Озвучивание не поддерживается в этом браузере
глава 22
Даша
на следующий день голова гудит то ли от вчерашнего алкоголя, то ли от бесконечного круговорота мыслей. ночь прошла как в тумане — под утро гриша тихонько ушел к себе, а артем проснулся абсолютно ничего не подозревающим, зевая и жалуясь на тяжелую голову.
смотреть грише в глаза при дневном свете оказалось выше моих сил: я забилась в угол комнаты, избегала любых взглядов и старалась даже не дышать в его сторону. мозг упорно отказывался верить, что всё это произошло наяву, а не в каком-то дурном сне.
спасение приходит во второй половине дня, когда телефон вибрирует от сообщения. ира звет к себе в гости — посидеть, поболтать и выпить кофе. я мгновенно хватаюсь за эту идею, понимая, что если я срочно с кем-то не поделюсь этим безумием, то просто сойду с ума.
уже через час я сижу на знакомом диване в квартире иры, судорожно сглатывая ком в горле и пытаясь подобрать слова, чтобы рассказать подруге обо всем, что произошло между мной, гришей и спящим артемом.
— короче... — выдыхаю я, нервно крутя в руках чашку с остывающим кофе и утыкаясь взглядом в стол.
и я начинаю рассказывать. сбивчиво, путаясь в деталях, то ускоряясь, то замолкая на полуслове, когда краска снова заливает мне щеки. я выкладываю всё: про то, как артем вырубился, как гриша остался «присматривать», про эти безумные прикосновения сквозь ткань, про панику в голове и, наконец, про то, чем всё это закончилось прямо в паре метров от спящего его брата.
ира слушает, постепенно замирая с открытым ртом. к середине моего рассказа её глаза становятся буквально по пять копеек, брови взлетают куда-то на лоб, а на лице застывает смесь шока, неверия и дикого восторга.
— ну... вот как-то так... — выдыхаю я наконец, обессиленно откидываясь на спинку дивана и закрывая лицо ладонями, ожидая любой реакции подруги.
ира несколько секунд молча смотрит на меня, переваривая услышанное, а потом выдает по слогам, едва сдерживая дыхание:
— ох-ри-неть... даш, ты прости, но я просто в шоке. то есть... то есть, буквально лежа между ними двумя, пока один дрыхнет носом в подушку, ты мало того что не прогнала его спать в другое место, так еще и... получила кайф от его пальцев?!
я заливаюсь краской до самых корней волос, смущенно отвожу взгляд в сторону и медленно киваю, нервно прикусив губу.
— господи, слава богу, вы уже встречаетесь? — выдыхает ира, всплеснув руками, словно всё встало на свои места.
я тут же испуганно моргаю и машу руками, чувствуя, как щеки снова начинают гореть:
— ира, нет, конечно! с ума сошла, что ли?
какие мы встречаемся, мы с детского сада друг друга знаем!
ира медленно опускает руки, прищуривается и смотрит на меня так, будто я только что заявила, что умею летать.
— подожди, в смысле «нет»? — она наклоняется вперед, опираясь локтями о колени. — то есть он зажимает тебя прямо при спящем брате, доводит до оргазма своими пальцами, а вы, оказывается, «просто друзья детства»? даша, ты сама-то себя слышишь? нормальные друзья детства таким не занимаются!
я судорожно кусаю губу, чувствуя, как внутри снова поднимается паника.
— я не знаю... мы об этом вообще не говорили! — оправдываюсь я, сжимая чашку так сильно, что костяшки пальцев белеют. — он просто... сделал это. а я растерялась.
— растерялась она, — закатывает глаза ира, но на губах у нее уже играет ехидная улыбка. — и что ты теперь собираешься делать? как ты вообще планируешь смотреть ему в глаза после сегодняшнего?
— да я не знаю! — панически выдыхаю я, опуская чашку на стол и закрывая лицо руками. — я потому к тебе и пришла, чтобы ты мне помогла разобраться, а не добивала!
ира тут же расплывается в широкой, предвкушающей улыбке и подается ко мне ближе.
— мой тебе совет, дорогая: бери ноги в руки, иди домой и прямо с порога... засоси его, — заявляет она с абсолютно серьезным видом, а потом для наглядности комично открывает рот и начинает активно крутить языком в воздухе, демонстрируя «технику».
— фу, ира! — отшатываюсь я, закрывая глаза руками и смеясь от такого зрелища.
ира заливается звонком смехом, я смущенно опускаю взгляд на свои пальцы и тихо бубню под нос:
— я не умею...
ира замирает с открытым ртом, а через секунду её глаза округляются еще сильнее, чем при рассказе о вчерашней ночи.
— то есть... как это — не умеешь?!
