ЛЕТО С СЫНОВЬЯМИ МАМИНОЙ ПОДРУГИ||OG BUDA

Даша

мы залетаем во двор, оставляя за спиной шум дождя и стук капель по крыше машины, и быстро бежим по мокрой дорожке к крыльцу. я отпираю дверь дома, скидываю кроссовки прямо у порога и тут же стремительно лечу к себе в комнату, стараясь перевести дыхание.

но не успеваю я даже сделать шаг к шкафу, чтобы переодеться во что-то сухое, как следом за мной в комнату заходит артём. он мягко, но уверенно прикрывает за собой дверь, поворачивает защёлку и, скрестив руки на груди, смотрит на меня с хитрой ухмылкой.

— ну и чё это было? — негромко спрашивает он, делая шаг ко мне.

я резко разворачиваюсь к нему лицом, судорожно прижимая к груди чистую сухую футболку, которую успела схватить с кровати, и выпаливаю первое, что приходит в голову:

— это... это совсем не то, что ты думаешь!
в голове мгновенно всплывает наше старое правило, но уже в следующую секунду я понимаю, что сморозила глупость.

артём медленно приподнимает одну бровь, совершенно не понимая, о чём я вообще говорю, и с явным недоумением в голосе спрашивает:

— ты о чём вообще? почему меня никто не позвал?

я облегчённо выдыхаю, опуская плечи, и с лёгким смешком качаю головой:

— а, ты об этом...

я кладу футболку на кровать и смотрю на него, вспоминая всю эту историю с поездкой

— вообще-то, гриша сказал, что ты сам не захотел ехать.

артём округляет глаза, театрально хватается за сердце и возмущённо бросает:

— охренеть! мне вообще-то даже никто не предлагал!

я равнодушно пожимаю плечами, мол, какие вопросы — все претензии к твоему брату.

артём тут же переключается, хищно щурится и с неподдельным интересом смотрит на добычу:

— чё купила хоть? покажи давай.

я перевожу взгляд на три увесистых пакета, которые так и прижимаю к груди. косметику и новенькие вишнёвые духи я, так и быть, демонстрирую без всяких проблем — вытаскиваю баночки и флакон, показывая ему трофеи. а вот самый последний пакет, в котором лежит тот самый кружевной комплект, выбранный под его чутким (и наглым) руководством, я молча и максимально незаметно задвигаю за спину, надеясь, что он туда даже не сунется.

артём окидывает меня скептическим взглядом, усмехается и качает головой:

— ясно. я, как обычно, лох.

я слегка посмеиваюсь в ответ на его драматичный вздох, и он, махнув рукой, наконец выходит из комнаты, прикрыв за собой дверь.

я облегченно падаю спиной на мягкую кровать, раскидывая руки в стороны и глядя в потолок. в тишине комнаты мой взгляд падает на тот самый третий пакет, который я предусмотрительно спрятала за спину. я сажусь, подтягиваю его к себе и растерянно смотрю на шуршащую бумагу. нахрена я вообще его купила? мне ведь даже носить его не перед кем.

тяжело вздохнув от накатившей неловкости, я опускаюсь с кровати на пушистый ковер, подхватываю пакет и заталкиваю его как можно дальше под кровать, чтобы больше никогда на него не натыкаться и уж точно никто другой его не увидел.

я снова забралась с ногами на кровать, обняла руками колени и вдруг ярко вспомнила весь этот недавний допрос у витрины, устроенный бойкой консультанткой.

сначала всё шло вполне предсказуемо. та девушка оказалась на редкость настойчивой профессионалисткой, которая сразу взяла меня в оборот.

— так, милая моя, давай определимся, — с порога заявила она, едва мы отошли вглубь зала. — тебе нужно что-то повседневное и закрытое, или более открытое? классика, пуш-ап, или без поролона? блёстки, стразы, вышивка нужны?

я растерянно хлопала ресницами, чувствуя себя абсолютно беспомощной в этом царстве кружев и шелка. на каждый её вопрос у меня находился только один универсальный ответ:

— я не знаю... ну, давайте на ваш вкус.

консультантка хмыкнула, оценивающе окинула меня взглядом, решив, что раз клиентка сама не против довериться, то можно пустить в ход тяжёлую артиллерию. она исчезла между вешалками буквально на пару минут, а когда вернулась, в её руках был комплект, от одного вида которого у меня едва не покраснели уши.

она вытянула передо мной невероятно эротичный, кричаще-алый набор белья.

тончайшие бретельки, абсолютно прозрачное кружево, к которому в придачу прилагались изящные кружевные чокеры на шею и такие же провокационные чулки на ноги. выглядело это так ярко и страстно, что казалось реквизитом из какого-то дорогого фильма для взрослых, а не обычной покупкой.

