Забеременеть в игре ужасов.

— ...Он у меня еще растет, ему нужно полноценное, сытное питание!

Цзяди поднял голову, посмотрел на темнеющее небо, бросил деревяшку и крикнул:

— Старший, хорош дрова колоть, иди готовь! Ты тоже иди помогай, — хлопнул он по плечу младшего сына.

Младший уклонился от руки отца и без единого слова поплелся за старшим братом на кухню.

Вскоре над крышей потянулся дымок.

Цзяди набрал воды, умыл лицо, вытер руки и уселся на низкий бамбуковый табурет у порога. Он затянулся трубой — да так жадно, что дым повалил столбом.

Чэнь Цайсин был отличным актером и в любой момент помнил о своем «положении беременной», поэтому отошел подальше, чтобы не дышать пассивным курением. На самом деле он просто воспользовался поводом осмотреть первый этаж. Предыдущая игра приучила его первым делом изучать территорию, а уж дом NPC — это место, которое ни в коем случае нельзя упускать из виду.

Планировка первого этажа была сквозной: просторная центральная комната объединяла передний и задний дворы, так что летом тут гулял приятный прохладный сквозняк. Посередине стоял тяжелый, покрытый черным лаком стол Басянь, а по обе стороны от него располагались четыре комнаты. В левой комнате ближе к фасаду жил сам Цзяди, а за ней находился склад.

В правой части располагались спальни двоих сыновей.

Примечание 1. Стол Басянь (八仙桌, bāxiānzhuō) — это квадратный деревянный стол, традиционный для китайского быта. Название переводится как «стол Восьми Бессмертных», потому что за ним могли свободно разместиться восемь человек (по два с каждой стороны).

Двери нигде не запирались и стояли настежь. В трех спальнях не нашлось ничего подозрительного — всё просто и как на ладони. На складе же валялся всякий хлам да стояли несколько тяжелых деревянных сундуков, запертых на висячие замки — неизвестно, что там внутри. Еще там лежали пузатые мешки; Чэнь Цайсин развязал один из них и увидел сушеные лесные грибы.

— Цзецзе, кто-то пришел, — подал сигнал Юань Цзювань, работавший его «живой сигнализацией».

Чэнь Цайсин, придерживая свой «пивной» живот, непринужденно вышел со склада. Если бы его застукали, он бы просто пискнул с девичьим смущением, что как беременная женщина ужасно проголодался и искал, чем перекусить.

Хотя притворяться беременной — штука довольно бесстыдная, временами она оказывалась чертовски удобной!

Едва он вышел, как столкнулся нос к носу с новичком Лу Чжоу. Тот с перепуганным видом кивнул ему, пока старик Цзяди у входа бурчал:

— ...Комнату на втором этаже выбирай сам.

— Х-хорошо, спасибо вам большое! — Лу Чжоу держался со стариком с преувеличенной, почти подобострастной вежливостью.

Похоже, до парня наконец дошло, в какую переделку они попали.

С портфелем в одной руке и пуховиком в другой, Лу Чжоу стоял весь мокрый от пота. Цайсину было жарко даже просто смотреть на него. Он не удержался и сказал:

— Не нервничай так. Иди наверх, положи вещи, скоро ужинать будем.

— А, да-да, хорошо, спасибо! — Лу Чжоу, полный растерянности и страха, потащился на второй этаж.

Юань Цзювань надул губы и, раздув щеки, обиженно пробормотал:

— Сестренка, почему ты к нему так добра?

— Где это я к нему добр? — глядя на милого, надутого братишку, Цайсин не удержался и пощипал его за щеку. Поняв, что карапуз приревновал, он охотно добавил:

— Я добр только к Сяо Цзю.

Глаза Юань Цзюваня тут же превратились в радостные полумесяцы:

— А когда ребеночек родится... кого ты будешь любить больше — меня или ребеночка?

Чэнь Цайсин: «???»

«Братишка, а ты не слишком сильно вжился в роль?! Хорош играть, тут тебе не церемония Оскара!»

