Забеременеть в игре ужасов.

Должно быть, это была вещь А-Сян.

— Кто тебе его дал?

— Брат Су Лэ, — Юань Цзювань положил одеяло, послушно забрался на кровать и пролепетал: — Цзецзе, давай спать, я так устал.

Чэнь Цайсин слегка трепнул младшего за пухлую щёчку и вскоре сам крепко заснул.

Когда они проснулись, солнце уже клонилось к закату. Снизу доносился аппетитный аромат готовой еды. Проголодавшийся Чэнь Цайсин взъерошил кудряшки Сяо Цзю, после чего они вместе спустились, ополоснули лица и уселись за стол.

В центре стола стояла глубокая миска с рыбным супом — молочно-белым, густым и неимоверно ароматным.

Чэнь Цайсин с удовольствием осушил две пиалы. Лу Чжоу и Мэй Цин к рыбе даже не прикоснулись, выбирая исключительно овощи, а пока Цайсин пил бульон, оба смотрели на него с явным замешательством и порывались что-то сказать. Лишь тогда до него дошло: рыбу-то выловили из той самой реки, где водился водяной призрак и где совсем недавно нашли утопленника Санба.

…Ну, раз уж выпил, что поделать.

Суп и правда был чертовски вкусным. Чэнь Цайсин налил себе третью пиалу — так сказать, для успокоения нервов.

Мэй Цин смотрела на Чэнь Цайсина в полном замешательстве: кто же этот человек — скрытый мастер или просто глупая башка?

После обеда братья Су отправились убирать со стола. Чэнь Цайсин вывел Сяо Цзю во двор проветриться и переварить обед. Заметив недоуменный взгляд Мэй Цин, он кротко и нежно улыбнулся:

— Врач сказал, что нужно больше двигаться, чтобы роды прошли легко. А, ну да, ты же ещё незамужняя, так что поймёшь это позже.

Мэй Цин: «!!!»

Эта беременная девка вообще дружит с головой?!

Ровно в семь часов вечера братья Су Да и Су Лэ отправились к дому Санба. Цзяди, хмурясь, непрерывно смолил самокрутку. Провожая сыновей взглядом, перед самым их выходом он тяжело уронил:

— Будьте осторожны. Возвращайтесь пораньше.

— Хорошо, пап, — отозвался Су Да.

Су Лэ ничего не ответил.

Как только братья ушли, Цзяди удалился к себе в комнату. Во дворе остались только игроки. Чэнь Цайсин вальяжно устроился на стуле и лакомился дикими горными фруктами. Названия их он не знал, но на вкус они были приятными, кисло-сладкими, без косточек — съедались за один укус.

— Эх, знать бы заранее, взял бы с собой денег, — сокрушался Цайсин. — На обратном пути купил бы местной экзотики. Не с пустыми же руками возвращаться!

Услышав это «не с пустыми же руками возвращаться», Мэй Цин посмотрела на Чэнь Цайсина как на конченого идиота.

В горах темнеет быстро. Вскоре издалека донеслись протяжные, надрывные звуки суоны, грохот тарелок и причитания плакальщиц.

Единственные похороны в деревне.

Семья Санба этим вечером отправлялась просить фонарь.

Судя по всему, ритуал должен был начаться не сразу. Чэнь Цайсин прикинул время и решил подождать ещё немного перед выходом к Храму предков. Не успел он подняться, как на пороге возникли Ли Сюань, двое других игроков и Чжоу Цзыхань. Ли Сюань с порога заявил:

— Ты действительно собираешься ночью в Храм предков за фонарём? Это же безумно опасно!

Днём, когда Цайсин разговаривал с братьями Су, Лу Чжоу и Мэй Цин находились во дворе. Не нужно было быть гением, чтобы понять: это они передали всё Ли Сюаню. В конце концов, трое бывалых игроков выглядели куда надёжнее и убедительнее, чем беспомощная беременная женщина.

— Я не иду, а ты собрался? — с иронией переспросил Чэнь Цайсин.

Ли Сюань замешкался, но честно ответил:

— Место это крайне нечистое. Я понимаю, что время истекает, но мы могли бы сначала собрать больше информации или сходить туда днём. Тебе совершенно незачем рисковать в одиночку.

Чэнь Цайсин уже ходил туда днём — кроме гнетущей мрачности, ничего особенного там не было.

Он не стал распространяться о том, что разгадал секрет человеческих фонарей. Но ещё утром он упоминал: как только Святая Дева погибает, на поперечной балке Храма появляется новый фонарь. Такой очевидный ответ мог разгадать любой.

— Я иду по своим делам, тебя это не касается, — Чэнь Цайсин не хотел тратить попусту слова, раз уж эти трое всё равно не собирались идти с ним.

Чжоу Цзыхань, обиженная утренним отпором, тут же вылезла вперёд:

— Брат Сюань из лучших побуждений заботится о тебе, а ты добра не помнишь! Смотри, как бы не сгинула вместе со своим плодом!

— Ты мне смерти желаешь? — с угрозой в голосе спросил Чэнь Цайсин.

Чжоу Цзыхань, теряя спесь, пролепетала:

— Ч-что?..

— Да ничего, — Чэнь Цайсин вдруг лучезарно улыбнулся и предельно ласково произнёс: — Просто хочу предупредить: прямо сейчас у тебя на плече сидит окровавленная женщина без кожи. С неё капает кровь, и она шепчет тебе на ухо: «Отдай мне свою кожу, а?..»