продавщица довольно улыбнулась, победно заглянув мне в глаза, и произнесла с абсолютной уверенностью:

— берите, вашему молодому человеку точно понравится. это сейчас абсолютный хит продаж, отбоя нет!

я испуганно отшатнулась от вешалки, чувствуя, как лицо заливает горячая краска, и поспешно замахала руками:

— нет-нет, вы что... это не мой молодой человек!

консультантка замерла, недоверчиво приподняла бровь, внимательно посмотрела на меня, а потом на доносящийся из зала голос артёма, который как раз рассуждал о подарках, и скептически протянула:

— да? очень зря. такой мужчина рядом — надо брать, пока дают!

я тогда чуть сквозь землю от стыда не провалилась, а сейчас, сидя в тишине своей комнаты на кровати, тихонько усмехнулась своим воспоминаниям. качала головой, вспоминая этот диалог, и в очередной раз убеждалась, что сегодняшний день выдался слишком насыщенным на безумные события.

но на этом пытки нашей заботливой консультантки далеко не закончились. заметив моё паническое замешательство перед алым комплектом, она ни капли не смутилась, а лишь хитро прищурилась, решив, что мне просто нужно что-то более интригующее.

— ладно, поняла тебя, алый — это слишком ярко, — заговорщицки зашептала она, мгновенно срывая с вешалки следующую вещь. — давай-ка примерим кое-что другое. как тебе такое?

перед моими глазами качнулся глубокий изумрудно-зеленый комплект из тончайшего атласа и черного французского кружева. лиф с глубоким вырезом и перекрещивающимися тонкими ремешками на груди дополняли миниатюрные трусики с высокой посадкой, украшенные дерзкими металлическими кольцами. выглядело это не менее соблазнительно и вызывающе, чем предыдущий вариант, словно созданное для того, чтобы сводить с ума с первого же взгляда.

продавец победно улыбнулась, оценив мою застывшую от шока физиономию, и тут же подбросила вешалку повыше:

— ну как? это вообще бомба. сидит идеально, подчеркивает всё, что нужно, а в темноте при свечах смотрится просто космически. примеряй давай, не бойся!

я смотрела на эту роскошную, но абсолютно нескромную вещь и мысленно молила о том, чтобы земля разверзлась прямо подо мной.

я сглотнула подступивший к горлу ком, нервно дёргая пальцами край своей футболки, и, больше не выдерживая этого парада разврата, умоляюще посмотрела на консультантку:

— послушайте... можно мне просто обычные трусы и лифчик? ну, как на витрине, а не вот этот костюм будто я актриса фильма для взрослых?

женщина замерла, с удивлением посмотрела на меня, а потом заливисто и заразительно рассмеялась, явно оценив моё честное признание.

консультантка добродушно улыбнулась, аккуратно повесила изумрудный комплект обратно на стойку и примирительно подняла руки:

— ладно-ладно, поняла тебя, скромница. без лишней драмы и голливудских спецэффектов.

она быстренько перебрала ещё пару вешалок и выдала мне тот самый аккуратный, элегантный чёрный комплект из базовой витрины, за которым я, по сути, и пришла. всё-таки хорошо, что здравый смысл иногда побеждает спонтанные безумства.

я откинулась спиной на подушки, глядя на темное пространство под кроватью, где теперь прятался тот злополучный пакет. настоящий ящик пандоры, полный соблазна, чужих безумных идей и неловких воспоминаний.

я спрятала его не просто от посторонних глаз — чтобы случайно не наткнулся артём или кто-то еще, — а в первую очередь от самой себя. ведь если он будет лежать на виду, я точно продолжу думать о нем, вспоминать тот дурацкий диалог с консультанткой и сгорать от стыда. а так — с глаз долой, из сердца вон. пусть лежит в темноте и пыли, подальше от греха.

вечером, ближе к девяти, я наконец решаю смыть с себя всю усталость сегодняшнего дня и отправляюсь в ванную. привычная вечерняя рутина действует успокаивающе: теплый душ, мягкая пена, смывающая капли дождя и липкое ощущение прошедшего дня.

выходя из ванной в одном полотенце, туго
обернутом вокруг тела, я чувствую приятную прохладу коридора и беззаботно мурлычу под нос прилипчивую строчку из какой-то глупой песни, которая уже битый день заедала в голове из-за рилсов и тик-тока. волосы влажные, капли стекают по плечам, и я, абсолютно не ожидая подвоха, шлёпаю босыми ногами в сторону своей комнаты.

я толкаю дверь своей комнаты, на ходу продолжая мурлыкать навязчивый мотив, и замираю на пороге с открытым ртом.
на моей кровати, абсолютно вальяжно устроившись, сидит гриша. в его руках — стопка моих бумажных фотографий с моими подругами из города, которые я совсем недавно оставила на прикроватной тумбочке. он с интересом рассматривает карточки, даже не думая смущаться.

