Забеременеть в игре ужасов.

— ...Но позже я поняла, что Игра на самом деле дает нам шанс на новую жизнь. Только те, кто оказался на грани смерти в реальном мире, получают шанс попасть сюда. И то далеко не каждому умирающему выпадает такая удача, — продолжала Ся Тин.

— Вам следует радоваться и ценить это. Без Игры вы бы гарантированно умерли. А оказавшись здесь, получили шанс спасти себя. Да, если умрете в Игре, то умрете и в реальности, но не попади вы сюда — у вас не было бы ни единого шанса выжить, — подвел итог Ли Сюань.

За столом воцарилась тишина.

Чэнь Цайсин вспомнил страшную автокатастрофу на перекрестке. Он и сам уже давно догадывался об этом, но только сейчас услышал подтверждение из уст Ся Тин и ее спутников.

«Что ж, эта игра оказалась не так уж и беспросветно ужасна.»

— Братики и сестренки, мама зовет вас домой кушать! — закричал стоявший во дворе Хуцзы.

Ли Сюань и его группа поднялись, собираясь вернуться в соседний дом на завтрак.

— А можно я буду жить с вами? Я... я так боюсь! — взмолилась Чжоу Цзыхань.

В этом доме, помимо новичков, жили лишь беременная девка да младшеклассник — на вид абсолютно беспомощные. Пережив кошмарную ночь, Чжоу Цзыхань перепугалась до полусмерти и желала лишь одного: цепляться за опытных игроков.

Ся Тин отрезала:

— У нас все комнаты заняты. — Ей совсем не улыбалось делить комнату с паникующим новичком.

Получив отказ, Чжоу Цзыхань задрожала всем телом. Мэй Цин уже хотела поддержать подругу, но Цзыхань вдруг повернулась к другой девушке:

— Лю Шаша, можно я буду спать с тобой в одной комнате? Умоляю тебя, мне правда очень страшно!

— Ну... ладно, — Лю Шаша не смогла устоять перед мольбами, да и самой ей одной спать было ужас как страшно.

В итоге, когда четверо игроков уходили, с ними увязалась и Чжоу Цзыхань.

Из соседнего двора тут же донесся визгливый голос старухи с бинтованными ногами:

— Договаривались на четверых! Денег дали на четырех человек! А теперь приперлась еще одна миска, как это понимать?! Это же убыток! Цзяди, поди, куш сорвал, не зря от него женушка сбежала! А ведь в свое время он еще хотел...

— Мама, молчи!

— У... у меня есть деньги! Я доплачу, сколько надо! — раздался испуганный голос Чжоу Цзыхань.

Спустя мгновение старуха уже расплылась в довольной ухмылке:

— Ну вот и ладненько, садитесь завтракать. Деньги отложим — Хуцзы вырастет, невесту купим!

Чэнь Цайсин, слышавший всё это из соседнего двора, почувствовал, как по спине пробежал леденящий холодок.

— Сестренка, пошли кушать, — Юань Цзювань потянул Цайсина за руку.

Чэнь Цайсин пришел в себя. На столе Су Лэ уже расставил завтрак: густую красную фасолевую кашу, соленые утиные яйца, обжаренную дикую зелень с кубиками копченого сала и пышущие жаром белые пышные пампушки. Аромат стоял изумительный.

— А твоего брата и отца ждать не надо? — спросил Цайсин, усаживаясь за стол.

— Не надо, они ушли в горы, — Су Лэ тоже сел и, похлебывая кашу, тихим шепотом добавил: — Обряд Святой Девы опять подступает...

Похоже, ушли готовиться к обряду. Чэнь Цайсин не стал дальше расспрашивать, понимая, что всё равно ничего толком не выведает.

И действительно: когда Лу Чжоу попытался разузнать про ритуал, Су Лэ мгновенно изменился в лице, умолк и уткнулся в свою пиалу.

Вчера вечером Цайсин наелся до отвала, и по логике вещей утренней пиалы каши ему должно было хватить с лихвой. Но в этом игровом мире у него прорезался зверский аппетит. Одной пиалой он совершенно не наелся и под конец умял еще и большую пышную пампушку. Покончив с трапезой, Чэнь Цайсин с тоской уставился на свой выпирающий пивной живот и мысленно окропил его слезами.

