ЛЕТО С СЫНОВЬЯМИ МАМИНОЙ ПОДРУГИ||OG BUDA

Даша

весь вечер я только и делала, что радовалась новому телефону — крутилась перед зеркалом, примеряя ракурсы, и без конца записывала под треки дурацкие липсинги в тиктоки, наслаждаясь тем, как плавно всё летает и какое идеальное качество выдает камера.

но ближе к одиннадцати, когда я в очередной раз любуюсь отражением в зеркале, телефон в руке вибрирует. на экране высвечивается имя артёма.

вспоминая, что он вообще-то сегодня на свидании с ирой, я тут же смахиваю трубку:

— алло?

— слушай, мы тут с ирой в клуб собираемся, — тараторит он на заднем фоне под приглушенные басы музыки. — не хочешь с нами?

я скептически смотрю на своё отражение, прикидывая время и образ:

— а как я выйду? поздно уже вообще-то.

— да брось, главное — желание, остальное не важно! — бодро заявляет артём. — короче, у тебя есть полчаса на сборы, мы скоро будем проезжать наш дом, выходи!

не успеваю я даже возразить, как в трубке раздается короткие гудки — артём сбросил вызов, не оставляя мне шансов на отказ.
я закатываю глаза, но внутри уже вспыхивает азарт. не долго думая, я срываюсь с места и лечу в душ. в голове вихрем проносятся варианты макияжа и одежды.

спустя двадцать минут я уже полностью готова: на мне короткая черная блестящая юбка, переливающаяся при каждом движении, и обтягивающий черный топ с глубоким вырезом. на сборы ушло даже меньше времени, чем планировалось, и в запасе есть ещё целых десять минут. осталось самое сложное — незаметно покинуть дом.

я беру в руки туфли на шпильках, чтобы не цокать ими по полу, и босиком выхожу из комнаты в темный коридор. стараясь ступать максимально тихо, я на цыпочках прокрадываюсь мимо приоткрытой двери гришиной комнаты, затаив дыхание на каждом шаге, чтобы не задеть скрипучую половицу.

слава богу, прохожу этот опасный участок без единого звука, добираюсь до лестницы и аккуратно начинаю спускаться вниз, надеясь, что моя ночная вылазка останется незамеченной.

я тихо прокрадываюсь мимо приоткрытой двери спальни, где мирно спят мама и тётя таня, задерживая дыхание на каждом шагу. наконец добираюсь до выходной двери, аккуратно поворачиваю ручку и выскальзываю на улицу, бесшумно прикрывая её за собой.

тут же срываюсь с места и спешу к калитке, чтобы выбежать со двора. в этот самый момент тишину ночной улицы нарушает знакомое урчание мотора — по звуку сразу слышно, что к дому подъезжает машина артёма.

я сразу же открываю заднюю дверь и юркая запрыгиваю в салон. артём сидит за рулем, а ира устроилась рядом на пассажирском. она тут же оборачивается ко мне назад, осыпая оценивающим взглядом, и улыбается:

— ну что, готова?

я уверенно киваю, устраиваясь поудобнее:

— конечно готова.

я быренько натягиваю каблуки прямо в салоне, пока артём выруливает со двора. мы всю дорогу едем под громкую музыку из колонок, смеемся с какой-то шутки и уже через пятнадцать минут паркуемся у входа в ночной клуб.

на улице — толпа народу, из дверей на всю округу гремит басами музыка, а цветные лучи прожекторов разрезают ночное небо. мы уверенно выходим из машины и направляемся к входу.

ночь пролетела как одно мгновение. мы растворились в толпе под бешеный бит, танцевали до боли в ногах, пили какие-то прохладные коктейли и громко смеялись над каждой мелочью. конечно, я не упускала шанса протестировать свой новенький айфон — камера в темноте клуба снимала просто шикарно, поэтому я то и дело записывала атмосферные видео сторис и делала яркие кадры.

ира с артемом почти всё время держались вместе. они то и дело останавливались на танцполе, чтобы страстно поцеловаться, совершенно не обращая внимания на окружающих. глядя на них, я искренне радовалась за ребят — они выглядели такими счастливыми и влюбленными друг в друга. я то и дело ловила их в объектив, чтобы запечатлеть эти моменты, а они только улыбались в ответ, позируя для моих кадров.

