Озвучивание не поддерживается в этом браузере
глава 24
Даша
я иду по тропинке от пляжа к дому, а в груди всё горит огнем. сердце стучит где-то в горле, ладони потные, а в ушах до сих пор звенит его низкий голос и то самое «как будешь готова... скажи мне».
я думала, что сойду с ума от стыда, когда вывалила ему всё про то, как сохла по нему с десяти лет, про все эти его компании, девчонок и мои детские комплексы. казалось, выглядела полной дурой. но он не стал смеяться. не съязвил, как умеет. он просто слушал — так внимательно, будто каждое мое слово что-то значило.
а этот его вопрос в лоб... «ты сейчас меня любишь?» от него чуть сердце не остановилось. я тогда испугалась до чертиков, растерялась и смогла выдавить только глупое «не знаю». но ведь это неправда. знаю. еще как знаю. просто признаться в этом вслух — это как прыгнуть с обрыва в темноту.
и всё равно этот легкий поцелуй в щеку и слова о том, что я «готова сделать это» вырвались сами, без цензуры. я шла сейчас к саду помогать маме, механически переставляя ноги, а перед глазами стоял его взгляд — серьезный, темный в сумерках, совсем не похожий на того беспечного парня, к которому я привыкла за столько лет.
мама в саду что-то спрашивает про кусты малины, а я киваю невпопад, потому что все мои мысли остались там, на деревянном пирсе, рядом с гришей. время тикает, лето заканчивается, и я понимаю: отступать больше некуда.
я ведь столько лет училась прятать эти чувства куда подальше, затыкать себя, убеждать, что проще сожрать себя изнутри, чем хоть намекнуть. думала, это самая надежная броня. но стоило ему посмотреть на меня ТАМ — на том пирсе, так серьезно и глубоко, — и вся моя броня рассыпалась в пыль от одного только взгляда.
на моё счастье, к нам на помощь в сад пришел тёма. он быстро оценил обстановку, взял ведёрко, и мы молча сели у кустов малины, механически обрывая спелые ягоды с колючих веток.
тёма наклоняется к соседней ветке, ковыряется в листьях, а потом бросает на меня быстрый взгляд и спрашивает:
— чего такая задумчивая? муху проглотила, что ли?
я едва не роняю ведёрко. а что мне ему ответить? «знаешь, тём, я тут только что призналась твоему родному брату, по которому сохну с начальной школы, что готова на всё, и теперь не знаю, выживу ли?»
конечно, я молчу. отвожу глаза в сторону, прячу покрасневшее лицо за листьями малины и тихо бурчу под нос какую-то дежурную отговорку про то, что просто устала от жары.
тёма щурится на меня из-за куста, явно не веря в эту версию про усталость, но допытываться не ставит целью — у него у самого на уме вечно ветер. он только пожимает плечами, кидает в рот горсть сорванной ягоды и возвращается к делу.
а я сижу, механически срывая спелые бордовые бусины, а перед глазами всё плывет. в голове бесконечной пленкой крутится тот момент на пирсе: его пальцы на моей ладони, теплый ветер, запах речной воды и этот тихий, прожигающий насквозь вопрос.
«как будешь готова... скажи мне».
а я готова? господи, я, кажется, была готова еще года три назад, просто боялась себе в этом признаться. но теперь, когда всё вывалилось наружу, пути назад нет. тайны больше не работают.
пальцы невольно цепляются за острый шип малинового куста, кожу слегка покалывает от царапины, но я даже боли не чувствую.
смотрю на красные пятна от сока на подушечках пальцев и понимаю: нужно просто сделать шаг. пока лето не закончилось, пока мы оба здесь, а не заперты за тысячи километров друг от друга.
***
все эти пару дней я отчаянно пыталась поймать момент, чтобы пойти к нему и сказать: я всё поняла, я знаю, чего хочу. но закон подлости работал безотказно. то его дома нет — ушел гулять с пацанами, то он на своей подработке с утра до ночи, то я сама занята. время утекало сквозь пальцы, и на календаре незаметно подкралось двадцать пятое число.