Встретившись с умоляющим детским взглядом, Цайсин решил:

«Да какая к черту разница! Какая еще стыдливость в этой игре, если я и так изображаю беременную бабу?!»

Погладив мальчика по кудряшкам, он с улыбкой ответил:

— Тебя, конечно. Больше всех на свете!

Ребенок тут же проссиял счастливой улыбкой.

«До чего ж легко его порадовать!»

Вскоре ужин был готов. На улице уже сгущались сумерки, и Цзяди зажег масляную лампу.

На столе Басянь красовались четыре блюда и суп. Мясо, овощи — аромат стоял непередаваемый! В теплом оранжевом свете лампы еда выглядела так, словно на нее наложили аппетитный фильтр: жареная крольчатина с перцем, тушеные грибы с зеленью, копченая свинина с бамбуковыми побегами, креветки, обжаренные с яйцом, и наваристый суп из свиных ребрышек с древесными грибами.

Чэнь Цайсин мысленно покаялся: «Был неправ! Нельзя мыслить стереотипами и думать, что мужики не умеют готовить!»

— Чего так много наготовили? — буркнул Цзяди, увидав стол.

Старший сын на секунду замялся и тихо ответил:

— Гостья беременная, ей надо получше питаться.

Цзяди мельком глянул на живот Чэнь Цайсина и больше ничего не сказал, усевшись за стол.

Все четыре блюда и суп подали в огромных глубоких мисках. Порции были внушительными, но и народу набралось немало, к тому же все — взрослые мужики.

Глядя на этот пир, выбитый исключительно благодаря «беременности», Цайсин впервые подумал: «А ведь променять четыре кубика пресса на один большой пивной животик — отличная сделка!»

Яйца были домашними, ярко-желтыми, а креветки, очищенными от прожилок, размером с указательный палец взрослого человека. Идеальное сочетание вкусов! Что уж говорить об остальных блюдах...

Набирая еду большим общим половником и смешивая ее с рассыпчатым длиннозерным рисом, сваренным на дровах, Чэнь Цайсин уплел за обе щеки две огромные пиалы.

— До чего ж вкусно! Ну и золотые у вас руки!— восхитился Цайсин, подкладывая ложку еды в пиалу братишки.

Братья, услышав похвалу, ничего не ответили и продолжили молча есть. За столом один лишь Лу Чжоу не мог проглотить ни куска: он сидел над пиалой, словно пересчитывал рисинки по одной, и то и дело боязливо косился на отца с сыновьями, переполненный настороженностью.

После ужина братья убрали со стола.

Чэнь Цайсин объелся так, что подпирал поясницу рукой и разгуливал по двору, сбивая спесь с набитого живота. Юань Цзювань топал рядом. Цзяди взглянул на них и проворчал:

— Ложитесь спать пораньше. Ночью по улице не шатайтесь.

— Хорошо, я просто сделаю пару кругов по двору, — согласился Цайсин.

Деревня на первый взгляд казалась совершенно обычной, но при мысли о «человеческом фонаре» у него не было ни малейшего желания разгуливать в темноте без необходимости.

Однако не успели они пройти и пары метров, как Сяо Цзю тихо прошептал:

— Цзецзе... На нас кто-то смотрит.

— ...Возвращаемся, — Чэнь Цайсин взял Сяо Цзю за руку и потянул к дому.

Он незаметно коснулся взглядом забора. На абсолютно темной, непроглядной сельской тропе отчетливо мелькнул красный силуэт. Рука Цайсина дрогнула.

Это не человек. Это нечисть.

На кухне осталась горячая вода. Поскольку на втором этаже туалетной комнаты не было, а вставать ночью Цайсину не хотелось, они с Сяо Цзю быстро ополоснулись и сходили в туалет на заднем дворе. Подняв масляную лампу, Цайсин встал прямо у входа:

— Не стесняйся! Всё, что есть у тебя, есть и у сестренки!

Юань Цзювань: «...»

