Озвучивание не поддерживается в этом браузере
глава 33
Даша
лежу на кровати, бездумно листая ленту в телефоне, пока в комнате играет какая-то фоновая музыка. после того как я перешла на домашнее обучение, моя жизнь стала намного спокойнее. никаких лишних людей, сплетен и фальшивых улыбок в университете. мой привычный круг общения сузился всего до двух человек — артёма и иры, и честно говоря, этого мне было более чем достаточно. они единственные, кто остался рядом после всего того пиздеца, что творился в моей жизни последнее время.
вдруг экран телефона загорается, всплывает уведомление от иры. не раздумывая, открываю сообщение.
ира скидывает скриншот из популярного паблика real.news с громким заголовком:
«og buda & feduk — тур по городам россии».
я зависаю над экраном, внимательно всматриваясь в расписание и список городов. первый город в туре — тюмень.
увеличиваю картинку, смотрю на знакомое лицо на афише и только криво усмехаюсь про себя, чувствуя, как внутри неприятно саднит. ну надо же. устроился, конечно, отлично: пока тут все разгребают последствия его побегов и выдумок, он едет давать концерты.
уведомление звякает снова, возвращая меня из размышлений. смотрю на экран — новое сообщение от иры.
«меня туда зовут на разогрев как диджей. можно плюс одного, хочешь?»
я замираю с телефоном в руках, перечитывая эту строчку пару раз. тюмень. разогрев. и шанс поехать туда вместе с ней. на секунду внутри все обрывается, но я тут же беру себя в руки и набираю ответ:
«позови артёма. он ему хоть не чужой человек, да и развеется.»
ира почти сразу отвечает, и от её слов у меня внутри всё переворачивается:
«артём его хочет видеть лично. один на один, а не среди фанатов на концерте. он сказал, ему есть что сказать грише в лицо.»
телефон выпадает из ослабевших пальцев на одеяло. в голове тут же поднимается буря из противоречивых мыслей и кучи вопросов.
хочу ли я вообще его видеть после всего?
после того, как он молча собрал вещи и свалил, поверив не пойми кому?
и даже если где-то глубоко внутри ответ «да»... я ведь точно так же, как и артём, не хочу толкаться в толпе за кулисами. если бы мы и встретились, то тоже только один на один. посмотреть в глаза и спросить, стоило ли оно того.
я быстро стучу по клавиатуре, отправляя ире одно за другим сообщения, пытаясь выплеснуть то, что клокочет внутри:
«я не знаю. если я туда пойду, то захочу поговорить с ним, а не слушать его песни среди кучи фанаток...»
не успевает она прочитать и ответить, как я тут же добавляю второе сообщение, чувствуя, как внутри всё сжимается от горькой неуверенности:
«да и вообще... может, он и видеть меня не хочет после всего»
телефон вибрирует в руке практически сразу, словно ира ждала моего сообщения и уже знала, что ответить.
всплывает ее короткое, но чертовски точное сообщение:
«даш, лучше пойти и спросить лично, чем потом всю жизнь грызть себя и додумывать. я не верю, что его поступку совсем нет объяснения. съезди, поговори.»
я смотрю на эти слова, и в груди становится одновременно тесно и странно легко. ира права — сидеть здесь и гадать, что у него в голове, уже просто не осталось сил.
всё внутри начинает бешено колотиться от одной только мысли, что через пару дней я могу оказаться с ним лицом к лицу.
я смотрю на экран телефона, на эти несколько слов иры, которые будто перевернули всё внутри, и медленно выдыхаю. палец сам тянется к клавиатуре, чтобы наконец поставить точку в этих сомнениях.
«ты права. я согласна.»
отправляю сообщение и тут же откладываю телефон на кровать, прикрывая глаза руками. внутри все дрожит от лихорадочного осознания того, что пути назад больше нет. я только что подписалась на эту поездку. совсем скоро я окажусь в тюмени, лицом к лицу с тем, кого пыталась вычеркнуть из памяти все эти месяцы.
остается только один вопрос: хватит ли у меня смежности спросить его обо всём, когда он будет стоять прямо передо мной?
все эти дни превратились в какое-то липкое, бесконечное ожидание, застрявшее где-то между гордостью и отчаянием. голова просто раскалывается от вариантов развития событий, прокручивая их снова и снова, как заезженную пластинку.