мы гуляем с девчонками по парку, болтаем о какой-то ерунде, пытаясь заглушить липкую тревогу внутри. в какой-то момент в кармане начинает вибрировать телефон. я достаю его, вижу на экране имя тёмы и, не задумываясь, смахиваю вызов.
— алло, да? — бросаю я на ходу.
в трубке вместо приветствия слышу раздраженный голос тёмы:
— даш, ты чё, гришу провожать вообще не собираешься?
я замираю прямо посреди аллеи, заставляя девчонок остановиться. земля будто уходит из-под ног.
— в смысле... куда провожать? — голос звучит чужой и тонкий.
— в аэропорт, куда еще, — выдыхает тёма в трубку. — у него скоро вылет вообще-то.
у меня внутри всё резко обрывается и падает куда-то в бездну. как это — сегодня?! в висках начинает громко и отчаянно стучать кровь. я же была уверена, что у меня еще полно времени, что он улетает числа тридцатого, не раньше...
— сегодня?.. — только и могу выдохнуть я, чувствуя, как по спине пробегает ледяной пот.
— да, мы уже будем выезжать в аэропорт, — торопливо тараторит артем в трубку, перекрывая какой-то шум на заднем плане. — можешь на такси подъехать? деньги у тебя есть, или скинуть?
но я уже ничего не слышу. слова застревают где-то в горле, дыхание спирает, а мир вокруг словно покрывается густой пеленой. я просто молчу, тупо глядя на экран телефона, после чего молча сбрасываю вызов.
ира тут же подбегает ближе, испуганно заглядывая мне в лицо:
— даш, всё хорошо? что случилось?
— он уезжает... сегодня, — шепчу я, чувствуя, как к глазам подступают горячие слёзы отчаяния. — уже едут в аэропорт.
— чего стоишь?! — мгновенно соображает ира, хватая меня за плечи и чуть ли не встряхивая.
— бери такси, дурочка! беги!
ее слова отрезвляют лучше любой пощёчины.
я судорожно тыкаю в экран телефона, открывая приложение такси, заказывая первую попавшуюся машину с пометкой «быстро». сердце бешено колотится где-то в ребрах, отсчитывая секунды, которые утекают сквозь пальцы. я бросаю испуганный взгляд на подруг, разворачиваюсь и срываюсь с места, не оглядываясь.
такси приезжает спустя долгих, мучительных пять минут — хотя для меня это время тянется как вечность. каждая секунда сейчас на счету, каждая задержка светофора или встречная машина отзываются дикой паникой в груди.
я распахиваю дверцу, едва успевая выдохнуть «здравствуйте», и заскакиваю на заднее сиденье.
— к аэропорту! быстрее, пожалуйста! — срывается с губ на одном дыхании, а голос едва не дрожит от подступающих слез.
водитель молча кидает на меня оценивающий взгляд через зеркало заднего вида, резко жмет на газ, и машина срывается с места. я вжимаюсь в спинку сиденья, лихорадочно кусая пальцы и глядя на то, как за окном размываются дома и деревья. в голове крутится только одно:
только бы успеть, только бы он не ушел.
мы выруливаем на трассу, и тут же намертво встаем перед светофором. по ощущениям, эта красная стрелка горит все три часа. едва загорается зеленый, как мы проезжаем пару метров и... упираемся в сплошной бампер чужой машины — впереди тянется глухая пробка.
меня внутри просто колотит от паники. я цепляюсь пальцами за переднее сиденье, наклоняюсь вперед и срывным голосом бросаю водителю:
— это нельзя как-то объехать?! ну через дворы, через заправку, хоть как-нибудь?!
водитель даже не поворачивается, тяжело вздыхает и кивает на лобовое стекло:
— девушка, рад бы помочь, но никак. тут авария перекрыла обе полосы на мосту, а съезды на дублер сейчас полностью заблокированы дорожными службами из-за ремонта. все стоят, и мы стоим.