Чжоу Цзыхань уже сталкивалась с беспокойными духами без кожи, поэтому от этих слов у неё перед глазами моментально встала жуткая картина. Волосы у неё встали дыбом, лицо смертельно побледнело, и она с диким визгом бросилась прочь:

— А-а-а! Не преследуй меня! Не трогай меня! Иди к Лили, забери её кожу!

— Эх, до чего же пугливая, — Чэнь Цайсин вытер пальцы, испачканные соком фруктов, и с улыбкой добавил: — Я же просто историю рассказал.

Он взял Сяо Цзю за руку и сказал:

— Ну что, пора идти за фонарём.

На этот раз раздавать советы или останавливать «беременную с ребёнком» никто не решился.

Игроки провожали их сложными взглядами. Мэй Цин и вовсе пребывала в шоке: эта Юань Син — гениальный мастер или просто безумная сумасбродка? Таких отчаянных беременных ей видеть ещё не приходилось!

Когда Чэнь Цайсин и Юань Цзювань вышли на улицу, на деревню уже пала непроглядная тьма.

Двери всех домов были наглухо заперты. В современном мире в восемь вечера летом деревенские старики и дети высыпали бы на улицу прохладиться, но здесь жители словно чего-то панически боялись: как только наступала ночь, все запирались изнутри и не откликались ни на какие стуки.

В первую же ночь Чжоу Цзыхань и Мэй Цин стучали во все двери подряд, но им никто так и не открыл.

Уличного освещения в деревне не было, вокруг царила тьма, и лишь слабый лунный свет кое-как пробивался на тропинки.

— Страшно? — спросил Цайсин.

Юань Цзювань качнул головой и по-детски храбро проговорил:

— Я же настоящий мужчина, во мне полно янской энергии! Сестренка, если тебе страшно, держись за меня покрепче.

Чэнь Цайсин усмехнулся, слегка щипнул младшего за щеку и ответил:

— Договорились.

Улочек и развилок в деревне было так много, что заблудиться здесь можно было даже днём, не говоря уже про ночь. К счастью, семья Санба устраивала похороны, и издалека доносились звуки суоны и траурных гонгов. Ориентируясь на этот шум, они благополучно добрались до места.

Вдали, на площади перед Храмом предков, вырисовывались четыре мужских силуэта.

Двое шедших впереди создавали основной шум: один бил в гонг, другой дул в суону. На каждый удар гонга отзывался унылый мотив суоны, после чего они по очереди выкликнули:

— Примите свет предков!..

— Одолжите фонарь!..

Следом шли братья Су Лэ и Су Да. Они держали в руках масляные лампы, тускло освещавшие путь.

— Можно входить, только осторожно.

— Мы… мы подождём вас снаружи, — пробормотали музыканты.

Вокруг царила такая густая тьма, словно даже лунный свет не мог пробиться сквозь невидимый барьер. Чэнь Цайсин вскинул голову к небу и слегка нахмурился.

Скрип—

Хотя никто из присутствующих не сделал ни шагу вперёд, тяжёлые двери Храма предков вдруг сами собой медленно растворились.

Из глубины здания вырвался ледяной, потусторонний ветер. Двое музыкантов с инструментами в руках от ужаса вскрикнули: «Мать честная!», и у них затряслись подгибающиеся поджилки.

— Я… я подожду вас на развилке!

— И я!

Не успев толком проговорить слова, оба удрали со всех ног.

Братья Су остались стоять в одиночестве. Чэнь Цайсин заметил, что у Су Лэ от страха дрожат колени. Впрочем, в таком жутком месте и самому Цайсину было неуютно, но что поделать — образ матери-одиночки обязывал держаться стойко. Следуя своей роли «студентки, попавшей в незавидное положение», Цайсин с наигранной грустью погладил свой животик.

Кажется, он слегка округлился?

Видимо, за обедом переел.

— Нас ждёте? — не стал долго раздумывать Чэнь Цайсин и потянул младшего за собой.

Су Лэ вздрогнул от неожиданного голоса. Увидев Чэнь Цайсина и Юань Цзюваня, он покрылся холодным потом, вытирая его с юного лица в свете лампы, и нервно затараторил:

— Сестрёнка Юань Син, уходите скорее! Не нужно вам туда входить!

— Возвращайтесь назад, — поддержал его Су Да. — В деревне обитают призраки.

Чэнь Цайсин взглянул на тёмное нутро Храма, где рядами возвышались сотни поминальных табличек, и спокойно произнёс:

— Это же ваши предки, чего боитесь? Пойдёмте, глянем.

Одной рукой он крепко сжал ладонь Сяо Цзю, а другой нащупал в кармане талисман защиты.

Талисман за сто девяносто тысяч просто обязан оправдать свою цену!

Он уже столько наговорил, так что теперь главное — не опозориться.

Изображая невозмутимость, Чэнь Цайсин сделал шаг вперёд и оглянулся на братьев:

— Вы чего застыли? Сзади меня идёте!

Вообще-то беременной женщине и маленькому ребёнку идти впереди было чертовски жутко!

Су Да и Су Лэ, держа в руках масляные лампы, покорно поплелись следом. Перед ними шла беременная девушка с мягким характером и красивым лицом, но сейчас её силуэт казался им нерушимой стеной. Су Лэ чувствовал, как подступают слёзы, но быстро смахнул их рукой, не дав им скатиться по щекам.

Внутри Храма предков стоял спёртый, тяжёлый воздух, пропитанный запахом гниющего дерева. Но Чэнь Цайсин с его чутким обонянием сразу уловил едва заметный, въевшийся в стены запах застарелой крови. Прямо перед ними рядами возвышались многочисленные поминальные таблички. Судя по словам Цзяди, обряду Святой Девы было уже больше сотни лет, и каждый умерший старик обретал здесь своё место…