этот спонтанный выезд оказался лучшим завершением дня. новый телефон полностью оправдал ожидания, музыка качала, а настроение было на абсолютном пике. мы отрывались по полной, забыв про время, учебу и любые заботы, просто наслаждаясь этой безумной летней ночью в кругу близких людей.

но веселье длилось не вечно. ближе к трем часам ночи артему резко стало плохо — он явно переборщил с коктейлями и перепил лишнего. мы с ирой переглянулись и поняли, что пора закругляться, пока вечеринка окончательно не испортилась.

вдвоем с ирой мы подхватили его под руки, аккуратно вывели из душного клуба на прохладный ночной воздух и помогли дойти до подъехавшей машины такси. втроем мы кое-как втиснулись на заднее сиденье, устроив артема посередине, чтобы он мог опереться на нас.

ира с сочувствием и легким укором смотрит на него, а потом поворачивается ко мне и тихонько спрашивает:

— его что, всегда так развозит от алкашки?

я пожала плечами, устраиваясь поудобнее на сиденье:

— я без понятия вообще.

сначала мы заехали к ире. машина плавно затормозила у её дома, она аккуратно разбудила артёма, на прощание нежно поцеловала его в щеку и ласково сказала:

— будь аккуратен.

артём осоловело приоткрыл глаза и что-то невнятно пробормотал в ответ про «люблю тебя», после чего дверь за ирой хлопнула, и мы продолжили путь уже вдвоём.

когда такси наконец останавливается возле нашего дома, я понимаю, что будить артёма бесполезно — он окончательно отключился. недолго думая, я запускаю руку в карман его джинсовки, нащупываю кошелек, достаю оттуда купюры и расплачиваюсь с водителем.

таксист оказывается парнем понятливым: он глушит мотор, выходит из машины, помогает мне вытащить артёма на улицу и аккуратно ставит его на ноги, придерживая за плечи. после этого водитель желает мне удачи, садится обратно за руль и уезжает, оставляя нас вдвоем у темной калитки.

я с трудом открываю калитку и, пытаясь удержать кренящегося во все стороны артёма, выдыхаю:

— чё ж ты такой тяжелый...

он в ответ что-то невнятно мямлит себе под нос, но разобрать хоть одно слово совершенно невозможно.

преодолевая последние силы, я затаскиваю его в прихожую, а затем — с божьей помощью и тихо матерясь про себя — начинаю волочить по ступеням на второй этаж. каждый шаг отзывается глухим стуком, и я всю дорогу отчаянно молюсь про себя, чтобы не разбудить маму, тётю таню или гришу.

подниматься на каблуках на второй этаж да еще и с пьяным парнем на плече — тот еще квест, но я чудом справилась и не свернула себе шею.

его комната была самой дальней в коридоре, тащить его туда сил уже не оставалось вообще, поэтому я решила волочить его в свою. распахиваю дверь, толкаю её вперед... и замираю на пороге. комната не оказалась пустой.

в комнате ярко горит свет, а на моей кровати сидит гриша с телефон в руке. он окидывает нас тяжелым взглядом и сходу наезжает:

— где вы шлялись? я вам звонил вообще-то, вы время видели?

я устало выдыхаю, поддерживая еле стоящего на ногах артема, бросаю взгляд на электронные часы на прикроватной тумбочке — они светятся цифрами 02:30.

— потом, помоги лучше, — устало бросаю я грише.

он закатывает глаза, но спорить не стает — подрывается с места, подхватывает артема с другой стороны, и вдвоем мы аккуратно укладываем его прямо на мою постель.

я тяжело выдохну, падая на стул у стола, и подозрительно прищуриваюсь:
— слушай... а как ты вообще понял, что нас нет? я же так тихо выходила.
гриша хмыкает, скрещивая руки на груди:
— твои «очень тихие» шаги только коту рассказывай, слышал я всё.
я закатываю глаза и тихо шепчу под нос:
— блин...
в этот момент артём на кровати издает жалобный стон, хватаясь руками за голову:

— гришань... мне так плохо...

гриша тут же переводит взгляд на него, садится на край кровати рядом и недоверчиво хмурится, принюхиваясь:

— сколько он пил?

— мы чуть выпили, — оправдываюсь я, виновато кусая губу.

