ЛЕТО С СЫНОВЬЯМИ МАМИНОЙ ПОДРУГИ||OG BUDA

Гриша

я сделал весь упор на музыку. студия, биты, сведения, новые знакомства, фиты с типами, о которых еще год назад только на ютубе смотрел. концерты в местных клубах, где басс долбит в грудь, а толпа орет твои строчки — это пьянит сильнее любого алкоголя. ради этого я сюда и ехал.

в медицинский я почти не ходил. так, появлялся пару раз для вида, да чисто за экзамены и зачеты заплатил, чтобы батя мозг не выносил. вся эта гребаная латынь, кости, анатомия, сухие учебники — мне это вообще нахуй неинтересно. моя жизнь теперь в наушниках и на мониторе компа.

скучал ли я по даше, по маме, по брату?

да, блять, скучал. по ночам, когда выключался свет в комнате, накрывало жестко. но наши пути разошлись, они сами обиделись на меня, закрылись, не попытавшись даже понять. ну а хули я сделаю?

я пытался заглушить это всё. таких даш в постели у меня теперь было не одна и не две — новые тусовки, девчонки сами вешаются на шею после концертов. но знаешь что самое хреновое?

иногда какая-нибудь симпатичная малая знакомится со мной в клубе, трется рядом, а когда я по привычке улыбаюсь и спрашиваю:

«как зовут, красавица?», она хихикает и отвечает:

— даша.

меня в этот момент будто парализует нахуй. в голове мгновенно вспыхивает этот родной образ: мой кучерявый львенок, ее смех, ее глаза. внутри всё сжимается от глупой боли.
только вот она уже давно не моя. и я сам сделал всё, чтобы так и было.

с отцом у нас отношения вообще никакие. сколько бы времени ни прошло, я всё равно не могу отпустить прошлое, не могу простить и забыть то, как он в свое время просто взял и кинул нас, оставив всё разгребать. каждый раз, когда пересекаемся в доме, внутри поднимается глухая стена.

с софией отношения нейтральные, натянутые. сестрой я ее не считаю — так, просто еще один человек, живущий под одной крышей. иногда можем перекинуться парами дежурных фраз на кухне, пока ставим чайник, но мне на самом деле глубоко похер. у каждого из нас теперь своя жизнь, и делать вид, что мы одна дружная семья, никто уже не пытается.

***
мы сидим на студии, в полумраке горит только теплая подсветка пульта, а в воздухе висит густой дым от вейпа. федя крутит в руках телефон, потом резко поднимает на меня глаза, откидывается на спинку кресла и выдает:

— слушай, ты же тоже из россии, да?

я медленно затягиваюсь, выдыхаю струйку дыма в сторону потолка и бросаю на него ленивый взгляд:

— ну да... а чё такое?

федя чуть заметно улыбается краешком рта, явно обдумывая какую-то мысль, и говорит уже серьезнее:

— да вот думаю... может, сгоняем туда? концерт дадим. у нас там куча фанатов, цифры в сети огромные, грех не поехать. как тебе идея?

от его слов внутри на секунду всё странно ёкает. россия. место, которое я оставил, сжегши за собой все мосты, где остались разбитые сердца, обиженная семья, старые друзья и тот самый кучерявый львенок, который теперь слушает мои треки через наушники. и то не факт.

я смотрю на федю, чувствуя, как по спине пробегает неприятный холодок, но лицо держу кирпичом.

— надо подумать, — выдыхаю я, снова затягиваясь, хотя в голове уже начинает крутиться карусель из мыслей, от которых так старательно бежал все это время.

федя смотрит на меня с легким недоумением, приподняв бровь, и тушит о пепельницу свой стик:

— да чё тут думать-то, я не пойму? ты разве сам не скучаешь по дому? по пацанам знакомым, по привычной движухе, по родственникам?

я криво усмехаюсь, пряча глаза за клубами дыма, и тяжело веду плечом. а что ему сказать? правду? рассказать про то, как мать до сих пор пьет таблетки, как брат смотреть на меня не хочет, а та, по которой внутри до сих пор скребет кошки, считает меня последней тварью?

— да чё мне там делать, федь... — цежу я сквозь зубы, стараясь звучать как можно более равнодушно. — меня там никто и не ждет больше. я там для всех уже давно как враг народа.

федя смотрит на меня с легким удивлением, а потом отмахивается, будто я несу какую-то глупость, и говорит совершенно спокойно:

— да ладно тебе, не нагнетай. чё ты загоняешься? если уж так паришься, хочешь — у моей семьи поживешь, пока движ будет, или мы хату отдельную снимем на пару дней, чтоб вообще без палева.

