Забеременеть в игре ужасов.

...Цзювань послушно и кротко кивнул.

Короткая перепалка немного разрядила обстановку. Чэнь Цайсин тихонько перевел дух, скользнул взглядом по пышной кроне, крепче сжал в кулаке нож, обернутый газетой, и решительно шагнул в густую тень.

Стоило ему оказаться под ветвями, как дерево словно обезумело. Раскачивающиеся ветви с дикой силой принялись швырять в него висящие трупы и обрубки тел.

К счастью, мертвецы провисели здесь уже давно: кровь в них успела запечься и высохнуть, поэтому, помимо жуткого психологического давления, никаких брызг в лицо не летело. Когда-то, пытаясь накачать кубики пресса, Чэнь Цайсин в свободное от переработок время регулярно ходил в тренажерный зал. Полгода упорных тренировок прошли недаром — сейчас они сослужили ему отличную службу.

Ловко уклоняясь от летящих кусков гниющей плоти, он приметил самую низкую из ветвей, одним точным движением ухватился за нее и принялся с силой пилить ножом. Из-за ржавчины лезвие поддавалось с трудом, зато был один огромный плюс: стоило металлу коснуться дерева, как подвешенные на ветках трупы моментально прекращали атаки. Джоанна до смерти боялась этого ножа.

Цайсин ускорился. Как только он перерезал жесткую кору, из сердцевины хлынула алая насыщенная жидкость — древесина была буквально пропитана свежей кровью.

— Ван-гэ, этот пацан нас обогнал! Что делать будем? — не унимался Цзинь Хай. Он пошел за Ван Синпином ради золота и совсем не горел желанием закончить игру с пустыми руками и рангом «D». А за ранг «D» дают жалкие пять золотых — на них даже нос утереть не на что.

Ван Синпин, которого Чэнь Цайсин только что публично унизил, злобно уставился в сторону дерева:

— Ждем ночи. Когда этот сосунок пойдет валить Джона, наступит идеальный момент. Чего нам бояться, если у нас в руках такие артефакты? В суматохе сделаем так, чтобы Джон его прикончил. А как только он подохнет — заберем добычу себе.

— Хе-хе, Ван-гэ, как всегда, всё просчитал, — поддакнул Цзинь Хай, с нетерпением предвкушая темноту.

Пусть желторотик сейчас хоть из штанов выпрыгивает — всё равно сработает лишь мостиком для их победы.

Тем временем небо быстро темнело.

ХРУСТЬ!

Ветка наконец с треском переломилась. Чэнь Цайсин зажал её под мышкой и без промедления схватился за следующую. Поняв механику, вторую ветку он срезал куда быстрее.

— Чэнь Цайсин! — неожиданно во весь голос закричала Ван Сяосяо. В ее глазах застыл леденящий ужас, когда она уставилась ему за спину.

Затылок мгновенно обдало могильным холодом. Инстинктивно сжав кол в кулаке, Цайсин пригнулся и рванул в сторону. Что-то невероятно холодное со свистом пронеслось в миллиметре от его уха. Присмотревшись, он узнал погибшую Линь Чяньчянь.

Ее глаза были широко распахнуты: зрачки сжались до точек, а белки заполнили почти всё глазное яблоко. Застыв, она гипнотизировала его этим безумным взглядом, а на губах застыла неестественно блаженная, счастливая улыбка.

Чэнь Цайсин не почувствовал ни капли этого «счастья» — его пробрал резкий, сумасшедший холод.

Трупы перешли в прямое нападение!

Нож действительно сдерживал Джоанну, но это сдерживание явно имело временной лимит. Осознав это, Цайсин сжал зубы, стиснул рукоять сильнее и заработал с удвоенной силой. До ушей доносились испуганные вскрики Ван Сяосяо; он работал на пределе — одной рукой пилил, второй уворачивался от стремительных атак, которые нарастали с каждой секундой...

— Гэгэ, осторожно!

Раздался звонкий голос Сяо Цзю.

Чэнь Цайсин сделал последнее усилие — и ветка с треском отломилась! В то же мгновение в лицо ему полоснул тяжелый кулак того самого мужика, что погиб в первую ночь. Цайсин кубарем откатился в сторону, но мертвец обладал мощным телосложением — недаром он в первый день пытался пойти напролом против правил. Не успел Цайсин подняться на ноги, как мертвец занес руку для нового удара.

— Гэгэ!

Но тут прямо ему в объятия метнулась маленькая фигурка Юань Цзюваня. Чэнь Цайсин побледнел от ужаса, ожидая, что удар обрушится на ребенка, но к его колоссальному изумлению... занесенная рука мертвеца внезапно застыла.

И всё дерево в одно мгновение замерло в абсолютной неподвижности.

— Гэгэ, мне так страшно... Ты в порядке? Ты не ранен? — жалобным, срывающимся на всхлип голосом пролепетал Юань Цзювань, крепко обхватив ручонками шею Цайсина.

— Сначала уходим!

Они всё еще стояли прямо под кроной. Юань Цзювань сам вызвался помочь и потащил одну из срезанных веток. Ван Сяосяо подхватила их у самого края опасной зоны:

— Господи, я чуть умом не двинулась! Он внезапно сорвался и побежал к тебе, я просто не успела его удержать... Слава богу, слава богу, что вы оба целы!

Выполнить такую работу под забитым трупами деревом, да еще и пережить смертельную стычку, оказавшись в безопасности, Чэнь Цайсин почувствовал дикую, накатившую на всё тело усталость.

— Возвращаемся в дом.

Цзинь Хай, видевший, что Цайсин вернулся невредимым, изошел желчью от досады, но, вспомнив о ночном плане, сдержался и не стал цепляться.