я откидываюсь назад, зажмуриваясь от подступающего отчаяния. время безжалостно катится вперед, а мы стоим посреди раскаленной трассы.
я до крови закусываю губу, чувствуя, как внутри всё сжимается от безысходности. каждая секунда пробки — это еще один шаг к тому, что я упущу его навсегда.
— у вас есть... лист бумаги и ручка? — судорожно выдыхаю я, наклоняясь к водителю.
он бросает на меня удивленный взгляд в зеркало заднего вида, но кивает:
— да, вроде было.
водитель тянется к бардачку, распахивает его и вытаскивает оттуда потрепанный блокнот в клетку, после чего начинает быстро перелистывать страницы. исписанные колонки цифр, какие-то чертежи и расчеты сменяют друг друга, пока он наконец не добирается до чистых разворотов ближе к концу. ловким движением он вырывает один ровный листок и протягивает его мне вместе с погрызенной шариковой ручкой.
— держи, девочка, — говорит он уже мягче, видя, как у меня дрожат пальцы.
я хватаю бумагу и ручку, судорожно соображая, что именно написать, пока машина всё еще стоит посреди этой проклятой пробки.
я тяжело выдохнула, пытаясь унять дрожь в руках, положила листок на колени и принялась писать. ручка заскрипела по бумаге, выплеивая наружу всё то, что я так долго прятала и боялась произнести вслух.
писала сумбурно, без пауз и красивых оборотов — о том, как сохла по нему с детства, как испугалась на пирсе, как глупо молчала все эти дни, и как сильно сейчас рвется сердце от мысли, что он улетает. на некоторых строчках буквы начинали расплываться, потому что редкие, горячие слёзы капали прямо на бумагу, оставляя мокрые пятна поверх чернил.
спустя минут десять затор впереди наконец-то рассосался, и машина плавно тронулась, вырываясь из пробки на свободную дорогу. водитель прибавил газ, а я в этот момент спешно дописывала последние строки.
в самом конце, дрожащей рукой выведя то самое детское прозвище, за которое он меня вечно подкалывал с недавних пор, я добавила надпись на испанском который учила. и чтобы было легче ему перевести снизу перевод.
con amor, tu cachorrito de león.
с любовью от твоего львенка.
я аккуратно складываю исписанный листок пополам, прижимая его к груди, и тут же прилипаю лицом к окну такси.
сердце делает дикий кульбит в груди: за стеклом уже мелькают знакомые серые корпуса аэропорта, высокие флагштоки и вереницы припаркованных машин. мы почти на месте.
время будто сжимается в тугую пружину. я лихорадочно соображаю, как найду его среди толпы и что скажу, если всё-таки успею.
— приехали, — бросает через плечо таксист, паркуясь у зоны вылета.
я тут же протягиваю ему ручку, а второй рукой судорожно шарю по закоулкам сумочки в поисках кошелька и наличных.
— сколько с меня? — выпаливаю я, панически вытаскивая какие-то смятые купюры.
водитель качает головой, добродушно улыбаясь в зеркало заднего вида, и отмахивается:
— не стоит, оставь себе. бегите куда вам надо, я уже сам за вас переживаю!
— спасибо вам огромное! — искренне выдыхаю я, открывая дверь. — я обязательно пять звезд поставлю!
— да бегите же вы! — подгоняет он с улыбкой.
я вылетаю из машины на прохладный воздух аэропорта, сжимая в кулаке заветное сложенное письмо, и бросаюсь к автоматическим дверям терминала.
захожу в стеклянные двери терминала, и меня буквально накрывает шумной, пестрой волной толпы. здесь яблоку негде упасть: сотни людей, чемоданы, объявления по громкой связи, гул голосов. от этого хаоса голова идет кругом, но я не позволяю себе остановиться.
я протискиваюсь сквозь поток пассажиров, то и дело задевая кого-то плечом, сбивчиво извиняюсь на ходу и пробираюсь к ряду стоек информации и регистрации.