гриша качает головой, вздыхает с заметной тревогой и начинает мягко, по-братски поглаживать артема по растрепанным волосам, помогая ему хоть немного прийти в себя.

— даша, дурочка, ему же категорически нельзя пить из-за почек, у него после прошлой больницы строжайший запрет, — укоризненно бросает гриша, не отрывая взгляд от бледного артема.

я испуганно хлопаю ресницами, чувствуя, как внутри всё сжимается от неожиданности:

— откуда я могла знать?..

гриша тяжело вздыхает, помогая артёму перевернуться на бок, чтобы того не вырвало прямо на мою постель.

— ладно, проехали, главное, чтобы хуже не стало, — бурчит он, доставая из кармана телефон. — неси скорее таз и воды, иначе он мне тут всю комнату уделает.

я киваю, забыв про усталость, и срываюсь с места на кухню, уже ругая себя последними словами за эту дурацкую спонтанную поездку в клуб.

спустя минут десять буря стихает — артёма наконец отпускает, и он, тяжело вздохнув, проваливается в глубокий сон прямо на моих подушках.

гриша вытирает пот со лба, стягивает с себя футболку и бросает её на стул:

— ладно, я буду с ним тут рядом на всякий случай, если опять затошнит.

я удивленно выгибаю бровь, скрещивая руки на груди:

— а мне, извините, куда деться? на секундочку, это вообще-то моя комната.

гриша спокойно пожал плечами, устраиваясь на краешке кровати:

— да ложись тут же, кровать у тебя большая, места на всех хватит.

я поджимаю губы от такой наглости, но спорить и выгонять их уже нет никаких сил — от недосыпа и переживаний меня просто вырубает. я с трудом стягиваю с ног эти проклятые каблуки, бросаю их на пол и аккуратно опускаюсь на матрас, устраиваясь прямо посередине — между спящим артемом и устроившимся рядом гришей.

слева от меня тихо сопит артём — он спит крепким сном, отвернувшись ко мне спиной и свернувшись калачиком. а когда я медленно поворачиваю голову направо, натыкаюсь взглядом на гришу. он лежит на спине, закинув одну руку за голову, и мирно лежит с закрытыми глазами.

от осознания того, что я зажата между двумя спящими парнями в собственной постели, мне становится жутко неловко. я тихонько выдыхаю, стараюсь не издавать ни звука и пытаюсь осторожно, по сантиметру, отодвинуться к краю, чтобы не нарушить этот хрупкий ночной покой.

я пытаюсь аккуратно перевернуться и найти хоть какое-то удобное положение на матрасе, но от неудобства только ворочаюсь и тихонько вздыхаю.

в этот момент гриша, даже не открывая глаз, хриплым со сна голосом тихо произносит:

— ты можешь уже просто лечь и не ерзать?
я смущенно замираю, закусываю губу и отвечаю шепотом:

— мне неудобно...

больше ничего не говоря, я резко отворачиваюсь от него, ложусь на другой бок спиной к грише и, поджав губы, утыкаюсь лицом в подушку, пытаясь всё-таки заставить себя уснуть.

в комнате царит полумрак: плотные шторы задвигнуты до конца, и лишь холодный, блеклый свет уличного фонаря пробивается сквозь щель на окне, выхватывая из темнотуры очертания потолка и наши силуэты на кровати. в этой тишине слышно только то, как тяжело и ровно дышит артём, и моё собственное сбитое дыхание.

я лежу, уставившись в темную стену, и пытаюсь уговорить себя закрыть глаза, но в груди всё еще теплится остаточное раздражение от этой безумной ночи.

но вдруг я чувствую, как пружины матраса тихо скрипят, и гриша аккуратно разворачивается ко мне. я мгновенно напрягаюсь, чувствуя себя полностью зажатой между ними, но сделать уже ничего не могу.

вместо того чтобы отстраниться, я неожиданно для самой себя аккуратно и близко прижимаюсь к нему спиной — то ли чтобы не потревожить спящего слева артёма, то ли виной тому был тот самый вечерний коктейль, который в клубе казался абсолютно лишним, а теперь мягко шумел в голове, притупляя всякое смущение и заставляя расслабиться в полумраке.

