Забеременеть в игре ужасов.

— ...Да-да-да, конечно, Сяо Цзю должен защищать сестренку, — приговаривал Чэнь Цайсин совершенно сюсюкающим тоном, пощипывая братишку за пухлую щечку.

Юань Цзювань: «...»

Ощущения у него были весьма неоднозначные.

В том, чтобы притворяться младшеклассником, был один единственный минус — вот именно этот!

Атмосфера в повозке разрядилась, и Лю Шаша, сидевшая рядом, тоже немного переборола страх. Она представилась:

— Меня зовут Лю Шаша, я из города X, учусь на третьем курсе.

— Не нужно рассказывать так подробно, — мягко напомнила Ся Тин. — Данные из реальной жизни в игре лучше держать при себе.

— А что это за «игра», о которой вы говорите? — подал голос парень-новичок, шагавший рядом с повозкой.

Этот щуплый, болезненного вида парень всю дорогу держался настолько незаметно, что о нем почти забыли. На вид ему было лет двадцать семь или двадцать восемь. Он нёс в руках пуховик, был одет в свитер и всю дорогу вытирал пот со лба. Ещё и волосы тонкие, редкие, уложенные поверх лысеющей макушки — сразу видно, залысины подступают с катастрофической скоростью.

Чэнь Цайсин мысленно прикинул, что перед ним, скорее всего, программист-кодер. И от этой мысли сам невольно дотронулся до локонов — слава богу, у него волос хоть отбавляй.

— Приедем на место, соберем всех и объясним сразу для всех новичков, — ответил Ли Сюань. Заметив, как Юань Син поправляет волосы, он решил, что ей жарко, и заботливо добавил:

— Потерпи еще немного, мы почти приехали.

Чэнь Цайсин, будучи геем, отлично почувствовал, что Ли Сюань проявляет к нему далеко не дружеский интерес. Впервые в жизни к нему так откровенно клеился мужчина! Но, увы и ах, сейчас он был всего лишь «беременной студенткой», так что их роману не суждено было сбыться.

Поэтому Цайсин лишь вежливо кивнул.

— А... ну хорошо. Меня зовут Лу Чжоу, — представился лысеющий парень.

Примечание 1. Фраза может показаться немного невпопад, но это было сказано к реплике Ли Сюаня о том, что они уже скоро придут.

Ли Сюань лишь сухо отмахнулся.

Ся Тин едва удержалась от смешка: ну и двойные стандарты у ее напарника!

Желтый вол был медлительным, поэтому повозка двигалась со скоростью черепахи. У Чэнь Цайсина окончательно затекли ягодицы, а длинным ногам в сложенном состоянии было совсем неудобно. Когда у него уже разболелась поясница, впереди наконец показался край деревни.

Дома были сколочены из бревен и перекрыты черепицей. Сами срубы выглядели древними, а потемневшая черепица густо обросла мхом. Извилистые улочки были выложены голубоватой каменной брусчаткой. На первый взгляд — само очарование и уют древней, отрезанной от мира деревушки.

Если бы только это не был мир хоррор-игры.

— Дядюшка Цзяди вернулся!

Как только повозка въехала в деревню, к ним подбежал деревенский мальчишка. Совершенно не стесняясь незнакомцев, он весело поздоровался и с любопытством уставился на игроков. Цзяди выругался на местном диалекте, а пацан лишь рассмеялся и протараторил:

— Отец сказал, что у нас дома всё убрано, и велел прибежать на край деревни проверить, приехали гости или нет!

— Понял, — Цзяди потянул вожжи и повел вола вперёд.

Мальчишка резво пристроился рядом с повозкой, глазея по сторонам и ни капли не боясь чужаков. Ся Тин заговорила с ним и выяснила, что паренька зовут Хуцзы, ему десять лет, и он живет по соседству с Цзяди. Поскольку студентов было много и в доме Цзяди все не поместились бы, половину решили поселить у Хуцзы.

Планировка деревни оказалась довольно запутанной, и после пары поворотов повозка остановилась у дома Хуцзы. Цзяди натянул вожжи и крикнул игрокам:

— Это дом Сили. Решайте, кто останется здесь.

— Папа! Мама! Бабушка! Гости приехали! — закричал Хуцзы, вбегая во двор.

— Студенты приехали?

— Добро пожаловать, добро пожаловать!

Отец Хуцзы выбежал навстречу и пригласил гостей войти. Все дома в деревне были похожи друг на друга: впереди двор, огороженный деревянным забором, в углу — крошечный огород и парочка домашних кур. Сзади стоял двухэтажный деревянный дом с черепичной крышей. Семья Хуцзы жила на первом этаже, а второй отводила под гостей.

На втором этаже располагались четыре комнаты. Старая деревянная лестница жутко скрипела под ногами.

Комнатки были тесными: маленькое окошко, полутораспальная кровать и низкий сундучок — вот и вся обстановка. Цайсин заметил, что электричества в доме нет, на столе стояла лишь масляная лампа. Впрочем, здесь действительно было очень чисто, а аккуратно сложенные одеяла пахли свежестью и солнцем.

— Мы знали, что вы приедете, так что жена заранее всё выстирала и проветрила, — с улыбкой пояснил отец Хуцзы. — Вы, городские студенты, народ чистоплотный.

Чэнь Цайсину было абсолютно всё равно, где жить, но у него дико затекли ноги, и никуда дальше идти не хотелось.

— Мы с братом займем одну комнату, он без меня жить не может, — произнес Цайсин. К тому же он и сам не хотел оставлять Сяо Цзю с посторонними.

