ЛЕТО С СЫНОВЬЯМИ МАМИНОЙ ПОДРУГИ||OG BUDA

Даша

когда мы приехали с аэропорта, я немного успокоилась, хотя внутри все еще было как на иголках.

сейчас мы сидим с артемом в его комнате, тишину нарушает только гул системника. тёма поворачивается ко мне и тихо говорит:

— я давно догадывался, что ты его любишь.
я шмыгаю носом, утирая рукавом остатки слез, и удивленно смотрю на него.

— как... откуда? — шепочу я.

— по тебе было видно, — чуть заметно улыбается он грустной улыбкой. — жаль только, гриша понял это так поздно.

я нервно тереблю край кофты, чувствуя себя виноватой, и поднимаю на него глаза:

— тём... а ты не злишься на меня?

он качает головой:

— нет, конечно.

тёма протягивает руки, притягивает меня к себе и крепко обнимает, медленно и успокаивающе поглаживая по волосам.

— жаль только, что в конце лета от меня уезжают два близких человека, — тихо говорит он, слегка отстраняясь и заглядывая мне в глаза. — ты... и гриша.

— мне тоже жаль, я буду безумно скучать, — тихо говорю я, опуская взгляд. — я за это лето столько всего нового почувствовала... словно жизнь разделилась на до и после.

я тяжело вздыхаю, собираясь сказать что-то еще, но тишину комнаты вдруг прерывает резкая вибрация. телефон на столе оживает, экран загорается ярким светом, а на нем высвечивается входящий вызов по видеосвязи.

набор букв и смайликов не оставляет сомнений: «гришаня брат».

артем тут же берется за трубку, свайпает по экрану, принимая вызов, а я, не раздумывая и забыв про всю свою гордость и недавние слезы, тут же устраиваюсь рядом с ним, заглядывая прямо в телефон, чтобы увидеть его лицо.

артем тут же принимает вызов, разворачивает телефон экраном к нам и с ухмылкой выдает в камеру:

— ну че ты там, венгр всратый? как обстановка?

экран моргает, и на нем появляется лицо гриши — слегка уставшее, с темными кругами под глазами на фоне какой-то чужой, слишком пафосной стены.

гриша закатывает глаза, но в следующую секунду уголки его губ невольно ползут вверх, и он расплывается в улыбке, глядя прямо на нас.

— пошел ты, — бросает он с привычной усмешкой, а потом его взгляд теплеет, устремляясь куда-то между нами. он чуть дольше задерживает его на мне, и в голосе пропадает всякая бравада, сменяясь глухой, звенящей тоской: — я домой хочу..

артем ухмыляется, наклоняясь ближе к камере телефона, и ехидно прищуривается:

— а чё, лакшери-жизнь у папаши хреновая? или шведский стол не зашел?

гриша кривится, шумно выдыхая воздух в динамик, и закатывает глаза:

— ага, обзавелся он тут «семьей», как же. у нас теперь, оказывается, сестра сводная есть, прикинь.

артем тут же хмурится, на его лбу залегает резкая складка, и он жестко, с вызовом отрезает в экран:

— нету у нас никакой сестры. и семьи у него никакой нет, кроме нашей.

гриша лишь коротко и невесело посматривает на него, в его глазах мелькает горькая усмешка — мол, да уж, куда деваться.

а я сижу рядом, смотрю на уставшее лицо гриши на экране и отчетливо думаю о том, что нет... сестра там как раз-таки есть. и от одной этой мысли внутри все неприятно сжимается.

гриша всматривается в экран, пытаясь разглядеть что-то за плечом артема, и хмурится:

— а чё, даша там сидит прячется, что ли?

артем тут же разворачивает телефон прямо ко мне, устраивая камеру так, чтобы захватить нас обоих, и победно заявляет:

— да не прячется, вот твоя даша сидит, скучает по тебе, между прочим.

я тут же смущенно отвожу лицо в сторону, чувствуя, как щеки заливает краска, но уголки губ сами собой расплываются в легкой, счастливой улыбке, которую спрятать уже никак не получается.

я все-таки перебарываю смущение, поворачиваю голову обратно к экрану и смотрю прямо на гришу. его взгляд в ту же секунду становится мягким-мягким, и в этой тишине экрана расстояние между будапештом и тюменью будто на секунду стирается.