— Братик Су Лэ, я хотела бы немного прогуляться по деревне. Но я так спешила, что приехала в одних шлепанцах... В доме не найдется какой-нибудь другой обуви? — спросил Цайсин, решив забросить удочку и проверить свою догадку про девушку А-Сян из сегодняшнего сна.

Су Лэ мельком глянул на ноги Чэнь Цайсина, ничего не сказал, поднялся и пошел на склад.

Дверь туда осталась приоткрытой, и Цайсин увидел, как Су Лэ отпирает один из запертых деревянных сундуков. Вскоре юноша вынес оттуда пару тканевых туфель. Обувь была ручной работы: черный верх, плотная многослойная подошва, а на носках вышиты два аккуратных желтых полевых цветка. Сразу видно — туфли делались для девушки.

Су Лэ сжимал их в руках с явным сожалением и неохотой, но всё же протянул Чэнь Цайсину.

— Примерь.

Чэнь Цайсин взял туфли. Они были совершенно новыми и сели ровно по ноге. Благодаря маскировочному артефакту его ступни стали чуть изящнее, но не усохли до аномальных размеров — где-то 38–39 размер. Хозяйка этой обуви явно была девушкой с крупными стопами.

— Спасибо, подошли идеально.

— Это старшая сестра сшила... новые... — тихим, едва слышным шепотом пробормотал Су Лэ.

Но Чэнь Цайсин отлично всё услышал. У Су Лэ действительно была старшая сестра! Вот только являлась ли та А-Сян, что приходила к нему ночью в комнату, сестрой Су Лэ — пока оставалось загадкой.

В семье Цзяди оба сына держались с отцом натянуто и отстраненно. Особенно младший: стоило Цзяди попытаться прикоснуться к нему, как тот сразу уклонялся. К тому же младший сменил фамилию на ханскую — между отцом и сыном явно пролегла глубокая трещина. А утренняя фраза старухи о том, что от Цзяди «сбежала женушка», которую оборвал ее собственный сын...

Пять лет назад во время обряда Святой Девы выбрали девушку из семьи Цзяди. По правилам она должна была быть чистой и непорочной. Скорее всего, это и была сестра Су Лэ. А после этого жена Цзяди «сбежала»?

Чэнь Цайсин чувствовал: всё далеко не так просто.

Когда отец Хуцзы перебил старуху, в его голосе проскользнула скрытая паника.

Переобувшись, Чэнь Цайсин вознамерился прогуляться по деревне.

Су Лэ порывался что-то сказать, но в итоге опустил взгляд на круглый живот Цайсина и умолк. Чэнь Цайсин всё понял без слов и с иронией подумал: «В их глазах я ведь оскверненная девушка, нагулявшая живот от какого-то мужика! Куда уж мне до их „святых и чистых“ критериев отбора для обряда!»

Чертова дикарская феодальная ересь.

— Пошли, Сяо Цзю, позже и тебе обувь купим, — Цайсин взял братишку за руку.

Игра выхватила их из дома неожиданно: оба были в футболках, шортах и тапочках. Цайсин себе обувь раздобыл, а вот Сяо Цзю всё еще топал в шлепках с нарисованными мультяшными поросятами. Выглядело это безумно мило, но в случае опасности убегать в такой обувке — врагу не пожелаешь.

Планировка деревни напоминала настоящий лабиринт: узкие улочки перекрещивались, петляли, а дома выглядели одинаково. Цайсин неплохо ориентировался на местности, но даже он пару раз едва не заплутал. Лишь благодаря деревенским мальчишкам-указателям он наконец добрался до Храма предков.

Храм находился в самом центре деревни на большой круглой площади, вымощенной голубым камнем. Прямо по центру Цайсин увидел ту самую огромную иву. Дерево было раскидистым, с пышной густой кроной, и росло аккурат напротив входа в Храм предков. Почему-то Цайсин сразу вспомнил ореховое дерево из предыдущего мира, которое взрастили на человеческой плоти и крови.