то мне кажется, что я ворвусь в гримерку и начну орать на него так, что стены задрожат — за всю ту боль, за каждый день неопределенности и за то, как легко он позволил себя одурманить.
то накатывает такая жгучая усталость, что хочется просто уткнуться ему в плечо, разреветься тихонько, как раньше, и забыть про все обиды, лишь бы он снова был рядом.
а то накатывает ледяное оцепенение, и я думаю, что не скажу вообще ни слова — просто буду стоять в стороне и молча смотреть на него чужими, пустыми глазами, проверяя, осталось ли там хоть что-то от прежнего гриши.
и от этой неизвестности внутри только сильнее затягивается узел.
но вот сейчас мы уже с ирой едем в такси, и пейзажи за окном мелькают всё быстрее. удивительно, но сначала я даже чувствовала какое-то странное, замороженное спокойствие. будто это происходит не со мной, а в каком-то кино.
но с каждым километром, с каждым новым поворотом дороги внутри всё начинает сжиматься от липкого, ледяного страха.
в голове роятся самые дурацкие, параноидальные мысли, от которых хочется зажмуриться. а вдруг я за это время изменилась, подурнела, и для него я уже не буду той самой, какой он помнил? вдруг он посмотрит на меня совсем другими глазами — холодными, чужими, в которых больше нет ничего?
а самый главный, самый страшный вопрос, который царапает изнутри: а вдруг я ему на самом деле вообще была не нужна? вдруг все эти месяцы мучилась, ждала и думала обо всем этом только я, пока он спокойно жил дальше, и эта встреча для него — просто пустой звук?
но вот сейчас мы уже с ирой едем в такси, и пейзажи за окном мелькают всё быстрее. удивительно, но сначала я даже чувствовала какое-то странное, замороженное спокойствие. будто это происходит не со мной, а в каком-то кино.
но с каждым километром, с каждым новым поворотом дороги внутри всё начинает сжиматься от липкого, ледяного страха.
в голове роятся самые дурацкие, параноидальные мысли, от которых хочется зажмуриться. а вдруг я за это время изменилась, подурнела, и для него я уже не буду той самой, какой он помнил? вдруг он посмотрит на меня совсем другими глазами — холодными, чужими, в которых больше нет ничего?
а самый главный, самый страшный вопрос, который царапает изнутри: а вдруг я ему на самом деле вообще была не нужна? вдруг все эти месяцы мучилась, ждала и думала обо всем этом только я, пока он спокойно жил дальше, и эта встреча для него — просто пустой звук?
я поворачиваюсь к ире на соседнем сиденье, нервно теребя край рукава, и тихо спрашиваю:
— ир, а он вообще в курсе, что мы туда едем? он знает, что мы будем на площадке?
ира бросает на меня быстрый взгляд, криво улыбается и пожимает плечами:
— да я откуда знаю. тебе больше скажу: я понятия не имею, догадывается ли он хотя бы о том, что там буду просто я. а уж про то, что я притащу с собой еще и тебя... я вообще молчу. сюрприз будет грандиозный, — усмехается она, но по ее глазам видно, что самой ей тоже нифига не спокойно.
от ее слов внутри всё падает еще ниже. ну просто отлично. мы летим на всех парах к человеку , который, возможно, даже не подозревает о нашем существовании в данный момент, а вся эта встреча — полнейшая авантюра, которая может закончиться чем угодно.
такси резко тормозит у служебного входа концертного зала. двери открываются, в лицо сразу бьет прохладный воздух и привычный гул закулисья — звуковики носятся с проводами, технари настраивают свет, вокруг суета. я натягиваю капюшон оглядывая все вокруг.
мы с ирой заходим внутрь, пробираясь по лабиринту коридоров за кулисами, пока не останавливаемся у нужной гримерки. дверь приоткрыта, оттуда доносится тихий знакомый бас и чей-то смех. внутри всё сжимается в тугой узел.
ира заглядывает внутрь, потом резко оборачивается ко мне, бросая быстрый взгляд:
— слушай... может, ты посидишь здесь, а я пока сгоняю к пульту, проверю аппаратуру до саундчека? — предлагает она, уже собираясь сделать шаг назад.