я отчетливо чувствую его горячее дыхание на своей шее — от этого по коже сразу бегут мурашки. на секунду я замираю, боясь даже вздохнуть, а затем его теплая рука осторожно опускается на мою ногу. сначала она просто лежит неподвижно, но уже через пару секунд начинает плавно и уверенно двигаться всё выше и выше, отключая последние остатки здравого смысла.

я чувствую каждый сантиметр его пальцев, но вместо того, чтобы оттолкнуть или хотя бы попытаться отодвинуться, лишь глубже зарываюсь лицом в подушку, позволяя этой ночи окончательно выйти из-под контроля.

его теплая ладонь медленно скользит по бедру и останавливается у самого края короткой юбки. я задерживаю дыхание, ожидая продолжения, но его пальцы вдруг делают обманное движение и плавно опускаются обратно вниз.

в груди смешиваются странное разочарование и облегчение, и я едва слышно выдыхаю в темноту. но передышка длится всего секунду: его рука снова начинает движение наверх, и на этот раз — уверенно преодолевая край ткани — назад она уже не опускается.

его ладонь уверенно скользит под юбку, а вторая рука крепко обнимает за талию, притягивая меня ближе к своей груди. в этот же момент его бёдра плотно прижимаются ко мне сзади, не оставляя между нами ни сантиметра расстояния.

от неожиданности и накатившей волны тепла у меня перехватывает дыхание, и я тихонько выдыхаю в темноту.

гриша тут же наклоняется к самому моему уху и, обжигая горячим шёпотом, предупреждающе произносит:

— тише...

я крепко прикусываю губу до легкой боли, чтобы не выдать себя ни единым звуком, и продолжаю смотреть в темноту перед собой — прямо на мирно спящую спину артема, который по-прежнему находится здесь же, на этой же кровати.

поразительно, но гришу присутствие собственного брата под боком не смущает ни капли — кажется, в этот момент для него перестает существовать вообще всё вокруг, кроме нас двоих.

я замираю, чувствуя, как от каждого его движения воздух в комнате становится буквально осязаемым, а его рука уверенно и плавно скользит между моих ног прямо к уже давно мокрым трусикам.

пальцы легко касаются влажной ткани, и из груди невольно вырывается едва слышный, сдавленный вздох, который я тут же пытаюсь заглушить, уткнувшись носом в подушку.

его пальцы касаются меня легко и неторопливо, почти невесомо скользкая по влажной ткани. он двигается так медленно и осторожно, словно намеренно дразнит меня, заставляя каждую секунду прислушиваться к каждому его прикосновению и балансировать на самой грани.

от этого томительного ожидания и контраста между абсолютной тишиной в комнате и бурей внутри меня дыхание становится совсем сбивчивым, и я едва сдерживаюсь, чтобы не податься назад сильнее.

я запрокидываю голову назад, утыкаясь затылком в его плечо, и до крови закусываю губу, пытаясь заглушить стон от этих мучительных, дразнящих игр.

но гриша не останавливается: его пальцы продолжают неторопливо и плавно гладить меня сквозь тонкую ткань, доводя до исступления, а в следующую секунду его горячие губы касаются моей шеи, оставляя влажные, обжигающие поцелуи там, где пульсирует кровь.

кажется, его собственные игры тоже начинают утомлять, или же терпение окончательно лопается. не давая мне до конца прийти в себя от поцелуев на шее, его пальцы на секунду замирают, а затем аккуратно и плавно оттягивают край влажных трусиков в сторону.

не успеваю я даже толком осознать этот момент, как он уверенно входит в меня одним пальцем. от резкой волны тепла и острого наслаждения внизу живота я совершенно теряю контроль и, сама того не ожидая, тихо, но отчетливо охаю прямо в полумраке комнаты.

гриша тут же подается вперед, обжигая моё ухо своим горячим дыханием, и хриплым, едва слышным шепотом произносит прямо в темноту:

— тихо ты... разбудить хочешь? расслабься и принимай меня, маленькая...

его палец начинает двигаться плавно и размеренно, выбивая из меня последние остатки здравого смысла, а в голове в этот момент поднимается настоящий ураган из хаотичных, панических мыслей.

«как это вообще происходит?.. прямо здесь, на моей кровати, в двух шагах от спящего артёма... о боже, что я делаю, как на это реагировать, ведь у меня в жизни никогда ничего подобного не было!..»

от этого осознания внутри всё одновременно сжимается от страха и плавится от нарастающего напряжения, но сделать шаг назад уже поздно.

