Забеременеть в игре ужасов.

Леденящий душу холод обдал лицо, и Чэнь Цайсин от неожиданности выскочил из сна. Однако глаз он открывать не стал — в комнате прямо у кровати кто-то стоял и пристально смотрел на него.

— Открой глаза и посмотри на меня... — раздался заунывный женский голос. — Я знаю, что ты не спишь.

«Нет, ты не знаешь».

Чэнь Цайсин не только не открыл глаз, но еще и сонный полупьяный вид изобразил, сладко потянулся и перевернулся на другой бок, повернувшись к краю кровати спиной.

Со спины повеяло жутким холодом, будто ледяной поток воздуха пробежал прямо по позвоночнику.

Цайсину до ужаса захотелось в туалет. И он ни за что на свете не признался бы, что это от страха! Скорее всего, дело в сроке — у беременных ведь на поздних сроках вечно позывы, правда? — с бесстыдной ухмылкой подумал про себя Цайсин.

В руках у него был теплый Сяо Цзю. Через какое-то время леденящее присутствие за спиной исчезло, но Цайсин все равно не рискнул открыть глаза.

Прождав неизвестно сколько, он услышал тихий щелчок, и температура в комнате вернулась к норме.

Было прохладно, но уже без этого нечеловеческого, загробного холода.

Чэнь Цайсин снова погрузился в полудрему, из которой его вырвал оглушительный стук в дверь. Кто-то тарабанил в ворота на первом этаже с такой силой, будто пытался их выбить.

— Откройте! Пожалуйста, откройте, спасите нас!

— Умоляем, откройте! Есть кто-нибудь?!

Сначала Цайсин решил, что это продолжается сон, но крики становились всё громче. Вскоре на первом этаже зажегся свет и раздался сердитый голос Цзяди. Только тогда Цайсин понял — на улице действительно кто-то есть.

— Братик? — проснулся от шума и Юань Цзювань.

Чэнь Цайсин окончательно прояснил разум, узнав голоса снаружи:

— Всё в порядке, спи дальше. Я схожу взгляну.

— Я с тобой, — Юань Цзювань тут же выбрался из-под одеяла.

Вспомнив призрака, что недавно стоял у его кровати, Цайсин не решился оставлять братишку одного в комнате и возражать не стал. Они вдвоем в тапочках спустились вниз.

В центральной комнате горела масляная лампа. Цзяди, накинув на плечи одежду, с мрачным как туча лицом обрушивал ругательства на незваных гостей:

— ...Я же предупреждал: в горах волки! Говорил вам идти за нами! Днем в деревню не пошли, а посреди ночи начали тут орать! Мозгов совсем нет?!

— Н-нет, это не волки! Это... это призрак! Там призрак!

Кричавшими оказались те самые новички-девушки, что днем отказались идти в деревню. Вот только из троих остались лишь двое.

— Там призрак! Правда призрак!

Обезумев от ужаса, обе девушки дрожали всем телом и сбивчиво повторяли одно и то же. Впрочем, переживали они напрасно — им поверили. Чэнь Цайсин сам только что сталкивался с нечистью, а Цзяди и вовсе отрезал:

— Я сразу сказал: в горах нечисто. Ночью легко навлечь на себя беду.

— А-а-а-а! — услышав это, одна из девушек забилась в истерическом плаче и с упреком закричала: — Почему вы не сказали нам раньше?! Почему не предупредили?! Лили умерла! Призрак убил Лили!

Чэнь Цайсин понимал эмоциональный срыв новичков, потерявших товарища, но в произошедшем, помимо самой Игры, винить было некого. Жизнь у каждого одна, и если человек напролом рвется лбом об стену, никакой спасатель его не удержит.

— Я предупреждал, — нетерпеливо постучал трубкой по столу Цзяди.

Рыдания девушки стали тише. Она замерла с остекленевшим взглядом — видимо, вспомнила, что старик действительно говорил им об опасности, да и Ли Сюань предупреждал, что из этих гор без проводника не выбраться.

— Что именно произошло? — спросил Цайсин у второй девушки, которая сохраняла хоть какую-то каплю разума.

— Когда вы уехали, мы втроем — я, Лили и Цзыхань — попытались найти дорогу назад. Мы долго шли по той тропе, по которой вы приехали, но потом дорога просто оборвалась. Лили вспомнила про волков, испугалась и предложила вернуться в деревню. У нее были деньги, она хотела заплатить местным, чтобы нас вывели. Мы повернули назад, но дорога исчезла! Мы кружили на одном месте! А потом стемнело... Было так страшно! И тут Цзыхань сказала, что видит человека под большим деревом, и пошла спросить дорогу...

Очевидно, тем «человеком» был призрак.

— О-он... он был не человеком! Сначала выглядел как человек, схватил Цзыхань за руку и прошептал: «Не возвращайся». А потом... потом с него сошла вся кожа! Он остался весь в крови и закричал: «Верни мою кожу!» Мы кинулись помогать Цзыхань... Ы-ы-ы... Лили схватили! Лили схватили, когда она спасала Цзыхань! Мы бежали не разбирая дороги, потом снова появилась тропа, мы выбежали к деревне, стучали во все дома, но нам никто не открыл...

Девушка сбивалась, путалась в деталях и дрожала от пережитого кошмара. Однако Чэнь Цайсин обратил внимание на реакцию Цзяди и его сыновей: когда прозвучала фраза «Верни мою кожу!», лица всех двоих сыновей перекосило, а младший и вовсе выглядел так, будто испытывал нестерпимую муку.