я виновато пожимаю плечами, утыкаясь взглядом в чашку с остывшим кофе и чувствуя, как от этого разговора мне становится ещё неловче.
ира округляет глаза и резко выпрямляется на диване:
— в смысле... подожди. то есть он довел тебя до оргазма, зажал рот рукой, чтобы тёма не проснулся, а сам вас даже не поцеловал?!
я молча мотаю головой «нет», чувствуя, как щеки снова заливает краска.
в этот момент тишину комнаты прерывает резкая мелодия звонка из моей сумки. я вздрагиваю, достаю телефон и вижу на экране «мама».
— алло? — отвечаю я, стараясь сделать максимально спокойный голос.
— даш, давай домой, поздно уже, — раздается в трубке строгий голос мамы, не терпящий возражений. — завтра дел по горло, давай возвращайся.
— да, мам, скоро буду, — выдыхаю я, сбрасывая вызов и виновато глядя на иру. — всё, мне пора.
ира молча кивает, понимая всё без слов, и провожает меня в прихожую. на дворе лето, тепло, поэтому я просто накидываю легкую обувь на босую ногу — никакой верхней одежды не нужно.
пока я завязываю шнурки, ира опирается плечом о косяк двери, лукаво прищуривается и на прощание бросает с усмешкой:
— смотри там аккуратнее... а то вдруг твой гриша в одну из ночей пальцами не ограничится.
я лишь закатываю глаза на её наглую шутку, а ира заливается заразительным смехом, махая мне на прощание.
выхожу на улицу, в прохладный вечерний воздух, и неспешно бреду в сторону дома. тёплый летний ветер приятно овевает лицо, но легче от разговора с подругой почему-то не становится. совсем наоборот — в голове начинает крутиться новая волна возмущения.
только сейчас, прокрутив весь этот бред в памяти после слов иры, я внезапно осознаю всю абсурдность ситуации. погодите-ка... он зажимает меня в темноте, доводит до безумия своими пальцами, шепчет всякие пошлости прямо в ухо, а сам... даже не поцеловал?!
ну не идиот ли он после этого? мог бы для приличия хоть губами коснуться, а не оставлять меня со стопроцентным когнитивным диссонансом и кучей неразрешенных вопросов. с такими мыслями я подхожу к своему дому, чувствуя, что спокойно спать сегодня точно не получится.
я залетаю в наш двор, стараясь шагать как можно быстрее, но уже издалека замечаю на крыльце знакомый силуэт. гриша сидит на ступеньках, в полумраке тлеет огонёк его сигареты. от одного только взгляда на него внутри всё моментально сжимается, а в желудке словно падает камень.
резко ускоряю шаг, надеясь проскочить мимо пулей, открыть дверь и запереться в своей комнате до самого утра. рука уже тянется к холодной металлической ручке входной двери, пальцы касаются её, но в этот же момент тишину двора разрезает его низкий, спокойный голос:
— стоять.
я замираю на месте, вцепившись пальцами в дверную ручку так сильно, что костяшки начинают белеть. дыхание застревает где-то в горле, а по спине отчетливо пробегают мурашки.
я физически чувствую его тяжелый, прожигающий взгляд — кажется, он буквально сканирует каждый сантиметр моей спины, читая всё замешательство и панику, которые сейчас бушуют внутри.
несколько секунд во дворе стоит абсолютная тишина, нарушаемая лишь стрекочащими сверчками и тихим тлением сигареты, прежде чем сзади раздается звук шагов — гриша начинает медленно подниматься со ступенек.
— ты хоть развернись ко мне ради приличия, — раздается его голос совсем близко, вплотную за моей спиной.
я тяжело сглатываю подступивший к горлу ком, на секунду зажмуриваюсь, собирая всю оставшуюся волю в кулак, и медленно, сантиметр за сантиметром, оборачиваюсь лицом к нему.
он стоит в полушаге от меня, засунув руки в карманы джоггеров. в темноте двора его глаза кажутся совсем темными, а на губах играет едва заметная, оценивающая усмешка — ровно та самая, от которой у меня вечно подкашивались колени еще со времен наших школьных драк.
— испугалась? — тихо спрашивает он, делая шаг ближе и заставляя меня буквально вжаться спиной в деревянную дверь.
воздух между нами мгновенно становится густым и горячим. я скрещиваю руки на груди, пытаясь изобразить напускное спокойствие, но выдать себя боюсь даже моргнуть.
— с чего бы это? — вырывается у меня неожиданно хриплым голосом.
гриша чуть наклоняет голову набок, изучая меня так, будто я открытая книга, в которой он знает каждую строчку.
— ну, ты так бежала в дом, будто за тобой черти гонялись, — хмыкает он, а затем делает еще один шаг, сокращая расстояние до минимума. — или от меня?