я судорожно цепляюсь пальцами за ее рукав, чувствуя, как земля уходит из-под ног от одной мысли остаться здесь одной, лицом к лицу с тем, кого я так боялась и ждала одновременно.
— нет, не оставляй меня одну, — срывающимся шепотом говорю я, испуганно глядя на нее.
ира мягко касается моего плеча, ободряюще улыбаясь, хотя сама заметно нервничает:
— я быстро, честно. только гляну, что там с пультом, и сразу вернусь. стой здесь.
я остаюсь стоять в этом узком полутемном коридоре совсем одна. звуки вокруг словно приглушает вакуум — голоса технарей доносятся как будто из-под воды, а в ушах стоит только собственный оглушающий пульс.
руки трясутся так сильно, что телефон в пальцах едва не падает на бетонный пол. я судорожно прячу их в карманы худи, но это не помогает — дрожь бьет всё тело изнутри. глаза лихорадочно бегают по стенам, цепляясь за какие-то обрывки афиш, провода на полу, облупившуюся краску.
куда себя деть? этот вопрос бьется в висках молотом. хочется развернуться, побежать к выходу, забиться в какой-нибудь угол или провалиться сквозь землю, лишь бы не делать этот чертов шаг вперед. дверь гримерки в нескольких метрах от меня кажется не просто деревянной преградой, а настоящей границей между моей прошлой жизнью, где я просто пыталась забыть его, и этой безумной реальностью, где он сейчас сидит всего в двух шагах.
в этот момент дверь гримерки распахивается настежь. кто-то на ходу вылетает изнутри, с размаху врезаясь в меня плечом так, что я едва не теряю равновесие и отшатываю назад.
— че ты тут встала вообще? кто тебя сюда пустил? — раздается недовольный, резкий голос какого-то организатора или охранника, который даже не смотрит на меня, продолжая уткнуться в экран своего смартфона.
я судорожно сглатываю, медленно поднимаю дрожащие руки и резким движением сбрасываю с головы капюшон худи, открывая лицо.
парень на секунду замирает, отрывает взгляд от телефона и собирается выдать еще порцию претензий, но слова застревают у него в горле. он тупо моргает, переводя взгляд с моего испуганного лица обратно на телефон, а потом снова на меня, и в гробовой тишине коридора разносится его ошарашенный, тихий шепот:
— даша?..
на мгновение в коридоре повисает абсолютная тишина. мир вокруг сужается до этой точки, до его ошеломленного взгляда, в котором на долю секунды проскакивает всё: и шок, и неверие, и та самая боль, которую мы оба пытались заглушить все эти месяцы.
его плечи напрягаются, а пальцы, всё еще сжимающие телефон, белеют от силы хватки. он делает шаг вперед из дверного проема, преграждая мне путь, и в его глазах наконец вспыхивает та самая искра, которую я так боялась и одновременно отчаянно хотела увидеть.
— ты... что ты здесь делаешь? — выдыхает он хрипло, едва слышно, словно боясь, что я сейчас просто растаю, испарюсь в этом прокуренном коридоре.
я чувствую, как земля едва держит меня под ногами, а сердце колотится где-то в горле. воздуха катастрофически не хватает, но я заставляю себя сделать вдох, поднимаю подбородок и смотрю ему прямо в глаза — туда, где прямо сейчас решается всё.
я делаю глубокий вдох, стараясь унять бешеную дрожь в коленках, и стараюсь придать голосу хоть какую-то видимость твердости.
— иру жду, — бросаю я, глядя ему прямо в глаза и гордо приподнимая подбородок, хотя внутри всё сжимается в крошечный комок.
гриша замирает, переваривая услышанное.
его брови медленно ползут вверх, а взгляд скользит по моему лицу, цепляясь за каждую черточку, словно он пытается убедиться, что я настоящая, а не плод его воображения. в этот момент из-за поворота коридора как раз выруливает ира с планшетом в руках, но, заметив нас, резко останавливается, втыкаясь ногами в пол.
на секунду в воздухе повисает звенящая тишина, полная невысказанных вопросов, старых обид и того самого напряжения, которое можно резать ножом. гриша переводит взгляд с меня на замершую иру, а затем снова возвращает его ко мне, и в его глазах медленно начинает проясняться осознание всей этой безумной картины.
