Озвучивание не поддерживается в этом браузере
глава 32
Гриша
до вылета остаются считанные часы. такси уже вызвано на три часа ночи, чемодан застегнут, а перед выходом мне еще нужно заехать к феде на студию, чтобы окончательно забрать документы и обсудить детали.
в комнате темно — свет я не включаю, сижу на краешке заправленной кровати, уставившись в тусклый экран телефона, проверяя билеты.
дверь тихо скрипит. я даже не поднимаю головы, думая, что это опять батя с какими-нибудь нравоучениями.
но это софия. она явно только что из душа — от нее пахнет гелем для волос и влажным паром, а на плечах накинут мягкий домашний халат. она останавливается посреди комнаты, обхватив себя руками за плечи, и тихо, почти без надежды, спрашивает:
— гриш... ты не передумал?
я даже не отрываюсь от экрана, листая чаты, и бросаю в темноту глухое:
— нет, не передумал.
она делает шаг ближе, и в ее голосе вдруг прорезается какая-то надрывная, уставшая горечь:
— ты... правда ничего не замечаешь?
я наконец поднимаю на нее тяжелый взгляд, жмурясь от яркого света телефона, и раздраженно выдыхаю:
— чего я должен замечать, соф? у меня самолет скоро.
она смотрит на меня так, будто я только что ударил ее, и тихо выговаривает каждое слово, от которого внутри у меня все леденеет:
— меня. то, как я на тебя все это время смотрю... как пытаюсь быть рядом с тобой, пока ты зациклен только на своем прошлом и на своем бегстве.
я сижу на кровати, чувствуя, как от ее слов по коже пробегают мурашки, но напускаю на себя холодный вид и отрезаю:
— соф, ты бредишь... ты моя сестра.
она горько и истерично усмехается в темноте, делая еще шаг ко мне:
— сам же говорил — сводная! нет у нас никакой общей крови. я все делала для того, чтобы ты был моим.
я молча поднимаю вопросительно бровь, глядя на нее во все глаза, не веря тому, что сейчас слышу.
софия обхватывает голову руками, срываясь на крик шепотом, полный жуткой, вынашиваемой годами одержимости:
— да эта твоя даша... мама твоя, брат — они все только мешали мне, тянули тебя назад! я хотела быть для тебя единственным близким человеком, понимаешь? единственным!
я резко поднимаюсь с кровати. стул с грохотом откатывается назад, ударяясь о стену. в комнате мгновенно становится тяжело дышать, а в висках начинает дико стучать кровь.
до меня доходит. складывается этот долбаный пазл, от которого внутри всё леденеет. все эти странные подставы, испорченные отношения с матерью, постоянные утечки информации, из-за которых мы с дашей разъехались по разным углам, те безумные скандалы на пустом месте...
я делаю шаг к ней, нависая над ней, и вкладываю в каждое слово всю накопившуюся ярость:
— это... ты сделала?
софия сжимается под моим взглядом, но не отступает. она молчит, лишь тяжело дыша, и это молчание бьет сильнее любых слов.
я срываюсь на крик, хватая ее за плечи и встряхивая:
— отвечай, сука! это из-за тебя всё рухнуло?!
она задирает голову, в ее глазах блестят безумные, лихорадочные слезы, и она выкрикивает мне прямо в лицо, срывая голос:
— да! я! потому что я делала это ради нас!
я с силой отталкиваю ее от себя, так что она спотыкается и едва не падает на постель. меня колотит крупной дрожью, а в груди горит такое пекло, будто меня изнутри полили бензином.
— ты... ты хоть понимаешь, что ты мне жизнь испортила?! — мой голос срывается на хриплый крик, от которого в прихожей, кажется, начинают дребезжать стекла. — из-за тебя от меня отвернулись все! из-за тебя я потерял человека, который был мне дорог! а ты... ради нас? ты больная, сука!
софия падает на колени прямо у края кровати, ее лицо искажается от ужаса и отчаяния. она судорожно цепляется руками за мои джинсы, заглядывая мне в глаза снизу вверх, и срывается на слезливую истерику:
— гриш... пожалуйста, прости! я всё сделаю, что ты захочешь, только умоляю, не уезжай...