— а ты и так на этого черта похож... страшный такой, — вылетает у меня срывающимся голосом, и я тут же мысленно бью себя по лбу за эту дурацкую попытку скрыть смущение.
гриша замирает на секунду, а потом его плечи начинают подрагивать от тихого, бархатного смеха. он подается вперед еще ближе, так что я отчетливо чувствую запах табака и его парфюма, и лукаво прищуривается:
— страшный, значит? а ночью что-то ты не особо жаловалась, львёнок.
я молча смотрю на него, чувствуя, как внутри разгорается настоящий пожар из злости, растерянности и того самого дурацкого совета иры, который набатом бьёт в голове.
«ну давай, — злорадно шепчет голос подруги где-то на подкорке. — целуй его прямо сейчас!»
в этот момент в голове проносится идеальная картина: я делаю шаг вперед, хватаю его за воротник и уверенно прижимаюсь к его губам. вот только суровая реальность тут же отвешивает мне оплеуху. я ведь толком и не целовалась никогда по-настоящему. что, если я начну неуклюже стучаться зубами, зажмурюсь от страха или сделаю что-то настолько нелепое, что он просто отстранится и посмеется? мысль о том, чтобы облажаться перед гришей — человеком, который знает меня как облупленную с пеленок, — пугает сильнее любых его ночных фокусов.
— чего замолчала, львёнок? — тихо выдыхает он, заметив мою заминку, и протягивает руку, кончиками пальцев легко касаясь пряди моих волос, убирая её за ухо. от этого привычного, но сейчас чертовски интимного жеста у меня внутри всё обрывается.
— я просто думаю... — срывающимся голосом выдавливаю я, глядя куда угодно, только не в его глаза — на его грудь, на воротник футболки, на тени от ветвей над нашими головами.
гриша чуть хмурится, заметив моё странное замешательство, и выгибает бровь:
— и что же у тебя там на уме, интересно?
я панически шарю глазами по сторонам, пытаясь зацепиться за хоть какую-то тему, и выдаю с абсолютно невозмутимым видом:
— погода хорошая.
— погода хорошая? — медленно переспрашивает он, и в его голосе слышится откровеное недоумение, смешанное с тихим весельем.
— да, смотри на звёзды, вон та особенно яркая... — выпаливаю я в ту же секунду, резко дергаю ручку на себя, распахиваю дверь и, пока он на долю секунды действительно бросает взгляд наверх, проскальзываю внутрь, захлопывая её прямо перед его носом.
не теряя ни секунды, срываюсь с места и на всех парах лечу по лестнице на второй этаж, прямо в свою комнату, захлопывая за собой дверь и прислоняясь к ней спиной, тяжело и громко дыша.
я немного отдышалась, унимая колотящееся в груди сердце, и осторожно подошла к окну, которое выходило прямо во двор.
гриша всё еще стоял там, на крыльце. какое-то время он действительно продолжал смотреть на ночное небо, куда я только что указала своим нелепым маневром, а потом медленно опустил голову и перевёл взгляд на моё окно.
в темноте комнаты его силуэт было видно отлично. я на секунду замерла, поймав на себе этот тяжелый, изучающий взгляд, и тут же, не раздумывая, резко дёрнула шторы, плотно задвигая их и скрываясь от него в темноте.
я падаю лицом прямо на мягкое покрывало кровати, с силой зарываясь пальцами в ткань и выдыхая всё напряжение разом. комната погружается в тишину, если не считать глухих ударов моего собственного сердца.
лежу в темноте и отчаянно пытаюсь разложить всё по полочкам. и что мне теперь делать в такой ситуации? сделать вид, будто ничего не произошло? притвориться дурочкой и избегать его? или, может, подойти и прямо заявить, что та ночь — была огромной ошибкой?
возможно... да, наверное, это и правда была ошибка. глупая, опрометчивая, нарушающая все мыслимые границы нашей давней дружбы. но если быть до конца честной с самой собой — это была чертовски приятная ошибка. от одной только мысли о том, как его пальцы касались меня, внутри до сих пор всё сладко и тревожно замирает.
вот только последствия мне совершенно не нравятся. потому что теперь между нами висит это грозовое облако недосказанности, этот его странный взгляд с крыльца и моё полное непонимание того, как с ним вообще теперь разговаривать.
я горько усмехаюсь в подушку, думая о прошлом. четырнадцатилетняя я, которая тайком вздыхала по нему и рисовала его имя на полях тетрадей, сейчас бы просто пищала от восторга, узнав, до чего докатилась её жизнь. а нынешняя — сидит за закрытыми шторами и не знает, радоваться ей или бежать из страны.
———————————————————————
ставьте ваши звёздочки и пишите свое мнение, оно для меня важно!!
Комментарии