ира делает нерешительный шаг вперед из-за угла, стараясь выглядеть непринужденно, хотя по ее лицу видно, как сильно она нервничает.
— гриш, привет... рада тебя видеть, — тихо говорит она, натягивая вежливую улыбку. — вообще-то... уже твой выход. тебя на сцене зовут.
гриша резко вздрагивает, будто выныривая из какого-то глубокого сна. он на секунду бросает взгляд на вход в зрительный зал, откуда доносится нарастающий гул толпы и истошный писк фанаток, ожидающих начала.
— да, я сейчас... — бросает он на ходу, но тут же снова резко разворачивается ко мне.
его рука на мгновение тянется вперед, словно он хочет схватить меня за запястье, но в последний момент он останавливается, опуская пальцы. в его глазах читается такая мольба, от которой внутри всё переворачивается.
— даш... пожалуйста, не уходи никуда. постой здесь, за кулисами. я очень быстро, — торопливо, почти срываясь на шепот, говорит он. — дождись меня, ладно?
не дожидаясь моего ответа, он резко разворачивается и быстрым, широким шагом скрывается за кулисами, направляясь прямо к сцене, где толпа взрывается новыми криками.
а я остаюсь стоять в пустом коридоре, чувствуя, как внутри всё леденеет.
«дождись меня»
господи... я ведь уже слышала эту чертову фразу раньше. точь-в-точь. и чем всё закончилось тогда? он просто бросил меня, испарившись без объяснений. неужели история решила повториться снова?
я перевожу взгляд с пустого проема сцены на иру. она подходит ближе, внимательно вглядывается в мое лицо и, мягко подталкивая за плечо, говорит:
— ну чего стоишь? ждешь? иди, давай.
медленно киваю ей в ответ, чувствуя, как внутри нарастает тяжелое, липкое предчувствие. глубоко вдохнув, я делаю первый шаг и иду следом за ним — туда, за кулисы, где уже гремит бас и оглушительно ревет толпа фанаток.
я стою в тени за кулисами, прижавшись спиной к прохладной стене, и наблюдаю за тем, что происходит на сцене. яркие лучи софитов слепят глаза, а басы бьют в грудную клетку так сильно, что кажется, будто вибрируют даже ребра. гриша исполняет свои главные треки, толпа перед сценой ревет в экстазе, поднимая вверх сотни рук и телефонов, но у меня внутри — абсолютная пустота.
нет ни гордости за него, ни радости. только тяжелый ком в горле и глухое раздражение от этого фанатского безумия.
он зачитывает куплет, энергично двигаясь по сцене, но я замечаю, как между строчками, в самые короткие паузы, его взгляд снова и снова устремляется вбок — туда, где стою я. он смотрит тяжело, цепко, словно проверяя, не испарилась ли я, не сбежала ли показывают софиты. а я просто смотрю на него в ответ холодным, ничего не выражающим взглядом, скрестив руки на груди.
***
трек лист подходит к концу, бас резко обрывается, и сцена тонет в оглушительном реве толпы. гриша в последний раз подносит микрофон к губам, тяжело дыша после выступления:
— тюмень, спасибо! люблю, не могу! — кричит он в микрофон под восторженный визг первых рядов.
он быстро бросает микрофон звукорежиссеру, не дожидаясь, пока погаснет свет, и тут же уверенным, широким шагом направляется прямо в мою сторону, словно всё остальное вокруг перестало существовать.
он подходит так близко, что я физически ощущаю жар от его разогретого выступлением тела и слышу его сбивчивое, тяжелое дыхание. в глазах горит та самая лихорадочная искра, но на лице застыло напряжение — он явно ждет, что я сейчас сорвусь или развернусь к нему спиной.
— пошли, — коротко бросает он, не терпящим возражений тоном перехватывая меня за запястье.
его пальцы горячие, знакомые до дрожи в каждой клеточке кожи, но хватка крепкая, надежная — так он брал меня за руку только тогда, когда действительно боялся потерять. он тянет меня за собой, уводя вглубь закулисья, прочь от суеты, звуковиков и назойливых глаз.
мы сворачиваем в пустую гримерку, и едва за нами захлопывается дверь, отрезая шум арены, он резко разворачивается ко мне.