Ли Сюань тут же подхватил:

— Тогда мы втроем тоже останемся у Хуцзы. Как раз три комнаты свободно. Будем жить рядом, сможем присмотреть друг за другом.

Мэн Хаоцун против не был, а Ся Тин лишь с усмешкой посмотрела на Ли Сюаня, но возражать не стала.

Пока они договаривались, двое новичков — Лю Шаша и Лу Чжоу — растерянно замерли на месте. Ли Сюань уже собрался подтвердить расселение с хозяином дома, как вдруг из угла раздался резкий, визгливый голос:

— Эта женщина здесь жить не будет!

— Мама, ты чего такое говоришь?! — смутился отец Хуцзы.

Только тут все обратили внимание на сгорбленную старуху, сидевшую на низком табурете в углу центральной комнаты. Это была бабушка Хуцзы. Сухая, крошечная, спина согнута в крючок, словно креветка. Волосы абсолютно седые, но гладко причесанные и убранные сзади в пучок. Несмотря на летнюю жару, она была одета в плотную длинную кофту, шаровары и расшитые туфельки для бинтованных ног.

Ее мутные от старости глаза с ненавистью впились в Чэнь Цайсина.

Чэнь Цайсин: «???»

— Это еще почему ей нельзя? Мы вообще-то заплатили за проживание! — вступился Ли Сюань.

— Она нечистая, — отрезала старуха.

Чэнь Цайсин окончательно выпал в осадок.

«Это я-то подцепил нечисть? Да с чего бы, мы же все в одной повозке ехали...»

— Она беременная! Ее тело осквернено, она грязная! — с фанатичной злобой прошипела старуха. — В мой дом она не ступит!

Примечание 2. Реакция старой женщины отражает древние патриархальные предрассудки и табу, бытовавшие в некоторых изолированных китайских деревнях, где беременные и роженицы считались «нечистыми» и им запрещалось входить в чужие дома или посещать храмы, дабы не «навлечь беду».

Чэнь Цайсин: «...»

— Ну извините уж, что я такой «грязный», — с ядовитым сарказмом выплюнул Цайсин.

Ему и раньше встречались суеверные старики, но чтоб до такой степени фанатично-пережиточные?! Беременность — это нечистота? Беременная женщина — осквернена?! Да пошла ты к черту!

Сама ведь женщина, откуда столько яда к «бедной и беспомощной» беременной девушке?!

Чэнь Цайсин вскипел:

— Сяо Цзю, уходим!

— Юань Син...

— Оставь ее, Ли Сюань. Мне кажется, тебе стоит вспомнить, зачем мы вообще сюда пришли, — холодно обрезала Ся Тин.

Чэнь Цайсин решительным шагом направился в соседний дом к Цзяди. Войдя во двор, он демонстративно уперся рукой в поясницу, выставив вперед свой «пивной» живот, и с вызовом спросил:

— Беременным у вас жить можно?! — Если старик осмелится сказать «нет», Цайсин клялся, что собственными руками перебьет всю эту мистическую семейку!

На этот раз опешил сам Цзяди. Впрочем, он быстро вернул себе невозмутимый вид и спокойно ответил:

— На втором этаже полно свободных комнат, выбирай любую.

— Сестренка, не нервничай так, а то ребёночку в животике вредно! — с самым серьезным видом произнес Юань Цзювань, глядя на него снизу вверх.

Чэнь Цайсин от таких слов оступился на ровном месте и чуть не кувыркнулся с деревянной лестницы.

— Милый Сяо Цзю... Ты ведь знаешь, что я братик, правда? Нет у меня никакого ребёночка, вообще никакого! У мужчин детей в животе не бывает!

Юань Цзювань семенил следом и так же шёпотом ответил:

— Но ты же сам сказал называть тебя сестренкой! И что в животике малыш. Мы же должны отыгрывать роль качественно!

Чэнь Цайсин: «...»

Сам ведь ляпнул, теперь и не возразишь.

— Ну ладно, проехали...

Планировка в доме Цзяди была точно такой же, как по соседству, но грязи тут было куда больше. Одеяла на кровати казались сырыми и липкими. Впрочем, «оскверненная» женщина явно не заслужила проживания у тощей старухи с бинтованными ногами.

Да и не больно-то хотелось!

Тьфу!

Солнце опустилось за горы, и над каждым деревенским домом потянулись сизые струйки дыма.

Семья у Цзяди была небольшой: он сам да двое сыновей. Старшему едва исполнилось двадцать, младшему — лет семнадцать-восемнадцать. Оба молчаливые, угрюмые, смуглые от загара и тощие, как жерди.

Женщины в этом доме не было.

Везде царил беспорядок: в углу центральной комнаты валялся всякий хлам, а во дворе никто не ухаживал ни за огородом, ни за птицей.

У Чэнь Цайсина быстро разыгрался аппетит, едва до его носа донеслись аппетитные запахи еды из соседского двора. Прихватив с собой Юань Цзюваня, он спустился вниз.

Старший сын колол во дворе дрова, а Цзяди с младшим мастерили что-то из дерева.

На кухне было пусто и холодно — печь даже не разжигали.

Чэнь Цайсин: «...»

Неужели он и еды сегодня не заслужил?!

— Дядюшка, я проголодалась! Когда ужинать будем? — выкрикнул Цайсин.

Глядя на этих троих суровых мужиков, он испугался, что они сготовят какую-нибудь похлёбку, поэтому без зазрения совести уперся рукой в поясницу, выпятил живот и виновато улыбнулся:

— Извините уж, но мне теперь за двоих есть надо. Да и брат у меня еще маленький, растет...