Из столовой доносился аппетитный запах. Чэнь Цайсин, который еще минуту назад мечтал только добраться до кровати и провалиться в сон, от этого аромата почувствовал, как желудок заурчал, объявляя бунт. Вспомнив о своем начинающемся «пивном животике», он раздраженно буркнул: «И без того толстый, а туда же — жрать подавай!» — но, усевшись за стол, принялся уплетать еду за обе щеки. Ночью предстояла жестокая битва.

— Сяо Цзю, запомни: если возникнет опасность, никогда не лезь вперед, понял? — утолив первый голод, Цайсин вспомнил о воспитательной работе.

Юань Цзювань виновато и жалобно произнес:

— Но ведь гэгэ был в опасности... Я тоже хочу защищать своего гэгэ!

В его больших миндалевидных глазах дрожали слезы, но он из последних сил сдерживал их, отчего выглядел невероятно трогательно и безобидно. Глядя на эту картину, Чэнь Цайсин почувствовал, как в нем просыпается отцовская нежность, и строгий настрой моментально улетучился:

— Ладно-ладно, я ничего такого не имел в виду. Наш Сяо Цзю — самый послушный и лучший мальчик.

Когда ужин кончился, троица поднялась в спальню на втором этаже. Дрожащая от страха Чжао Жу попыталась увязаться за ними, но Ван Сяосяо, помня, как днем эта девица выболтала всё лишнее, без лишних слов захлопнула дверь перед ее носом.

— Сяо Цзю, давай свиток из человеческой кожи.

— Сяосяо, передай нож.

При тусклом свете лампы Чэнь Цайсин, сверяясь с рисунками, принялся вытачивать колья. Задумка была простой, но кухонный нож затупился и заржавел, процесс продвигался медленно. Лишь спустя минут десять первый кол был готов. Оставался еще один.

Так где же у Джона сердце: слева или справа?

Неизвестно.

Чем ближе игра к развязке, тем больше ловушек подкидывала система, — расслабляться было нельзя. А то вонзит он кол Джону в левую грудь, а тот вырвет ему сердце в ответ и зальется хохотом: «Ха-ха, не ждал, сосунок? А сердце-то у меня с другой стороны!»

Давая волю фантазии, Чэнь Цайсин продолжал строгать. Стоило ему закончить второй кол, как свет с негромким треском погас.

Наступила полночь.

— Оставайся здесь, к себе не ходи. Если всё пройдет гладко, долго не просидим, — сказал Чэнь Цайсин Ван Сяосяо и заодно погладил Юань Цзюваня по голове. Волосы у паренька были мягкими, а блестящие миндалевидные глаза с замиранием смотрели на Цайсина.

Командовать Юань Цзюваню прятаться он не стал.

Если этой ночью Цайсин погибнет, эта троица во главе с Ван Синпином всё равно не оставит Сяо Цзю в живых.

БУМ... БУМ... БУМ...

Началось.

Днем они спускались в подвал и потревожили бочку, что привело Джона в бешенство. И вот ночью он явился лично — и поднимался прямо внутри бочки. Тяжелые глухие удары подбирались всё ближе, точно палочки барабанщика, отбивающие ритм прямо по грудным клеткам замерших на втором этаже людей.

Весь этаж погрузился в мертвую тишину.

БУМ!

Бочка преодолела последнюю ступень и оказалась на площадке.

На несколько секунд наступила пауза — будто тварь внутри пыталась сориентироваться. Чэнь Цайсин точно знал: Джон ищет именно его. Днем он касался поверхности бочки и оставил на ней свой запах. И действительно, в следующую секунду бочка снова тяжело запрыгала по полу: бум-бум-бум, подбираясь всё ближе и ближе.

Когда звук только зародился на лестнице, Чэнь Цайсин еще испытывал некоторое напряжение, но теперь, когда глухие удары подступили к самой двери, его разум прояснился и стал абсолютно холодным.

Сжимая в руке остро заточенный деревянный кол, Цайсин слышал даже сбивчивое, затаенное дыхание Ван Сяосяо. И вот за тонкой дверной перегородкой раздался финальный, оглушительный БУМ. Затем последовал отвратительный сухой треск и хруст — Джон вылезал из бочки.

— Сде-е-елать... восковую... фигуру-у-у...

Чэнь Цайсин рывком распахнул дверь номера. Темный коридор озарился зловещим, потусторонним свечением. Стоявший прямо у порога Джон и Цайсин столкнулись нос к носу. Перед ним возвышался огромный, покрытый густой спекшейся кровью мужчина. Черты лица разглядеть было невозможно, а с сальных волос на пол непрерывно капала кровавая жижа.

— Из своего пердака себе фигуру сделай! — рявкнул Чэнь Цайсин и изо всех сил всадил зажатый в руке деревянный кол прямо в левую грудь Джона.

Всё это Цайсин проделал невероятно быстро, хладнокровно и молниеносно.

Острый кол вошел в плоть с сухим треском, точно в гнилой, перезрелый фрукт, и из раны тут же ударила тошнотворная вонь тухлятины. Застывший прямо над бочкой Джон замер с торчащим из груди колом и не шевелился; только тяжелые капли крови продолжали со звуком кап-кап падать на деревянный пол.

Сработало?!

Чэнь Цайсин не терял бдительности и уже вытаскивал из кармана второй деревянный колышек, как вдруг коридор озарился слепящим, выжигающим глаза светом.

Хоу-цзы стоял неподалеку и держал в руках мощный тактический фонарь — специальный артефакт, купленный в игровом магазине. Разглядев торчащий из груди монстра кол, он во весь голос заорал:

— Ван-гэ! Кол прямо у него в груди! Джон застыл и не двигается!

— Цзинь Хай, живо наверх! Выдергивай кол!

— Есть! — гаркнул Цзинь Хай.