— ну. теперь говори, — его голос срывается на хрипоту, а в глазах вместо привычной уверенности плещется такое отчаянное ожидание, что все заготовленные злые слова и обиды вдруг застревают в горле.
я вскидываю подбородок, чувствуя, как внутри закипает та самая злость, которую я сдерживала всё это время, и срываюсь на горькую, злую иронию:
— а тебе с какого момента рассказывать? с того, как я ревела ночами в подушку, пока ты молча сливался? или с того, как твоя мама мне названивала и места себе не находила, потому что ты трубку не брал и пропал?
гриша резко отшатывается назад, словно от удара, а на его лице вместо вины отражается искреннее, неподдельное изумление. его брови взлетают вверх, а глаза округляются.
— я тебя бросил? — вырывается у него
сбивчиво, и в голосе звучит такое дикое недоумение, будто я только что обвинила его в грабеже банка. — ты серьезно сейчас? так может, это вы все меня везде первыми позаблокировали, что я даже слова сказать не мог?! какого мне было когда я так думал?
я замираю на секунду, ошарашенная от услышанного, а потом меня просто прорывает. я делаю шаг к нему, тыча пальцем в грудь, и задыхаюсь от возмущения:
— да потому что ты мне даже шанса не даешь договорить! — срываюсь я на крик.
— потому что ты говорить нормально отроду не пробовала, ты постоянно только орешь!
— я ору, потому что ты меня не слышишь! я не знаю, как тебе еще объяснить, ты ведешь себя как псих, ты просто псих!
он резко замирает, сузив глаза, и в его взгляде появляется какое-то опасное, холодное бешенство.
— это ты делаешь из меня психа! даешь поводы каждый раз. если бы ты вела себя нормально...
— я даю поводы?! — меня аж трясет от возмущения. — у тебя просто больное воображение! ты же постоянно под чем-то, ты параноишь безостановочно!
гриша горько и зло усмехается, глядя на меня так, будто видит впервые в жизни:
— серьезно? это всё, что ты можешь сказать? ты вообще адекватная?
— нет, блять, я неадекватная! — кричу я, чувствуя, как из глаз от обиды и бессилия начинают капать слезы. — тебя же нормальные люди не окружают! у меня рядом с тобой тоже крыша поехала!
он смотрит на меня с ледяным
пренебрежением, в котором читается вся накопившаяся злость:
— так может, к врачу сходишь?!
19:46 mayot..
гриша смотрит на меня, и вся его показная злость и ледяное пренебрежение вдруг резко осыпаются, сменяясь глухим, отчаянным испугом. он делает шаг ко мне, протягивая руку, но тут же одергивает ее, словно боясь обжечься.
— даш... — его голос ломается, теряя всю твердость, становясь почти жалобным. — я не хотел, чтобы это всё было так... я всё объясню тебе. честно.
я смотрю на него затуманенными от слез глазами, сглатывая горький ком в горле, и выдавливаю из себя сквозь зубы:
— ну попробуй..
— я не знаю что и как было, — тихо, почти шепотом начинает он, опуская плечи и отводя взгляд в сторону. — я никого никогда не хотел бросать. ни маму, ни артема, ни тебя. для меня... вы просто все меня заблокировали. я думал, что вы отвернулись, решили отказаться от меня.
я распахиваю рот, намереваясь тут же перебить этот бред и высказать всё, что думаю о его «заблокировали», но он молниеносно делает шаг вперед и аккуратно, но тяжело прижимает теплую ладонь прямо мне ко рту, не давая издать ни звука.
— тихо. дай договорить, — его голос звучит надломленно. — я не виноват. во всем этом виновата софия. она больная истеричка, она хотела...
он внезапно осекается, на секунду замолкая, а его пальцы на моих губах слегка дрожат. он сглатывает и тихо добавляет:
— она хотела, чтобы я был только с ней. я без понятия, что она там творила от моего лица... знаю, звучит как полный бред, но так и есть.
я резко перехватываю его запястье и сбрасываю его руку со своего лица, отступая на шаг назад. в груди все горит от ярости и недоверия.
— ты сам вообще слышишь, как это звучит? — срываюсь я на крик, чувствуя, как внутри закипает новая волна истерики. — «я ничего не знал, это всё она»? серьезно, гриша?! ты за кого меня держишь за дуру последнюю?!