Из троих выживших: погибшую звали Лили, рыдающую — Цзыхань.

— А тебя как зовут? — тихо спросил Цайсин.

— М-Мэй Цин...

Примечание 1. 梅 (Méi) — «слива»; 清 (Qīng) — «чистый, ясный»; общее значение: «Чистая, как цветок сливы».

Чэнь Цайсин мягко произнес:

— Мэй Цин, всё позади. Вы в безопасности.

— Всё позади... Мы вернулись... Цзыхань, мы вернулись... — забормотала Мэй Цин, снова заливаясь слезами, в которых мешались облегчение и ужас.

Цзяди не выдержал. С мрачным лицом он поднялся:

— Развели тут шум посреди ночи! Живо спать! — и ушел к себе. Сыновья молча молча проследовали за ним.

Юань Цзювань сладко зевал. Видя это, Цайсин решил не задерживаться. Он знал, что в Игре безопаснее всего спать — ночью шанс наткнуться на нечисть возрастает в разы.

После этой взбучки набранное тепло испарилось, и постель снова казалась ледяной.

Юань Цзювань привычно подкатился к Цайсину под бок. Чэнь Цайсин дрожал от прохлады, но когда к нему прижалось это теплое, маленькое тельце, он невольно вздохнул с удовольствием:

— Ну и жару от тебя, Сяо Цзю! Засыпай, малыш.

Ночь прошла без новых происшествий.

Рано утром из соседнего двора раздалось громкое кукареканье петуха. Чэнь Цайсин проснулся, а рядом на кровати сидел Юань Цзювань — взъерошенный, с кудряшками в разные стороны и сонными глазами. Выглядел он до того мило, что Цайсин не удержался и снова взлохматил его шевелюру.

— Братик... — пробормотал Юань Цзювань.

Чэнь Цайсин, поглаживая кудряшки, мгновенно вернулся в образ «беременной красавицы» и кокетливо выгнул бровь:

— Милый Сяо Цзю, надо говорить «сестренка»!

Юань Цзювань: «...»

Они один за другим спустились вниз.

Юань Цзювань шел сзади и, слегка улыбаясь, глянул на спину Цайсина:

«А ведь Синсин невероятно милый. Вот только если бы он узнал, что у него в животе не пивной животик, а настоящий ребенок... остался бы он таким же веселым?»

В центральной комнате за столом басянь уже собралась вся компания: пришли Ли Сюань с напарниками и Лю Шаша. Мэй Цин и Цзыхань за всю ночь так и не сомкнули глаз — они сидели с синяками под глазами, испуганно пересказывая произошедшее. Лу Чжоу молча сидел в стороне, но его ноги заметно дрожали.

— Юань Син, ты проснулась! Как спалось? — Ли Сюань тут же поднялся навстречу, поздоровавшись.

Чэнь Цайсин приложил ладонь к животу, изобразив лик женщины, озаренной «радостью материнства», и кротко улыбнулся:

— Всё хорошо. Только малыш всю ночь толкался... Я так соскучилась по его папе.

Лицо Ли Сюаня моментально окаменело. Ся Тин фыркнула, едва сдерживая смех.

— Садись. Раз уж все в сборе, давайте обсудим положение. А то если кто-то потом склеит ласты, не говорите, что мы не предупреждали, — отсмеявшись, произнесла Ся Тин.

Чэнь Цайсин успешно отшил «кавалера», мысленно похвалив себя за идеальное поведение благочестивой девушки. После этого «хорошая девушка», Юань Син, повела Сяо Цзю на задний двор умываться. Там они пересеклись с младшим сыном Цзяди.

Парень окинул Цайсина взглядом и тихо сказал:

— На кухне есть горячая вода. Не умывайся холодной.

Если бы не честный и чистый взгляд этого юноши, Цайсин решил бы, что попал в романтический роман, где все от него в восторге.

— Спасибо! Меня зовут Юань Син, а тебя?

— Су Лэ.

Примечание 2. 苏 (Sū) — «воскресать / пробуждаться»; 乐 (Lè) — «радость, счастье»; общее значение: «Радость пробуждения» или «Счастливое возрождение».

Чэнь Цайсин погладил живот и, решив ковать железо пока горячо, кокетливо-слабым голосом добавил:

— Братик Су Лэ, у нас наверху одеяла очень сырые... Не подскажешь, где их можно просушить?

— Я сам позже вынесу на солнце.

— Ой, спасибо огромное! Мне в моем положении с большим животом так тяжело передвигаться. Как же нам повезло встретить таких добрых людей! — Цайсин выписал ему «карточку хорошего человека». Он заметил, что при последних словах Су Лэ на мгновение замер и замкнулся, после чего молча ушел работать.

Чэнь Цайсин вытирал лицо Сяо Цзю и одновременно размышлял. Ему нужно было проверить еще кое-что.

Когда они вернулись в комнату, за столом девушка по имени Цзыхань со слезами и гневом выкрикивала:

— ...Почему именно мы?! За что нас в это втянули?! Я не хочу играть в эти игры, не хочу! Черт бы побрал эту игру, чтоб она сдохла!

— Тебе следовало бы радоваться, что тебя выбрала Игра, — внезапно прохладно проронил Мэн Хаоцон.

Девушка со злобой уставилась на него, но не решилась возразить.

Ся Тин вовремя вмешалась:

— Он прав. Когда я сама впервые попала сюда новичком, я тоже проклинала всё на свете...