ворота двора постучали.

Лу Чжоу побежал открывать и впустил троицу Ли Сюаня. Войдя, Ся Тин с порога выпалила:

— Чжоу Цзыхань умерла прошлым вечером.

Мэй Цин и Лю Шаша синхронно посмотрели на Чэнь Цайсина. Сам Цайсин с аппетитом жевал утреннюю пайку и от их взглядов лишь недоуменно вскинул бровь: «Чего вы на меня уставились?» Девушки же решили, что получили «невербальный сигнал от босса», понятливо кивнули и продолжили уткнувшись есть, полностью игнорируя пришедших.

Демонстративный холодный прием вышел что надо.

— Юань Син, ну хватит уже! — с трудом сдерживая раздражение, выговорил Ли Сюань. — Я знаю, что вчера говорил не самым приятным тоном, и я приношу свои извинения! Но время поджимает, нам нельзя устраивать грызню внутри группы!

Чэнь Цайсин доел яйцо, аккуратно вытер губы салфеткой и спокойным тоном чеканил:

— Твой тон вообще не похож на извинение. Я ясно сказала: обмениваться зацепками — можно. Но вы, имея на руках одну вшивую улику про утопленника, пытаетесь выудить у меня уже вторую важнейшую подсказку. Я отказалась — и это, по-твоему, «устраивать грызню»? В следующий раз, когда придешь торговаться, запомни правило равноценного обмена! Иначе тебе просто намылят шею. Только благодаря моей безграничной доброте и ангельскому терпению я вообще соглашаюсь выслушивать твои капризные претензии.

Чэнь Цайсин сокрушенно вздохнул:

— Эх, честных и мягких людей всегда обижают... Как же мне тяжело жить!

Юань Цзювань энергично кивнул и звонким детским голоском добавил:

— Все, кто обижает цзецзе — большущие злодеи!

Присутствующие: «...»

Мэй Цин: «Сестренка, к твоим словам не придерешься, но почему от тебя исходит вайб мафиозного босса, прессующего шпану?!»

Ли Сюань открыл было рот, но так и не нашел, что ответить. Мэн Хаоцон, будучи типичным тихим домоседом, и подавно не знавал, как вести переговоры. Оба уставились на Ся Тин — мол, вы обе женщины, вам проще договориться.

Ся Тин впервые встречала настолько непробиваемую и стервозную игрока-женщину. Глубоко вдохнув, она сдержанно произнесла:

— У нас есть новая зацепка. Вы ведь вчера ездили к персиковой роще?

Чэнь Цайсин ничего не ответил, а его молчаливый взгляд выражал предельно простую мысль: «Выкладывай всё без виляний, хватит крутить финты».

Давайте проявлять хоть немного искренности, а не строить козни.

— Извини, старая привычка, — смутилась Ся Тин и перешла к делу: — Мы выяснили происхождение той самой ивы на площади перед Храмом предков.

— О, а вот это уже интереснее, — Чэнь Цайсин сразу перехватил инициативу, постучал пальцами по столу и бросил: — Вещай.

Ся Тин хотела было выторговать условия, но по текущему раскладу и так было ясно, кто здесь диктует правила. Ей пришлось продолжить:

— Ива и Храм предков были возведены около ста лет назад. В те времена повсюду шла война, царила разруха, и предки местных жителей бежали в эти глухие горы. Они выживали за счет охоты. Когда жизнь наладилась, кто-то предложил построить Храм предков — мол, именно духи предков помогли им найти этот благодатный уголок, и нужно молиться о мире, чтобы война их не коснулась. Ива считается символом инь. Выбирая место для ивы, они наткнулись на персиковую рощу и выкопали там резную деревянную статую Будды. Когда яму под иву засыпали, эту статую закопали прямо вместе с корнями.

Чтобы добыть эти сведения, группа Ли Сюаня потратила целых два ценных артефакта.

— Мы считаем, что тот самый злой дух «предков», пугающий деревню — это и есть проклятая статуя Будды. Что будем делать дальше?

Проклятый артефакт был обнаружен, но как поступить дальше, они не имели ни малейшего понятия — особенно учитывая, что их запасы магических предметов были истощены и права на ошибку больше не оставалось.

Убедившись в искренности их намерений, Чэнь Цайсин не стал строить из себя недотрогу и кратко изложил события вчерашнего дня:

— ...На данный момент мы помогли А-Сян, матери Су Лэ и Сяо Фан, но это не решает проблему в корне. Чтобы вырваться из этого мира, нам нужно уничтожить проклятую статую и накормить ею всех главных фанатиков этой деревни.

— Убить их? — удивленно переспросил Лу Чжоу.

Чэнь Цайсин смерил его взглядом в стиле: «Ух ты, а у тебя, оказывается, кишка не тонка!» Лу Чжоу смутился и пролепетал:

— Но... но ты же сам сказал «накормить ею всех»...

— Нас всего кучка, а сколько людей в деревне? Да я бы даже курицу зарезать не смогла! — заступилась Мэй Цин.

— И что тогда делать?

Все взоры невольно устремились на Чэнь Цайсина.

Чэнь Цайсин: ...

Ощущая на себе жаждущие спасения взгляды, он словно облекся в сияющий ореол святости. С величественной и нежной заботой он погладил свой «пивной животик» и с легкой вздохом произнес свойственный главным героям пафосный монолог:

— Что ж... Раз так, придется мне переступить через себя и стать их новым божеством.

Все присутствующие: «???»

— Это сработает?

— Ну... как-то это слишком... А вдруг...

— Сначала звучит дико, но если вдуматься — идея-то гениальная!

Троица Ли Сюаня сгрудилась в кучку и увлеченно шепталась, взвешивая риски. Чэнь Цайсин изящно поправил прядь волос и с невозмутимым видом принялся грызть фрукт. К моменту, когда он доедал второй, Ся Тин, выступавшая дипломатическим представителем ветеранов, сделала шаг вперед:

— Юань Син, мы думаем, это сработает. Мы согласны слушать тебя.

Хотя план на первый взгляд казался безумным и абсурдным, при детальном анализе он бил точно по правому полушарию глухих суеверных фанатиков. А главное — ничего лучше никто предложить все равно не мог.

Придется лечить безнадежного больного радикальными методами.

— Ну спасибо, что помогли мне занять C-позицию и выйти в топ, — Чэнь Цайсин снова поправил волосы, невольно излучая невероятное обаяние и элегантность, а затем абсолютно будничным тоном приказал: — А теперь свяжите всех деревенских мальчишек младше восьми лет. Всех до единого, без исключений.

Комментарии переводчика~

«— А у меня к братику нет никакой жестокости! Я больше всех на свете люблю братика!»

Я тебе намекаю, а ты никак не поймешь…..