артем смотрит на нас, улавливая момент, и тут же решает ретироваться.

— ладно, я на кухню пошел, чайник поставлю, — бросает он с легкой усмешкой.

он поднимается с кровати и выходит из комнаты, плотно притворив за собой дверь и оставляя нас наедине. пусть даже через холодный экран телефона, но сейчас это было именно то, что нужно.

в комнате повисает тишина, нарушаемая только тихим шуршанием динамика и нашим общим дыханием. я смотрю на его уставшее лицо, на темные круги под глазами, на этот чужой свет за его спиной — и в груди одновременно щемит от тошноты и разливается странное, хрупкое тепло.

— привет, — тихо выдыхаю я, не отрывая взгляд от экрана, словно боясь, что стоит мне моргнуть, и связь прервется.

гриша чуть заметно улыбается краешком губ, и этот взгляд — такой родной, пронзительный и уставший — пробирает до мурашек.

— привет, мелкая, — его голос звучит чуть хрипло, но в нем появляется та самая мягкость, которую он всегда прятал за своими дурацкими шуточками и вредностью. — как вы там без меня?

— тоскливо, — честно признаюсь я, опуская глаза на свои пальцы, которые теребрят край кофты. — тёма держится, я тоже... но дом теперь будто пустой совсем. без тебя всё не то.

гриша тяжело вздыхает, проводя рукой по волосам. по ту сторону экрана видно, как сильно он вымотался за этот день — от дороги, от этого дурацкого особняка, от своего отца, которого он уже ненавидит всеми фибрами души.

— я вернусь, слышишь? — говорит он тихо, но твердо, вглядываясь в меня так, будто хочет пробить стекло телефона и дотронуться. — обязательно вернусь. как только смогу.

я киваю, чувствуя, как к горлу подступает ком, и слабо улыбаюсь сквозь подступающие слезы:

— я буду ждать. сколько нужно буду ждать.

гриша чуть меняет положение телефона, устраиваясь поудобнее на той чужой кровати, и уголки его губ трогает еле заметная, теплая улыбка.

— кстати... — начинает он, чуть прищурившись, и в глазах появляется знакомый огонёк. — я тут прочитал твои каракули.

я невольно усмехаюсь, чувствуя, как щеки снова заливает краска. хотя он абсолютно прав — почерк у меня в тот момент был ужасный, буквы скакали во все стороны, а сама записка выглядела как бред сумасшедшего.

— ну да, почерк у меня тот еще, знаю, — смущенно бормочу я, отводя взгляд.

гриша смотрит на меня долгим, совершенно не насмешливым взглядом, и в голосе его пропадает всякая бравада:

— знаешь... мне было безумно приятно. правда.

я чуть улыбаюсь, чувствуя, как внутри распускается что-то теплое и хрупкое, смывая всю тревогу этого дня.

— я рада, — тихо отвечаю я, глядя прямо в экран.

гриша смотрит на меня с такой нежностью, которую в обычной жизни за колючками его вредности и сарказма почти никогда не удавалось разглядеть.

— не скучай там без меня, моя маленькая, — мягко говорит он, чуть наклоняясь ближе к камере. — я приеду... обязательно приеду. и мы тогда точно сорвемся, поедем во все страны, какие только захочешь. хоть на край света.

я невольно посмеиваюсь сквозь подступающие слезы, качая головой от его уверенного тона.

— обещаешь? — с легкой улыбкой спрашиваю

— обещаю, — кивает он, и в голосе звучит железобетонная твердость.

гриша на секунду замирает, вглядываясь в экран, а потом его взгляд теплеет еще сильнее, выдавая легкую грустную улыбку. он замечает то, что я пыталась спрятать.

— ну чё ревешь-то, а? — тихо, с мягким укором спрашивает он, наклоняя голову. — маленькая моя, ну перестань.

я тут же судорожно шмыгаю носом, быстро утирая щеку тыльной стороной ладони, и напускаю на себя самый независимый вид, хотя голос предательски дрожит:

— я... я не реву вовсе. соринка просто попала.
гриша тихо и тепло выдыхает в динамик, качая головой.

— ну да, конечно, — с ласковой усмешкой тянет он. — верю-верю.