я сижу молча, глядя на тлеющий огонёк в руке, и чувствую, как внутри все сжимается от этого предложения. легко ему говорить. он думает, что дело просто в ночлеге или в том, где бросить вещи, а не в том, что дома меня встретят не с распростертыми объятиями, а с презрением и закрытыми дверями.

я смотрю на федю пару секунд, тяжело выдыхаю дым и, криво улыбнувшись, бросаю:

— ладно... поехали в москву, типа? хочешь?
федя расплывается в довольной улыбке, подскакивает с кресла и хлопает меня по плечу:

— в москву? ха, бери выше, братух! какой один город? делаем нормальный тур по городам: москва, питер, уфа, казань, тюмень...

при слове «тюмень» я автоматически поджимаю губы. тюмень? серьезно? звучит сомнительно, конечно, но ладно — чего уж теперь теряться, раз ввязался в этот цирк.

я тушу стик в пепельнице, поднимаюсь с кресла и закидываю капюшон худи на голову. в груди неприятно сосет от одной только мысли о том, что придется возвращаться в ту квартиру.

— ладно, федь, давай... — бросаю я, направляясь к выходу. — ты пока думай над городами, набрасывай сет-лист, а я домой.
надо с батей перетереть насчет этой поездки, пока он опять концерт не закатил.

федя кивает, уткнувшись в экран телефона, где уже открыта карта и какие-то заметки с организаторами:

— давай, беги. ток не затягивай, завтра уже билеты надо будет смотреть.

ночной прохладный воздух приятно бьет в лицо, пока такси режет пустые улицы. я смотрю в запыленное стекло на мелькающие фонари, а в голове крутится одна и та же навязчивая мысль, пульсирующая в висках в такт басам из наушников.

ну а что мне, блять, терять?

успех есть, деньги есть, треки разносят чарты — всё, ради чего я сюда перся, бросив всё и всех, вроде как сбылось. но внутри почему-то пусто, как в заброшенной студии. репутация перед старыми знакомыми проебана окончательно, семья считает меня конченым, а та, по которой до сих пор иногда ноет где-то под ребром, смотрит на меня теперь исключительно через экран чужих телефонов.
терять мне здесь, в этой загранице, уже давно нечего.

так почему бы и нет? пусть будет этот тур.

пусть меня ненавидят, пусть кидают камни или кричат в спину — мне похер. по крайней мере, будет весело.

машина резко тормозит у нашего подъезда. я расплачиваюсь, выхожу из теплого салона и уверенным, тяжелым шагом направляюсь к дверям дома, где меня ждет долбаный разговор с батей. ну ничего, я к нему готов.

я открываю дверь своим ключом, заношу кроссовки в прихожую и кидаю ключи на тумбочку. в квартире тихо, только из кухни доносится тихое шуршание пакетка чая и негромкий голос софии.

прохожу вглубь квартиры и заглядываю на кухню. за столом сидят мария — моя «мама» — и софия. мама пьет чай, уставившись в чашку, а софия ковыряет ложкою в тарелке. на меня они смотрят без какого-либо удивления, скорее с привычной, въевшейся за это время отчужденностью.

я останавливаюсь в дверном проеме,
сунув руки в карманы худи, и коротко бросаю:

— где отец?

мария даже не поднимает головы, делает медленный глоток и отвечает ровным, безэмоциональным голосом:

— в своем кабинете.

я киваю, разворачиваюсь и глухим шагом иду по коридору в сторону его двери, чувствуя, как с каждым шагом внутри закипает та самая старая, глухая злость.

я резко распахиваю дверь его кабинета, даже не постучав. отец сидит за своим массивным столом перед ноутбуком, в очках для чтения, и что-то сосредоточенно печатает.
не дожидаясь, пока он соизволит поднять на меня глаза, я с порога бросаю во весь голос:

— я улетаю.

он медленно снимает очки, откидывается на спинку кресла и смотрит на меня тяжелым, оценивающим взглядом. молчит.

я делаю шаг вперед, скрещивая руки на груди, и чеканю каждое слово:

— я улетаю в россию.

отец криво усмехается, явно принимая это за какой-то тупой подростковый бунт, и отрезает сухим, менторским тоном:

— исключено. у тебя учеба. заваривать всю эту кашу и бросать универ я не позволю, сессии закрывать надо.

смотрю на него в упор, чувствуя, как внутри закипает та самая злость, что копилась годами, и отвечаю холодно и жестко:

— а я не спрашиваю твоего разрешения. я тебя в известность ставлю.

