Забеременеть в игре ужасов.

Чэнь Цайсин ненадолго задумался, пристально разглядывая выражение лица Хауса, и тот, почувствовав на себе взгляд, повернул голову. Пойманный с поличным, Цайсин ничуть не смутился: он лишь с вальяжным и непринужденным видом увлек за собой младшего брата и уселся за обеденный стол.

— Какой сегодня сытный и изысканный обед! Огромное спасибо вам, мистер Хаус, за ваше гостеприимство в эти дни. Вы поистине великодушный и добрейшей души человек, — Чэнь Цайсин с предельно серьезной миной на лице выдал порцию откровенной лести в адрес NPC.

Мистер Хаус отозвался натянутой, совершенно неживой ухмылкой:

— Вы все такие прелестные и юные создания... Любой на моем месте захотел бы протянуть вам руку помощи. Милые мои дети, скорее приступайте к еде.

На обед подали сочный стейк с пастой — блюдо и впрямь выглядело весьма роскошно.

Впрочем, обстановка за столом стояла угнетающая. Чжао Жу непрерывно всхлипывала и вытирала слезы; Ван Синпин сидел с глубоко задумчивым видом, явно вынашивая в голове очередное коварство; а Цзинь Хай и вовсе не спускал с Чэнь Цайсина свирепого взгляда, с остервенением и грохотом пиля свой стейк. Лязг ножа о фарфоровую тарелку стоял такой резкий, словно парень воображал, будто пилит не мясо, а горло Цайсина.

— Раз уж у тебя нож настолько тупой, могу одолжить свой, — с этими словами Чэнь Цайсин достал из глубокого кармана и беззаботно швырнул прямо на середину стола завернутый в газету предмет.

Спровоцированный Цзинь Хай сорвался, грохнул кулаком по столешнице и заорал:

— Ах ты, сука, матерь твою...

— Замолчать! — внезапно рявкнул мистер Хаус, с пылающими от ярости глазами.

Цзинь Хай на полуслове проглотил брань, отчего его лицо мгновенно налилось багрово-красным оттенком. Остальные за столом замерли, боясь даже вздохнуть. С самого момента попадания в этот игровой мир они ни разу не видели, чтобы NPC проявлял свои эмоции настолько открыто и бурно: даже если он и злился прежде, то выражал это лишь мрачным, зловещим взглядом исподлобья.

Чэнь Цайсин постучал пальцем по деревянной столешнице. Раздался звук: «Тук-тук». Он успел заметить, как уголок губ Хауса едва заметно дернулся.

— Мистер Хаус, это ведь вы убили своего брата Джона?

— Да... — мелко дрожащими губами произнес мистер Хаус. Его взгляд устремился на лежащий на столе старый газетный сверток, а сам он погрузился в тяжелые воспоминания и тихо, сбивчиво зашептал:

— Это он... он убил Анну! Зачем, ну зачем он лишил жизни Анну?! Я просто был вне себя от гнева и отчаяния... только поэтому я поднял на него руку... Анна и его ребенок... Нет, постой! Анна и мой ребенок! Наш с ней ребенок! Джон и так уже владел всем музеем восковых фигур, так почему же он решил отнять у меня еще и Анну, отнять нашего малыша?! Я ненавижу его... Слышишь, ненавижу!

«Так там был еще и ребенок?»

Чэнь Цайсин обомлел. Он допускал мысль о банальном любовном треугольнике, но никак не ожидал, что подоплека этой истории окажется настолько закрученной и мыльной.

Сначала он решил, что Хаус безответно любил Джоанну, но, судя по всему, Джоанна тайком крутила роман и с Хаусом тоже и даже родила ребенка? Хотя, судя по сомнениям в голосе самого Хауса, он сам толком не знал, чей именно это был ребенок — его или Джона.

Раньше Цайсину казалось странным: если Джоанна раскрыла жуткий секрет Джона, почему она просто не сбежала из города и не заявила в полицию? Теперь всё встало на свои места. У нее был грудной ребенок, и, возможно, ради малыша она до последнего пыталась удержать Джона. К тому же городок находился в глуши: без машины женщина с младенцем на руках банально не смогла бы уйти далеко.

— Это все Джон! Это он во всем виноват! Он сломал мне жизнь, он погубил Анну! Он зарезал Анну ножом... Нет ему прощения, нет ему прощения!