гриша смотрит на меня долгим, завороженным взглядом, и вся напускная бравада сменяется тихой, обнаженной правдой, которую больше не нужно прятать.

— люблю тебя, — говорит он тихо, но так четко, что каждое слово отзывается где-то под ребрами.

я чувствую, как дыхание на секунду замирает, а по телу прокатывает волна дрожи. все проблемы, этот дурацкий переезд, отцовский особняк и тысячи километров между нами — всё это в этот момент теряет всякий смысл.

— и я тебя, — отвечаю я так же тихо, чувствуя, как на глаза наворачиваются уже совсем другие слезы — легкие и счастливые.

в этот момент дверь в комнату приоткрывается, и на пороге появляется артем с кружкой чая в руке. он оприскивает нас скептическим взглядом, останавливается у кровати и качает головой:

— всё, хватит тут уже через экран целоваться, — хмыкает он, протягивая руку. — давайте, гоните мой телефон обратно.

я тихо смеюсь, вытирая последние слезинки с щек, и протягиваю гаджет обратно артему.
на том конце связи гриша тут же закатывает глаза, шумно выдыхает и выдает в динамик с привычной издевкой:

— баран ты, тёмыч, всю романтику испортил.

артем фыркает, забирая телефон из моих рук, и усаживается на край кровати, устраиваясь поудобнее.

— романтик хренов, — бубнит он в ответ, прищурившись глядя на экран.

гриша на том конце ехидно ухмыляется, явно довольный тем, что даже на расстоянии может вывести брата из себя:

— давай не рассказывай. сидишь там наверняка, стихи в блокнотик пишешь своей ире.

артем закатывает глаза так демонстративно, что, кажется, сейчас они сделают полный оборот, и отмахивается:

— иди в жопу, гриш.

гриша на секунду замолкает, и в его голосе проскальзывает чуть более серьезная, братская нотка, когда он смотрит на артема:

— ладно, тёмыч... следи там за ней.

артем чуть заметно улыбается, хотя во взгляде читается абсолютная, железобетонная надежность:

— а как же. куда я денусь.

я заглядываю из-за плеча артема в камеру и, чуть улыбаясь, машу рукой:

— пока, гриш.

гриша смотрит на меня долгим взглядом, будто впитывая каждую секунду, и кивает:

— пока, маленькая. вечером наберу.

экран гаснет, и в комнате снова становится тихо. но теперь эта тишина уже не давит — в ней остается обещание того самого вечернего звонка и уверенность, что всё обязательно будет хорошо.

***
последние дни лета пролетели как в тумане, превратившись в череду долгих вечерних видеозвонков на троих. мы болтали обо всем на свете — я, гриша и артем, пытаясь наговориться впрок перед неизбежным.

а сейчас на календаре конец августа, и я сижу на полу посреди своей комнаты, окруженная ворохом вещей. в тишине комнаты слышен только шорох складываемой одежды и тихий гул телефона. я пристроила его на стопке книг у изгороди кровати так, чтобы экран полностью захватывал меня.

внутри телефона — гриша. он лежит на своей большой кровати в далеком будапеште, закинув руки за голову, и просто молча наблюдает через камеру за тем, как я нехотя запихиваю в чемодан последние футболки и джинсы. в его взгляде нет привычной насмешки — только спокойная, теплая сосредоточенность, будто он хочет запомнить каждую мою крошечную деталь.

гриша слегка приподнимается на локте, глядя на то, как я с мрачным видом запихиваю в чемодан очередную стопку свитшотов, и уголки его губ трогает ленивая ухмылка.

— скоро уедешь обратно домой к себе... — тянет он с напускным вздохом. — учеба начнется, школа, одиннадцатый класс. экзамены там, все дела.

я закатываю глаза, застегивая молнию на чемодане, и бросаю на экран скептический взгляд:

— ты прям умеешь подбодрить, гриш. просто мастер мотивации.

он тихо смеется в трубку, удобно устраиваясь на подушке и не сводя с меня глаз:

— а как же, — с гордостью отзывается он. — кто, если не я.

гриша наблюдает, как я защелкиваю замки чемодана, и в его голосе проскальзывает чуть заметная, шутливая нотка сомнения:

— ты только со своими уроками там... про меня не забудь, а то уйдешь в учебу с головой.