отец с секунду смотрит на меня так, будто я сошел с ума, а потом в его глазах вспыхивает та самая привычная, бесячая властность. он понятия не имеет, чем я на самом деле занимаюсь все эти дни и ночи. для него я по-прежнему удобный домашний мальчик в мягком халатике, который послушно сидит за учебниками, зубрит латынь и ждет его одобрения.

если я поживу с ними в этой атмосфере еще хотя бы месяц, то вместо халата на мне точно застегнут смирительную рубашку. меня здесь просто наизнанку выворачивает от этого фальшивого уюта и контроля.

отец встает из-за стола, нависая надо мной, и начинает говорить своим излюбленным менторским тоном:

— послушай меня, сынок... ты будешь делать так, как я скажу. пока ты живешь под моей крышей и я оплачиваю твое будущее, никаких поездок в россию и сомнительных тусовок не будет. ты сядешь за учебники и...

— да хорош уже, блять! — перебиваю его я, не выдерживая, и голос срывается на крик.

я смотрю на него в упор, чувствуя, как внутри всё горит огнем.

— тебе насрать на то, чего я хочу! тебе важно только твое долбаное контрольное слово! но я больше не собираюсь играть в твоего послушного мальчика. я улетаю, и точка. можешь хоть усраться тут со своими запретами.

не дожидаясь его ответа, я разворачиваюсь на каблуках, с грохотом захлопываю дверь кабинета и иду собирать свои вещи. хватит с меня этой тюрьмы.

я иду по коридору, чувствуя, как в ушах до сих пор звенит от только что сорванного голоса, и резко толкаю дверь своей комнаты.

внутри всё клокочет. я подлетаю к шкафу, распахиваю дверцы и начинаю скидывать с полок худи, футболки и джинсы прямо в открытый чемодан с которым когда-то приехал сюда, бросая вещи как попало. мне плевать, что они помнутся. главное — убраться отсюда как можно быстрее, пока меня окончательно не накрыло от этого затхлого воздуха.

в дверном проеме раздается тихое шарканье. я поднимаю глаза и вижу софию. она молча заходит в комнату, не говоря ни слова, и аккуратно садится на краешек моей постели, наблюдая за тем, как я психованно кидаю вещи.

пару минут мы молчим. потом она тихо, без всякой издевки, просто с каким-то странным любопытством спрашивает:

— ты куда?..

я даже не прерываю сборы, на секунду замираю с очередной футболкой в руках, бросаю на нее косой взгляд и сухо отрезаю:

— улетаю домой.

софия хмурится, не до конца понимая, что происходит, и тянет:

— в смысле... как это? отец же говорил...

я резко поворачиваюсь к ней, чувствуя, как раздражение переливается через край, и бью прямо в лоб:

— молча. чё ты вообще хотела? пришла мозг поебать вслед за батей своим?

она вздрагивает от моего тона, поджимает губы, но уходить не спешит.

софия сидит на краешке кровати, обхватив себя руками, и смотрит на меня каким-то потерянным, лишенным прежней холодности взглядом.

— у тебя же там... никого нету, — тихо говорит она, опуская глаза на пол.

я замираю с футболкой в руках, криво усмехаюсь и бросаю на нее тяжелый взгляд:

— а тут, типа, есть?

она поднимает на меня глаза, в которых вдруг мелькает странная, неуверенная искра, и выдает совершенно серьезно:

— ну... например, я.

я тушу эту мысль коротким, холодным смешком. смотрю на нее в упор, приподняв бровь, и чеканю:

— ключевое слово — «например».

софия вздрагивает, будто от пощечины, поджимает губы и обиженно тянет:

— разве... мы не сблизились за это время?

я медленно бросаю вещь в чемодан, выпрямляюсь и, глядя ей прямо в глаза, отрезаю без тени сомнения:

— с чего бы?

софия резко поднимается с кровати, ее лицо вспыхивает от обиды и злости, а в глазах блестят слезы, которые она тут же пытается смахнуть.

— да пошел ты! — бросает она мне в лицо и вылетает из комнаты, с грохотом хлопнув дверью так, что на стене слегка дребезжит рамка с плакатом.

в комнате снова повисает звенящая тишина. я смотрю на пустую дверь, тяжело выдыхаю накопившееся напряжение и провожу рукой по лицу. драма окончена.

я падаю на кресло у стола, вытаскиваю из кармана телефон, заходя в телеграм.

открываю диалог с федей и, не раздумывая ни секунды больше, быстро печатаю:

«бери билеты. едем в тур»

палец падает на кнопку отправки. обратной дороги больше нет.
————————————————————————
ставьте вашей звёздочки, пишите свое мнение, оно для меня важно !!