заметив свободное окошко, я подбегаю туда, опирается ладонями о стойку и, тяжело запыхавшись, срывающимся от бега и паники голосом выпаливаю:
— девушка, извините! скажите... когда рейс в венгрию? ну или на будапешт, пожалуйста!
девушка за стойкой, до этого безучастно смотревшая в монитор, поднимает на меня взгляд. она окидывает меня оценивающим взглядом — взлохмаченную, с горящими глазами и дрожащими руками.
— рейс в будапешт? — она быстро пробегает пальцами по клавиатуре. — сейчас... так, 742-й, вылет по расписанию в 20:00.
я смотрю на часы над ее головой: 19:42.
— он уже прошел регистрацию, — продолжает она, даже не глядя на меня. — посадка на рейс заканчивается буквально через несколько минут, самолет готовится к отправлению. они уже в зоне вылета.
у меня внутри всё леденеет. восемнадцать минут. у меня есть жалкие восемнадцать минут, чтобы найти его в этом бесконечном лабиринте гейтов, если меня вообще туда пустят.
— спасибо! — кричу я, уже разворачиваясь, но она успевает добавить:
— девушка, туда нельзя просто так пройти без билета!
я не слушаю. я уже бегу в сторону досмотра, не понимая, как именно я окажусь по ту сторону, но зная точно: если я сейчас остановлюсь, я проиграю.
я несусь сквозь толпу, не разбирая дороги, игнорируя возмущенные возгласы людей и сигналы рамок металлоискателя, которые я каким-то чудом проскакиваю напролом. вбегаю в зону вылета, глаза лихорадочно шарят по сторонам, выхватывая из потока сотни лиц, спин, сумок...
и тут, возле одного из гейтов, где уже почти никого не осталось, я вижу их. точнее, его спину. и рядом — тёму.
я срываюсь на бег, подлетаю к ним и хватаю тёму за плечо, заставляя резко обернуться.
— даш?! — у него глаза на лоб лезут от удивления. — ты где была вообще?! мы думали, ты не приедешь!
я с трудом ловлю ртом воздух, задыхаясь от бега и паники, и оглядываюсь вокруг, пытаясь сквозь пелену слёз найти его.
— тёма... — хриплю я, цепляясь за его руку. — где гриша?! где он?!
тёма молча мотает головой и указывает рукой куда-то вглубь длинного рукава-телетрапа, ведущего прямо в самолет.
— там, — коротко бросает он. — уже заходит.
в этот самый момент, в просвете между спинами стюардесс и последних пассажиров, я замечаю его — знакомую синюю толстовку и стоящий рядом с ним темно-синий чемодан с наклейкой в виде баскетбольного мяча. тот самый чемодан, который он собирал последние два дня.
— гриша! — кричу я, срывая голос, и, вырвавшись из тёминой хватки, бросаюсь к трапу, игнорируя крики персонала «посадка окончена!».
на этот громкий, срывающийся на крик окрик он замирает.
гриша останавливается прямо на середине металлической лестницы, ведущей в чрево самолета, и медленно оборачивается. на секунду в его глазах читается абсолютное недоверие, смешанное с шоком — он явно не ожидал увидеть меня здесь, задохнувшуюся, с растрепанными волосами и красными от слёз глазами.
я не даю ему опомниться. преодолеваю последние шаги, взлетаю по ступеням и со всего размаха бросаюсь к нему, намертво вцепляясь руками в его шею.
он едва успевает выставить руки, чтобы не упасть под моим напором, и крепко, до хруста в ребрах прижимает меня к себе. носом зарывается в мои волосы, тяжело выдыхая
прямо в макушку.
— ты... сумасшедшая, — шепчет он в тишине закрывающегося телетрапа, и в его голосе дрожит такое облегчение, от которого у меня окончательно срывает все внутренние тормоза.