Значит, завернутый в газету нож и был тем самым орудием убийства Джоанны.

— Скажите, а где находится сердце Джона — слева или справа? — аккуратно подловил момент Чэнь Цайсин, выведывая жизненно важную деталь.

Одержимый безумием мистер Хаус от этого вопроса постепенно начал приходить в себя. Разожженные болью воспоминаний глаза окинули Чэнь Цайсина тяжелым, испускающим яд и ненависть взглядом.

— Я не знаю.

Чэнь Цайсину в этот момент безумно захотелось выразиться трехэтажным матом, но, вспомнив, что за столом сидит несовершеннолетний, он вовремя прикусил язык и подавил рвущиеся ругательства. Черт бы побрал эту паршивую игру! Сказали же, что уровень сложности «низкий-средний», а эти трое — Ван Синпин и его команда — оказались полными идиотами!

— Что ж, ладно. Спасибо, — воспользовавшись замешательством сидящей напротив троицы, Чэнь Цайсин абсолютно спокойно забрал нож и убрал его.

Цзинь Хай жадным взглядом въелся в карман, куда было спрятано оружие. Заметив это, Чэнь Цайсин с издевкой бросил:

— Тебе отдай — а ты вообще знаешь, как им пользоваться?

Цзинь Хай: ...

Он и впрямь понятия не имел, как применять эту штуку.

Выудив из NPC нужные сведения, Чэнь Цайсин почувствовал, что к нему вернулся аппетит, и принялся неторопливо доедать свой обед. Мистер Хаус поднялся и вышел из столовой, судя по всему, отправился на задний двор. У сидящих за столом Ван Синпина, Цзинь Хая и Хоу-цзы аппетит окончательно пропал. Ван Сяосяо распирало от миллиона вопросов, но она понимала, что сейчас не время для расспросов. Однако, злорадно косясь на перепуганную троицу напротив, она ощутила прилив нескрываемого удовольствия.

«Вспомнить только, как этот подонок Цзинь Хай еще смел заявлять, что от баб никакого толку! Сам-то — мешок с трухой и пустой понтовщик!»

Закончив обедать, троица Чэнь Цайсина поднялась из-за стола и направилась к лестнице.

— Чэнь Цайсин, стой. Мы можем объединить усилия и работать вместе, — преградил им путь Ван Синпин.

— И что же ты можешь предложить такого, чтобы заинтересовать меня?

Ван Синпин сдержанно ухмыльнулся:

— Послушай, браток. Эта игра таит в себе смертельную опасность, не стоит быть слишком самоуверенным. У нас, разумеется, есть свои способы и ресурсы...

— У меня нет времени слушать твои разглагольствования. Пойми одну простую вещь: кто сейчас из нас в ком нуждается? — Чэнь Цайсин всем видом демонстрировал абсолютное равнодушие.

Улыбка на лице Ван Синпина перекосилась. Удержав рванувшегося вперед Цзинь Хая, он сквозь зубы произнес:

— У меня есть спасительный артефакт. Он способен заблокировать одну атаку призрака.

— Неужели ты стал таким добрым? — Чэнь Цайсин сощурился, взвешивая его слова.

— Я могу отдать этот артефакт тебе. Это оберег защитный, — Ван Синпин достал из кармана сложенный желтый бумажный треугольник.

Чэнь Цайсин даже не шелохнулся, чтобы взять талисман, а вместо этого холодным тоном произнес:

— Разбей одну из восковых фигур прямо сейчас. Разбей, а я посмотрю, сработает ли твоя защита на самом деле.

— Ты переходишь все границы! — заскрипел зубами Ван Синпин. — Ты хоть представляешь, сколько золотых монет стоит этот оберег?!

Хоу-цзы и Цзинь Хай принялись громко и грязно материться, но Чэнь Цайсина это ничуть не тронуло. В конце концов Ван Синпин действительно сделал несколько шагов к восковой фигуре на первом этаже и зажал талисман в кулаке. Он глубоко вздохнул, и в его глазах отчетливо мелькнул панический страх. Чэнь Цайсин стоял в стороне, скрестив руки на груди, и с ледяным равнодушием наблюдал за ним. Ван Сяосяо несколько раз порывалась вмешаться и сказать Цайсину, что не стоит заходить так далеко, но прошло минуты три-четыре, а Ван Синпин так и не решился поднять руку на фигуру.