я фыркаю, поднимаясь с пола и отряхивая коленки, и смотрю на него с легкой усмешкой:

— ага. если бы еще наоборот не было. я и так из-за тебя ни о чем думать не могу.

гриша на мгновение замирает, а потом его лицо озаряет теплая, мягкая улыбка, от которой внутри сразу становится уютно.

— ты чё, — тихо и серьезно говорит он, глядя прямо в глаза через экран. — как тебя вообще забыть-то можно?

гриша чуть меняет положение телефона, устраиваясь поудобнее, и продолжает с той же мягкой, но ехидной ухмылкой:

— в школу придешь такая модная вся, в первый день... пацаны вокруг тебя клеиться начнут, цветы носить, блокнотики отбирать.

я тяжело вздыхаю, сажусь на край только что собранного чемодана и скептически смотрю в экран:

— гриш, какие пацаны? ты о чем вообще?

он прищуривается, с самым серьезным видом разглядывая меня через камеру:

— а чё? ты у меня красивая.

я невольно расплываюсь в широкой улыбке, вскидываю подбородок и гордо заявляю:

— самая красивая, вообще-то.

гриша заливисто смеется в динамик, качая головой от моей самоуверенности.

— конечно-конечно, скромность — твое второе имя, — подкалывает он, хитро прищурившись.

я показываю ему язык, но тут же прищуриваюсь в ответ, вспоминая, где он находится и какой он у меня видный парень:

— у самого-то там наверняка отбоя от венгерских девочек не будет. ходишь небось королем по будапешту.

гриша ни капли не смущается — только усмехается еще шире и самодовольно пожимает плечами:

— ну так... ты меня видела. грех жаловаться.

я закатываю глаза на его зашкаливающее эго, но он тут же смягчается, глядя на меня совершенно другими, теплыми глазами, и добавляет уже тише:

— но я им всем буду отказывать. меня вообще-то дома ждет моя девочка.

я расплываюсь в счастливой улыбке, чувствуя, как щеки покрываются румянцем, и довольно усмехаюсь:

— то-то же. смотри у меня.

в этот момент из динамика раздается резкий звук открывающейся двери, по комнате разливается яркий свет, а следом — звонкий, раздражающе-непринужденный девичий голос:

— гриш, слушай, у меня в комнате полочка отваливается, помоги приделать, а?

я в недоумении замираю, уставившись в экран. гриша в ту же секунду хмурится, на его лице появляется выражение чистейшего раздражения, и он резко бросает в сторону вошедшей:

— я тебе чё, мастер тут? иди папашу своего проси.

— он занят, — отзывается та девчонка с явным капризом в голосе.

— ну, значит — жди, пока освободится, — отрезает гриша холодным тоном.

— ну пожалуйста, гриш...

в трубке слышится его тяжелый, злой вздох:

— ой, бля... иду.

он быстро поворачивается обратно к экрану, бросая на меня виноватый взгляд:

— даш, я тебя наберу через пару минут, ладно?

и связь тут же обрывается — экран темнеет.
я сижу посреди комнаты с телефоном в руке, чувствуя, как внутри неприятно и резко сжимается узел. это... это что, та самая его сводная сестра? дочка этого его папаши? с которой они живут под одной крышей в этом проклятом особняке? мысли путаются, оставляя после себя какое-то липкое, тревожное послевкусие.

я перевожу дыхание, глядя на погасший экран телефона, и уголки моих губ постепенно расслабляются.

если бы он подорвался туда с энтузиазмом или хотя бы равнодушием — я бы, наверное, извелась от ревности и дурацких мыслишек. но его лицо, перекошенное от чистейшего раздражения, и это недовольное «ой, бля... иду» стирают всю тревогу. он же терпеть ее не может, как и весь этот дом.

я тихо усмехаюсь про себя, откладываю телефон на застеленную кровать и возвращаюсь к своим делам, зная, что уже совсем скоро его имя снова загорится на экране.

***
утреннее солнце заливает двор, отражаясь в лобовом стекле машины. артем как раз захлопывает багажник, надежно зафиксировав наши с мамой чемоданы. неподалеку стоит ира — за это лето мы прошли путь от  незнакомок, а потом девушки артема и до близких подруг, которые знают друг о друге, кажется, вообще всё.