Да и из своих скромных познаний в эзотерике он знал: ива обладает мощной Иньской энергетикой и легко привлекает нечистую силу. А это дерево еще и посажено прямо перед входом в родовую усыпальницу!

На площади перед ивой на коленях стояла старуха и истово била челом в сторону дерева.

Примечание 1. В китайском фэншуй и фольклоре Ива 柳树 (liǔ shù) считается одним из «пяти демонических деревьев» 五鬼树 (wǔ guǐ shù). Она обладает высокой иньской энергией 阴气 (yīn qì), притягивает духов и часто используется в ритуалах погребения. Ива напротив Храма предков — намёк на нечистую силу.

Цайсин присмотрелся — да это же бабушка Хуцзы! Та самая упрямая старуха с бинтованными ногами.

— Мать Чжалэ и правда такая набожная, каждый день прибегает челом бить.

Обряд Святой Девы приближался, поэтому вокруг площади уселась кучка деревенских женщин средних лет. Они болтали и одновременно занимались рукоделием. Чэнь Цайсин, ничуть не смущаясь своего положения, с гордо выпяченным животом бессовестно пристроился к ним, сделав вид, что он — законная часть их женского коллектива.

— Это бабушка Хуцзы? — с улыбкой спросил Цайсин, напустив на себя вид любительницы посплетничать.

Женщины мельком окинули его взглядом, и их взоры тут же приковались к выпирающему круглому животу. Лишь после этого они добродушно заговорили:

— Ты лицо незнакомое. Из тех студентов, что приехали на наш праздник посмотреть?

Глядя на свой живот, Чэнь Цайсин мысленно вздохнул: «Извините, студентки, я снова позорю ваш светлый образ!»

— Да, — он погладил живот и с наигранной грустью произнес: — В первый же день не сошлись характером с бабушкой Хуцзы... Она невзлюбила меня за то, что я беременна... — Цайсин смущенно умолк, изобразив глубокую обиду.

Женщины, казалось, ничуть не удивились:

— Отец Чжалэ рано умер. Сам Чжалэ в детстве чуть в реке не утонул, так его мать притащила сюда, к иве, у предков защиты просить. Мальчик уже дыхание переводил, а тут бац — и выкарабкался! Чудо предков! С тех пор мать Чжалэ во всё это фанатично верит. Вот и считает беременных несчастливыми, особенно в такое время.

— Она ведь ради того, чтобы Хуцзы родился, даже родную внучку предкам в жертву отдала, — тихо добавила другая баба.

У Хуцзы была старшая сестра?! Чэнь Цайсин изобразил растерянность и нарочито переспросил:

— Ее звали А-Сян?

— А-Сян — это из семьи Цзяди, — поправила его женщина. — А сестренку Хуцзы зовали Сяо Я.

Примечание 2. Имя: 阿香 (Ā Xiāng). 阿 (Ā) — приставка перед именем, выражает ласку / фамильярность (не переводится отдельно). 香 (Xiāng) — «аромат, благоухание». Общее значение: «Ароматная» / «Благоухающая».

Примечание 3. Имя: 小芽 (Xiǎo Yá). 小 (Xiǎo) — «маленький / младший». 芽 (Yá) — «росток, почка». Общее значение: «Маленький росток» / «Росточек».

Возможно, потому что Чэнь Цайсин был «беременной девушкой» с маленьким ребенком на руках и не задавал лишних вопросов про сам обряд, женщины охотно делились сплетнями. А какие же сплетни без подробностей?

А-Сян выбрали Святой Девой пять лет назад. При упоминании этого женщины начинали ходить вокруг да около, избегая деталей. Что же касается Сяо Я, то она погибла десять лет назад, еще до рождения Хуцзы. У бабушки Хуцзы был всего один сын, и она безумно жаждала продолжателя рода. Когда жена Чжалэ родила лишь девочку Сяо Я, а потом десять лет не могла забеременеть, старуха где-то наслушалась ереси, сошла с ума и собственной рукой повесила семилетнюю Сяо Я на этой самой иве.

И ведь надо же — после того как Сяо Я повесилась...