В гостиной царила гробовая тишина, и Ван Сяосяо окончательно осознала, что все слова Ван Синпина — наглая и трусливая ложь.

— Ладно, сдаюсь. Сказывай, как будем сотрудничать, — пряча оберег обратно, с непробиваемой наглостью выдавил Ван Синпин, даже не покраснев от разоблачения.

Чэнь Цайсин качнул головой, и его взгляд стал ледяным:

— Я вам не верю. Каждый сам за себя.

Из-за этой задержки подниматься на второй этаж уже не было смысла. Чэнь Цайсин вспомнил, как содрогалась и ходила ходуном бочка в подвале. Внутреннее чутье подсказывало ему: сегодня ночью Джон непременно придет стучать именно в его дверь. И это был отличный шанс. Прошлой ночью Джон не показывался лично, а лишь подослал свою «восковую марионетку», чтобы ввести их в заблуждение.

Цайсин не знал ни пределов силы Джона, ни законов, по которым тот покидал подвал, так что оставалось только ждать. Если они упустят момент, когда Джон выберется из подземелья после полуночи, другого шанса у них просто не будет — время на исходе.

— Идем на задний двор.

Чэнь Цайсин решительно увлек спутников за собой во двор. Мистер Хаус неподвижно стоял под раскидистым деревом. Погода испортилась: на землю опустился плотный, мрачный туман. И хотя сухая трава в переднем дворе четко указывала на глубокую осень, это дерево стояло удивительно пышным и зеленым.

Среди густых ветвей висело тело Линь Чяньчянь. На ее лице застыло умиротворенное выражение и едва заметная улыбка, словно она обрела долгожданное счастье.

Она сама, своими ногами пришла под это дерево, и ветви обвили ее и подтянули наверх, точно принося в жертву.

Остановившись на безопасном расстоянии, куда ветви не могли дотянуться, Чэнь Цайсин заметил, что троица Ван Синпина держится неподалеку и жадно подслушивает. Но времени оставалось в обрез, и обращать на них внимание было некогда. Цайсин бросил взгляд на небо: туман с каждой секундой становился все гуще и гуще. Нужно было торопиться.

— Сяо Цзю, подержи пока это. Не бойся, — Чэнь Цайсин передал черную человеческую кожу Юань Цзюваню и повернулся к Ван Сяосяо: — Если хотим вернуться живыми, мы обязаны уничтожить Джона и развеять накопленный гнев Джоанны.

В этой игре два босса: Джон, помешанный на создании восковых фигур, и Джоанна, которую Хаус подкармливает человеческой плотью и кровью. Если они не убьют Джона, то половина из них погибнет от его рук и превратится в восковые статуи, а вторая половина отправится на ореховое дерево в качестве «удобрения».

Лучше всего действовать сейчас, пока оба босса ослаблены.

— Не подходи близко к дереву, держись подальше, — Чэнь Цайсин ощущал некоторую уверенность в своих силах, особенно после того, как Хаус проговорился, что Джон убил и ребенка Джоанны. Материнская месть и нерастраченный гнев не упокоятся просто так. Если игроки помогут ей отомстить за себя и своего первенца, игра должна будет завершиться?

Ветви дерева плавно качнулись, и подвешенный труп отозвался сухим, тихим шорохом.

Поглаживая замёрзшие, покрывшиеся мурашками руки, Ван Сяосяо пробормотала с ужасом:

— Чэнь Цайсин, с этим деревом явно что-то не так... Ты правда собираешься туда лезть?

— Этот нож должен стать оружием против Джоанны, — сказав это, Чэнь Цайсин достал нож и сдернул газетную обертку. На лезвии темнели старые запекшиеся пятна крови, а сама кромка оказалась напрочь покрыта ржавчиной. На этот раз Цайсин не сдержался и грязно выругался:

— Блять…

Удерживая в руках заржавевший нож, Чэнь Цайсин столкнулся с чистым, послушным взглядом больших глаз своего младшего брата и тут же попытался выкрутиться, задекламировав высокопарную строчку:

— «Трава шумит, звеня росой...» Ты ведь учил это стихотворение, верно?

Глаза Юань Цзюваня выражали лишь полное непонимание перед глубинами поэзии. Чэнь Цайсин слегка похлопал паренька по голове:

— Эх, в будущем нам точно нужно подтянуть твою культуру и литературу.

— Хорошо, гэгэ, — послушно отозвался Юань Цзювань.