но когда этот невыносимый засранец без предупреждения добавляет второй палец и начинает двигаться гораздо увереннее и быстрее, сдерживаться становится просто невозможно.

напряжение внутри взрывается яркой волной, и с моих губ срывается тихий, надрывный стон.

гриша реагирует мгновенно: его свободная рука тут же накрывает мне рот, надежно заглушая любые звуки, а сам он горячо шепчет прямо в затылок, прижимая меня еще ближе:

— я же просил тише... хочешь, чтобы он проснулся? давай-давай, тише, девочка моя...

в этот момент в голове проносится едкая мысль: все его благородные речи о том, что надо остаться и приглядеть за братом, кажется, были лишь отличным предлогом.

но анализировать его мотивы уже нет никаких сил — каждый новый плавный и глубокий толчок его пальцев вышибает из головы вообще все мысли, оставляя только пульсирующее, обжигающее ощущение здесь и сейчас, пока мир вокруг нас сужается до этой тесной кровати и горячего дыхания у самого уха.

его темп становится всё быстрее и увереннее, а прикосновения — глубже, полностью лишая меня возможности думать о чём-либо ещё. от накатывающей волны удовольствия и головокружения я слегка закатываю глаза, безвольно откидываясь назад на его плечо и полностью отдаваясь этому стремительному ритму.

ещё пара таких же уверенных, глубоких движений — и внутри всё начинает стремительно сжиматься, скручиваясь в тугой, звенящий узел. это сладкое, невыносимое чувство нарастает с каждой секундой, разливаясь по телу горячей волной, и всё во мне кричит о том, как сильно мне хочется закончить, сорваться в эту пропасть окончательно.

с последним глубоким движением этот тугой узел внутри меня окончательно обрывается. с глубоким, дрожащим вздохом я резко выгибаюсь навстречу его руке, чувствуя, как яркая, ослепительная волна разрядки накрывает с головой, заставляя пальцы на ногах подогнуться, а всё тело — крупно дрожать от нахлынувшего наслаждения.

гриша замирает на секунду, удерживая меня в своих объятиях и чувствуя, как я шумно выдыхаю прямо в темноту, полностью обессиленная и растворившаяся в этом моменте.

«о боже... я только что кончила ему на пальцы... кому — ему?!» — эта мысль громом ударяет в голове, заставляя кровь прилить к лицу с новой силой.

грише. парню, с которым мы знакомы с самого детства, который в первом классе носил мой рюкзак, учил меня кататься на двухколесном велосипеде и за руку заводил в холодную речку, когда я боялась воды.

мы вместе лазили по гаражам, делили одну пачку сухариков на двоих и дрались из-за глупостей. а теперь он сидит позади меня, тяжело дышит, а его рука всё ещё пахнет мной.

в груди смешивается дикое смущение, шок и странная, липкая паника. что это вообще сейчас было?.. как мы до этого докатились, и самое главное — как нам теперь смотреть друг другу в глаза при дневном свете?

гриша медленно выдыхает мне в затылок, чувствуя, как моё тело всё ещё мелко подрагивает от недавней разрядки. он осторожно, почти невесомо убирает ладонь с моего рта и, прильнув губами к самому уху, шепчет так тихо и проникновенно, что муражки бегут по коже:

— тише, моя хорошая... всё хорошо.

но ладонь изнутри не вытаскивает, оставляя её там на секунду дольше, чем нужно, словно проверяя, смогу ли я вообще сделать вдох самостоятельно после его слов.

я судорожно сглатываю, чувствуя, как внутри всё ещё пульсирует приятная, но пугающая чувствительность, и боюсь пошевелиться. наконец он медленно вытаскивает пальцы, и мне становится одновременно пусто и невыносимо стыдно от звука, с которым они размыкаются.

гриша аккуратно вытирает руку о простыню, а затем чуть наклоняется к моему лицу, заглядывая в глаза в полумраке.

— ну что, тише воды, ниже травы? — усмехается он еле слышно, касаясь кончиком пальца моего покрасневшего носа, словно ничего особенного только что не произошло.

я замираю, боясь даже вздохнуть громче обычного, и косись на всё так же неподвижную спину артема..
————————————————————————ставьте ваши звёздочки и пишите свое мнение, оно для меня важно!!