Справив нужду без происшествий, они поднялись на второй этаж. Вот только проходя через центральную комнату первого этажа, Цайсин почувствовал, как из-за входных ворот на них впился чей-то налитый кровью взгляд.

Плетеные бамбуковые ворота имели щели.

И в этой непроглядной тьме ночи отчетливо светились два кроваво-красных пятна.

— Цзецзе, не бойся, я тебя защищу!

Чэнь Цайсин включил упрямство:

— А я и не боюсь! — вот только лампа в его руке почему-то ходила ходуном сама по себе!

Ночи в горах были холодными, даже несмотря на лето. Откуда-то тянуло пронизывающим до костей холодом, а одеяла казались влажными. Дома Цайсин с Сяо Цзю привыкли ходить в легкой одежде, которая подходила для дневного зноя, но абсолютно не спасала ночью. Они легли на кровать не раздеваясь. В соседней комнате за стеной расположился Лу Чжоу.

— Братик, мне холодно, — тихо прошептал Юань Цзювань.

Чэнь Цайсин раскрыл объятия:

— Иди к братику, согрею, — и в его объятия тут же уткнулось теплое пухлое тельце.

Ночь погрузилась в глухую тишину. Масляная лампа на столе погасла.

Комната погрузилась во мрак. Цайсину было немного жутковато, но, слушая мирное дыхание Сяо Цзю, он постепенно провалился в сон.

...Заиграла ритуальная суона, в воздухе закружились ритуальные деньги.

Примечание 2. Сона (Суона) (唢呐, suǒnà) — традиционный китайский духовой инструмент с пронзительным звуком, часто используемый как на свадьбах, так и на похоронах. В сочетании с ритуальной бумагой (冥纸, míngzhǐ) это предвещает траурный или жуткий обряд.

В деревне царило шумное веселье, грохотали барабаны. Перед Храмом предков под огромной ивой устроили алтарь с благовониями. Нарядные дети бегали повсюду, радостно выкрикивая:

— Выбирают Святую Деву! Выбирают Святую Деву!

— Хи-хи-хи! В этом году будем пировать на празднике Святой Девы!

— Мама, мама! Я не хочу, чтобы сестренка становилась Святой Девой!

— Не мели чуши! У ребенка язык без костей, простите его, люди добрые...

— Ы-ы-ы... А если сестренка станет Святой Девой, она вернется домой?

— Ты опять за свое?! Стать Святой Девой — великая честь от предков! Она останется с предками, чтобы хранить наш род и приносить процветание из поколения в поколение!

Чэнь Цайсин понимал, что спит и видит сон, но никак не мог проснуться. Всё вокруг казалось слишком реальным — он даже чувствовал едкий запах дыма от благовоний под ивой.

Картинка резко сменилась, и он оказался перед чужим двором.

Какой-то мужчина громко кричал:

— В этом году снова праздник Святой Девы! Твоей А-Сян уже семнадцать, самое время!

— Наша А-Сян еще совсем дитя...

— Что за глупости?! В нашей деревне Святую Деву выбирают каждые пять лет! Если каждый будет отнекиваться, мол, «она еще маленькая», как мы вообще обряд проведем?! Раньше никто не отказывался! К тому же Святая Дева должна быть чистой и непорочной, так что А-Сян подходит идеально!

Чэнь Цайсин ощутил себя в теле этой самой А-Сян. Дюжие бабы скрутили его и насильно облачили в ярко-красное свадебное платье.

Звуки соны разнеслись по всему двору. С шумом и песней процессия двинулась к огромной иве. Дети хлопали в ладоши и радостно кричали. Чэнь Цайсин заметил: среди детей были только мальчики. Ни одной девочки.

Перед Храмом предков стояли шесть девушек, включая его самого. Старшей на вид было лет двадцать, младшей — едва исполнилось четырнадцать или пятнадцать.

— Выбираем Святую Деву! Призываем духов-хранителей!..

Воздух пронзил леденящий душу холод...