не давая мне опомниться, она резким движением дергает за узел пояса своего мягкого халата. ткань распахнулась в секунду, и халат падает на пол, образуя мягкую лужу у моих ног.
под ним не было абсолютно ничего.
в тусклом свете из коридора ее обнаженное тело выглядит неестественно бледным, но глаза горят каким-то лихорадочным, безумным огнем. она задирает голову, тяжело и прерывисто дыша, и шепчет, захлебываясь слезами:
— чем я хуже нее? скажи... давай, возьми меня. прямо здесь. я же твоя теперь...
она резко подается вперед, всем телом тятясь ко мне и пытаясь обнять за ноги, но меня от этого зрелища просто выворачивает наизнанку.
я отшатываюсь от нее, как от прокаженной, едва не сбив ногой чемодан, и меня передергивает от омерзения.
— сошла с ума... ты окончательно ебнулась, соф, — цежу я сквозь зубы, отступая к двери и отводя глаза от этого мерзкого сюрреализма.
я наклоняюсь, подхватываю с пола валяющийся халат, швыряю его ей прямо в лицо и злобно бросаю:
— оденься, блядь, и не смей ко мне больше прикасаться. тошно на тебя смотреть.
пока она, задохнувшись от слез и шока, сидит на полу, прижимая халат к груди, я подхватываю свой тяжелый чемодан за ручку, подхватываю куртку с вешалки и вылетаю из комнаты.
в прихожей я натягиваю кроссовки на ходу, даже не завязывая шнурки, распахиваю входную дверь и выбегаю на лестничную площадку, захлопнув ее за собой с такой силой, что штукатурка сыплется с потолка.
на улице уже ждет такси. я закидываю чемодан в багажник, плюхаюсь на заднее сиденье и хрипло бросаю водителю:
— к студии. гоголя, пятнадцать. побыстрее.
всю дорогу до студии меня колотит мелкой дрожью. перед глазами все еще стоит эта сцена, а в ушах звенит ее истеричный голос. но теперь у меня нет ни капли сомнения — я делаю все правильно. я сбегаю из этого дурдома навсегда.
я откидываюсь на холодное кожаное сиденье такси и прикрываю глаза руками, пытаясь унять этот безумный гул в голове.
машина плавно катится по ночным улицам, а внутри меня всё буквально горит от осознания масштаба этого пиздеца. в голове полнейшая, звенящая каша. каждый удар сердца отдается в висках молотом, стирая остатки привычной картины мира.
все эти месяцы. все те жуткие обвинения, холодные взгляды, глухие обиды и ощущение, что от меня отвернулся весь мир — это была ложь.
мама не предавала меня.
тёма не пытался вставлять палки в колеса. и не пропадал бесследно.
а даша... та самая даша, по которой до сих пор ноет где-то глубоко под ребрами, которую я считал лицемерной сучкой, бросившей меня в трудный момент — она была абсолютно ни при чем.
их всех просто методично, шаг за шагом, стирала с моего пути больная, извращенная фантазия софии. она плела эти интриги, сталкивала нас лбами, рушила мои связи и ломала мне жизни просто ради своей больной одержимости, чтобы запереть меня в коконе своего контроля.
а я? я как дурак велся на этот цирк. я сам оттолкнул самых близких людей, затаил обиду на весь свет и сбежал за границу, думая, что спасаюсь от их «предательства».
и сейчас, пока машина несётся к студии к феде, перед глазами стоит одна и та же картина: темная комната, сбитое дыхание и софия, которая сидит там, на полу, размазывая по лицу слезы от осознания того, что её безумный план рухнул в одну секунду.
что мне теперь делать со всей этой правдой? как смотреть в глаза маме и тёме, когда я вернусь? и смогу ли я вообще когда-нибудь простить себя за то, что поверил не им, а ей?
я сижу на заднем сиденье, а в голове проносятся обрывки мыслей: интересно, какими же помоями она поливала меня перед мамой, тёмой и дашей, что все они отвернулись в один момент? какую ложь она им наплела, чтобы заставить поверить в моё «предательство»?