он смотрит на меня с отчаянной мольбой в глазах, делая шаг навстречу и пытаясь снова поймать мои руки.
— даш, поверь мне, я клянусь тебе, — его голос дрожит, срываясь на хрипоту. — я узнал обо всем этом только пару дней назад, когда уже было слишком поздно, когда всё уже рухнуло.
я замираю, глядя на него в полном оцепенении, не зная, верить этому безумию или нет. в гримерке повисает тяжелая, давящая тишина, нарушаемая только нашим сбитым дыханием.
не дождавшись от меня ни слова, гриша опускает плечи, а в его глазах гаснет последняя надежда. он тихо, почти обреченно продолжает:
— я знаю, что я мудак. я всё понимаю. ты... ты можешь меня ненавидеть, можешь не прощать, это твое право. но просто... пожалуйста, поверь мне.
я смотрю на него в упор, чувствуя, как внутри всё обрывается от этой удушающей смеси боли и недоверия.
— даже если... даже если это всё правда, — тихо и чеканя каждое слово говорю я, чувствуя, как к горлу подступает ком. — мы писали тебе. я писала. твоя мама писала тебе везде, где только можно. но ты ни на одно сообщение не ответил.
гриша резко замирает. на его лице отражается абсолютное, искреннее непонимание. он нахмуривается, растерянно моргая, и в его глазах читается такой чистый шок, что становится ясно: он действительно видит меня насквозь растерянной.
— какие... какие письма? — сбивчиво выдыхает он, делая шаг ко мне, но останавливается, видя мое лицо. — даш, клянусь тебе... я не видел ни одного сообщения. ничего. если бы я знал, я бы...
он замолкает, хватаясь руками за голову, словно в этот момент в его затуманенной постоянным стрессом и паранойей голове начинает складываться вся страшная картина того, как их просто отрезали друг от друга.
— даш... почту проверял отец, — тихо, с каким-то обреченным осознанием произносит он, опуская руки. — я вообще не был в курсе ни об одном письме. он... он ограждал меня от всего, говорил, что со мной пытаются связаться только какие-то безумные фанатки или организаторы по работе. я даже не знал, что это были вы.
я замираю, глядя на него широко открытыми глазами. в голове с бешеной скоростью крутятся обрывки: его вечная изоляция, контроль отца, вся эта параноидальная атмосфера вокруг него...
я поднимаю на него взгляд — долгий, пронзительный, пытаясь отыскать хоть малейшую фальшь в его глазах. но там нет лжи. там только усталость, боль и точно такое же разрушенное изнутри отчаяние, какое все эти месяцы жило во мне.
и вдруг я с ужасом и неожиданным облегчением понимаю самую страшную вещь: мне безумно, до боли в груди хочется ему верить.
я молча смотрю на него, не в силах вымолвить ни слова, а он смотрит на меня в ответ. в наэлектризованном воздухе гримерки между нами отчетливо пульсирует то самое знакомое напряжение, от которого по коже бегут мурашки, а в груди отчаянно и громко стучит сердце.
он делает первый шаг ко мне. я инстинктивно отступаю назад — раз, второй — пока моя спина глухо не упирается в холодную деревянную поверхность закрытой двери.
путей к отступлению больше нет.
гриша сокращает расстояние до минимума, не сводя с меня глаз. в его взгляде больше нет ни злости, ни защиты — только дикое, обнаженное притяжение. он не спрашивает разрешения, не ждет слова «можно» — он просто резко подается вперед и накрывает мои губы своими.
этот поцелуй не похож на те, что бывают после долгих разлук — в нем нет нежности, только отчаянный, жадный голод. он целует меня так, будто точно знал, с самой первой секунды этой встречи, что я не буду против, что я ждала этого точно так же, как и он. его горячие руки мгновенно ложатся мне на талию, притягивая к себе так близко, чтобы между нами не осталось ни единого миллиметра воздуха, а я, забыв обо всех обидах, обвинениях и месяцах одиночества, вцепляюсь пальцами в его худи, отвечая на этот поцелуй со всей накопившейся болью и нежностью.
————————————————————————
ставьте ваши звёздочки и пишите свое мнение, оно для меня важно!!
Комментарии