она делает шаг ко мне и крепко-крепко обнимает, утыкаясь носом мне в плечо.

— приезжай быстрее, ладно? — тихо и чуть сдавленно говорит ира, сильнее сжимая объятия. — без тебя тут совсем тоскливо будет.

я улыбаюсь, обнимая ее в ответ, и чувствуя легкое щемящее чувство в груди от расставания:

— обязательно приеду, обещаю. буду писать каждый день.

ира отстраняется, чуть улыбаясь краешком губ, хотя в глазах блестят едва заметные слезы.

— я буду очень скучать, — говорит она, с надеждой заглядывая мне в лицо.

— и я, — тепло отвечаю я, сжимая ее руки. — но я постараюсь приехать на осенние каникулы, честно.

ира тут же оживляется, и на ее лице расцветает довольная улыбка:

— о, если что — я точно приеду с артемом, вместе нагрянем!

в этот момент артем, услышав это, оборачивается от машины и уверенно кивает в знак согласия, подтверждая ее слова с легкой ухмылкой.

я смеюсь, чувствуя, как эта поддержка и тепло близких делают расставание чуточку легче.

артем подходит ближе, сгребая меня в охапку и заключая в такое крепкое, медвежье объятие, что аж ребра трещат.

а потом резко отстраняется, хлопает меня по плечу и, напустив на себя максимально суровый вид, заявляет:

— всё, давай без нежностей, вали отсюда. лишь бы быстрее вернулась уже.

я звонко смеюсь сквозь подступающие к горлу слезы, залезаю на здание сиденье и машу им на прощание:

— спасибо.. и я тебя люблю!

артем одной рукой приобнимает иру за плечи, притягивая к себе, и они оба синхронно машут нам на прощание. чуть позади них, на крыльце дома, стоит тетя таня — она тихонько прижимает к лицу платок, смахивая предательски катящиеся слезы, и тоже посылает нам прощальный воздушный поцелуй.

машина плавно трогается с места, шурша шинами по гравию. я прижимаюсь лбом к прохладному стеклу пассажирской двери и смотрю назад.

зеленый двор, уютный дом, фигурки артема и иры — всё это стремительно уменьшается, превращаясь в маленькие точки. мы с мамой выезжаем на главную дорогу, и родные места остаются позади, уступая место началу нового учебного года, долгим ожиданиям.

телефон в руке тихо вибрирует, вырывая меня из грустных мыслей. я смотрю на экран — всплывает короткое сообщение от гриши:

львенок едет домой?

я невольно усмехаюсь уголками губ, чувствуя, как внутри теплеет, и быстро печатаю в ответ:

да, так грустно уезжать.

мама, следящая за дорогой на переднем сиденье, бросает на меня сочувственный взгляд в зеркало заднего вида и тихо спрашивает:

— гриша пишет?

— да... — вздыхаю я, опуская взгляд на коленки. — мам, я так скучаю по нему уже.
мама мягко улыбается, переключая скорость, и говорит понимающим тоном:

— я понимаю, солнышко. я сама говорила тане, что не надо было всё это затевать с разъездами, но... она ведь просто хотела как лучше для сына. пыталась удержать, наладить отношения, глупая...

я киваю, соглашаясь. злости на тетю таню уже не осталось — только осадок от всего того хаоса, через который нам всем пришлось пройти за это лето.

тяжело вздыхаю, отворачиваясь от зеркала заднего вида и устремляя взгляд в окно машины. за стеклом мелькают привычные пейзажи, поля и постепенно сменяющиеся загородные домики.

время... оно ведь и правда летит так быстро. кажется, только вчера мы впервые поругались с гришей, только привыкали друг к другу, а лето уже подошло к концу. но внутри, несмотря на тоску и тяжесть в груди от расставания, живет какая-то светлая, упрямая вера.

я верю, что всё обязательно наладится. учебный год промелькнет незаметно, впереди будут новые встречи, звонки, те самые осенние каникулы с артемом и ирой, и бесконечные разговоры с тем, кто сейчас ждет меня по ту сторону экрана.

телефон в руке снова коротко вибрирует — новый ответ от гриши. и от этого на душе становится чуточку теплее.
———————————————————————
ставьте ваши звёздочки и пишите свое мнение, оно для меня важно!!