машина резко тормозит у знакомого здания студии. таксист оборачивается и говорит с сильным акцентом:
— megérkeztünk. мы приехали.
я киваю, на ходу вытаскивая кошелёк, и отвечаю ему на том же языке:
— köszönöm. спасибо.
расплачиваюсь, резко толкаю дверь и вылетаю из машины в прохладный ночной воздух, чувствуя, как внутри всё ещё продолжает полыхать от пережитого шока.
я забираю чемодан из багажника, чувствуя, как колесики громко шуршат по асфальту, и быстрым шагом направляюсь к входу в студию. дверь открывается с привычным скрипом, я влетаю внутрь, волоча за собой багажник, и сразу же натыкаюсь на феду. он сидит за пультом с чашкой кофе в руке и удивленно поднимает на меня брови, явно не ожидая увидеть меня так рано.
я с грохотом опускаю чемодан на пол, облокачиваюсь ладонями о стол и с ходу выпаливаю, не давая ему опомниться:
— ставь первый город в туре. тюмень.
федя давится своим кофе, ставит чашку на стол и смотрит на меня круглыми глазами, пытаясь переварить услышанное.
— какая тюмень, братуха? — недоумевает он, растерянно моргая. — мы же с тобой неделю обсуждали, что открываемся в москве, там вся база разогретая... что за срочность? откуда тюмень вообще?
я сглатываю ком в пересохшем горле, чувствуя, как внутри до сих пор всё вибрирует от недавнего кошмара, и бросаю коротко:
— планы поменялись. долгая история. сначала тюмень, потом всё остальное. мне нужно извиниться перед очень важными мне людьми.
федя пожимает плечами, видя мое лицо, на котором написано всё без лишних слов.
— не вопрос, тюмень так тюмень, — коротко бросает он, собирая ноутбук и закидывая рюкзак на плечо.
***
время до вылета пролетает как в тумане. мы быстро вызываем машину, доезжаем до аэропорта, проходим регистрацию и досмотр, а спустя какое-то время уже занимаем свои места в салоне самолета. турбины ревут, набирая обороты, и тяжелая железная птица начинает разгон по взлетной полосе.
когда шасси отрываются от земли, я достаю из кармана телефон. палец сам открывает галерею. листая вкладки, я нахожу заблокированную папку «скрытые». ввожу пароль. среди гигабайтов всякой сомнительной пошлятины и старых мемов взгляд цепляется за фотку.
это то самое письмо, которое даша писала мне в самый первый день, когда я только приехал сюда, в этот проклятый город. оригинал до сих пор лежит где-то на дне тумбочки в моей комнате, брошенный и забытый. я так и не смог его выкинуть.
я быстро пробегаю глазами по ровным строчкам, написанным её почерком, и внутри снова начинает саднить. самолет плавно пробивает плотный слой облаков, выныривая под холодный лунный свет, а в голове крутится лишь один-единственный вопрос:
маленькая... сможешь ли ты меня простить?
самолет ровно гудит где-то в темноте за иллюминатором, разрезая ночное небо. я смотрю в это зеркальное стекло, где отражается только мое бледное лицо, а перед глазами снова и снова всплывает образ дашки.
вспоминаю ее смех, то, как она вечно подкалывала меня за мои дурацкие привычки, как куталась в мои худи и как искренне пыталась достучаться до меня тогда, в самом начале, когда я еще ничего не замечал. а я просто отмахнулся, поверив чужой ядовитой лжи.
уголки губ сами собой трогает горькая, грустная улыбка.
я понятия не имею, хочет ли она вообще меня видеть после всего дерьма, что между нами произошло, и имею ли я хоть какое-то моральное право смотреть ей в глаза. но сейчас, в эту самую минуту, я четко знаю одно: я делаю самый правильный выбор за последние несколько лет. я больше не бегу. я возвращаюсь за тем, что действительно важно.
————————————————————————
ставьте ваши звёздочки и пишите свое мнение, оно для меня важно!!
Комментарии