я отстраняюсь всего на пару сантиметров, чтобы заглянуть ему в глаза. дрожащая лаدонь сама тянется к его щеке — я невесомо, кончиками пальцев, глажу жестковатую щетину, чувствуя, как под кожей бешено пульсирует кровь. в животе всё скручивается в тугой узел. если не сейчас, то когда? другого шанса просто не будет.
я больше не прячусь за страхи и глупое молчание. с нежностью и отчаянной осторожностью я подаюсь вперед и касаюсь его губ своими.
поцелуй получается робким, соленым от недавних слез, но невероятно долгожданным. гриша замирает на секунду от неожиданности, а в следующий миг его рука уверенно ложится мне на затылок, углубляя этот поцелуй, забирая всё напряжение и страх, которые копились годами.
на заднем плане уже нетерпеливо покашливает стюардесса, напоминая, что время на исходе, но мне всё равно. сейчас существует только этот металлический трап, гудящие двигатели самолета и мы вдвоем.
— девушка, молодой человек, извините, у нас вылет! — тактично, но настойчиво напоминает стюардесса, делая шаг в нашу сторону. — нужно заканчивать посадку.
я с неохотой отстраняюсь от его губ, чувствуя, как щеки заливает краска, но в груди при этом горит невероятное, пьянящее тепло. я тяжело дышу, глядя прямо в его потемневшие глаза, в которых сейчас отражается весь мир.
дрожащими пальцами я достаю из кармана тот самый смятый листок в клетку, который исписала в машине, и аккуратно вкладываю его ему в ладонь, подворачивая пальцы.
— прочитай это, пожалуйста... — шепчу я, чувствуя, как голос снова начинает предательски дрожать. — когда сядешь в самолет. обещай?
гриша сжимает записку в кулаке, словно самое дорогое сокровище, и смотрит на меня так, что у меня внутри перехватывает дыхание.
— обещаю, — твердо отвечает он, а затем на секунду прижимается лбом к моему. — я вернусь. слышишь? я обязательно вернусь.
я молча киваю, чувствуя, как по щекам катятся уже совсем другие — чистые и теплые — слёзы облегчения. я делаю шаг назад, а затем медленно спускаюсь по металлическим ступенькам вниз, на бетонное поле аэродрома.
гриша поднимается следом за мной в салон самолета. на секунду он останавливается у самого входа и оборачивается, бросая на меня прощальный взгляд.
стюардесса приветливо, но решительно подгоняет его, аккуратно убирает и отвотит телетрап, после чего тяжелая герметичная дверь самолета со щелчком закрывается.
я остаюсь стоять внизу, задрав голову и прижав руки к груди. двигатели начинают реветь громче, поднимая в воздух легкий вихрь, а я стою посреди гула аэропорта, провожая взглядом огромную серебряную птицу, и чувствую, как внутри меня наконец-то наступает абсолютное, долгожданное спокойствие. он улетел, но теперь всё встало на свои места.
самолет плавно отрывается от взлетной полосы, оставляя за собой белый след, и уверенно уходит в вечернее небо. я задираю голову, провожая его взглядом, пока серебряный силуэт не превращается в едва заметную точку, а затем и вовсе растворяется среди облаков.
в этот момент я чувствую чье-то теплое присутствие рядом. тёма тихо подходит ближе, ничего не спрашивая, и молча притягивает меня к себе, крепко обнимая за плечи. я утыкаюсь лицом в его плечо, позволяя себе выдохнуть всё оставшееся напряжение.
я знаю, какое главное правило мы когда-то установили между собой:
не влюбляться в родственников друг друга.
мы же вроде как близкие, своя «семья». но сейчас, когда самолет уже летит в будапешт, а в моем кармане осталась лишь легкая пустота и тепло его слов, мне абсолютно всё равно на эти правила. судя по тому, как бережно тёма прижимает меня к себе и как тепло смотрит — его это тоже ни капли не волнует.
мы оба знаем: впереди нас ждет долгое ожидание, но самое главное уже случилось. тайны больше нет.
————————————————————————
ставьте ваши звездочки и пишите свое мнение, оно для меня важно!!
Комментарии