я резко останавливаюсь, прижимая влажное полотенце к груди, и возмущенно бросаю:

— ты что тут вообще забыл?!

гриша спокойно поднимает на меня голову, глядя на мое леопардовое полотенце и ни капли не раскаявшись, и лениво отвечает:

— это что за львица тигрица? я вообще-то тебя жду.

— а если бы я голая была?! — от возмущения у меня даже голос чуть взлетает.

он скользит по мне ленивым, оценивающим взглядом с ног до головы и хмыкает:

— да ты и так почти голая.

от такой наглости я судорожно вцепляюсь в края полотенца, натягивая его повыше, а он продолжает как ни в чем не бывало:

— вообще-то мама просила передать, чтобы ты спускалась вниз ужинать.

— это не повод вламываться ко мне без стука!

— сердито выпаливаю я, сверля его взглядом.
гриша пожал плечами, совершенно не проникаясь моей паникой:

— ну, тебя в комнате не было, и стучать, в общем-то, было некому.

— а шум воды ты из ванной не слышал?! — язвительно парирую я.

— ну я ж не знал, что ты так оттуда выйдешь, — усмехается он, задерживая взгляд на моих мокрых плечах.

я спросила вполне логичный вопрос:

— а в чем я должна была выйти?

он пожимает плечами и отвечает:

— откуда я знаю, могла уже бы переодеться в пижаму.

он еще раз медленно осматривает меня с ног до головы и с издёвкой добавляет:

— ты, кстати, до сих пор так «одета».

я густо краснею от злости и смущения, указывая пальцем на дверь:

— а ну-ка вали отсюда!

гриша наконец лениво поднимается с кровати, но делает это с такой медлительностью, будто специально испытывает моё терпение. проходя мимо меня к двери, он задерживается на секунду, бросает еще один ехидный взгляд и тихонько подкалывает:

— ладно-ладно, не кипишуй, тигрица. жду внизу, а то остынет всё.

он выскальзывает в коридор, наконец прикрывая за собой дверь. я с громким выдохом сползаю спиной по косяку, чувствуя, как щеки до сих пор горят от стыда и злости. нормальный вообще день? сначала чокнутая консультантка с эротическим ассортиментом, потом этот допрос с пристрастием, а теперь еще и гриша, решивший устроить смотр моих полотенец.

кое-как переведя дух, я быстро натягиваю на себя первые попавшиеся домашние шорты и свободную футболку, зачесываю влажные волосы назад и спускаюсь на кухню.

я спускаюсь по деревянной лестнице на первый этаж, чувствуя, как в нос сразу бьёт аппетитный запах домашней еды.
на кухне уже все в сборе. мама, заметив моё появление, тепло улыбается и ставит на стол последние приборы:

— даш, садись к столу, мы все только тебя и ждём.

— я в душе была, — бурчу я, стараясь скрыть раздражение, и усаживаюсь на своё привычное место — прямо напротив гриши.

в его тарелке уже дымится щедрый кусок горячей лазаньи. заметив мой укоризненный взгляд, он ни капли не смущается: наоборот, самодовольно улыбается мне уголком рта и слегка кивает, мол, приятного аппетита. я сердито хмурю брови, сверля его глазами, но тут мама мягко забирает у меня пустую тарелку, чтобы положить мне порцию.

мама ставит передо мной тарелку с ароматным, ещё дымящимся куском лазаньи, абсолютно не замечая нашей молчаливой войны взглядов.

— кушайте, пока горячее, — заботливо произносит она, усаживаясь на своё место.

я беру вилку, но вместо того, чтобы сразу налететь на еду, исподлобья смотрю на гришу. тот уже уплетает за обе щеки, но, поймав мой злобный взгляд, снова поднимает на меня глаза и беззвучно, одними губами, произносит: «приятного аппетита, тигрица».

еле сдерживаю себя, чтобы не запустить в него куском лазаньи, и демонстративно отворачиваюсь к маме, начиная ковыряться в тарелке. этот вечер явно обещает быть весёлым.

я делаю вид, что сосредоточенно ковыряюсь вилкой в лазанье, но уже через секунду резко поднимаю голову. в кухне на мгновение повисает тишина, нарушаемая только звяканьем приборов, и я громко, отчетливо чеканю каждое слово, глядя прямо на тётю таню:

— тётя таня, а вы знаете, что ваш сын к ко мне в комнату без стука заходит, когда я там... ну, мягко говоря, голая?

гриша тут же поперхается первым же куском лазаньи, хватается за стакан с водой и начинает кашлять, выпучив на меня глаза.
тётя таня замирает с вилкой в руке, медленно переводит шокированный взгляд с меня на закашлявшегося сына и строго произносит:

— гриша? это правда?!

гриша спешно допивает воду, вытирает рот салфеткой и, бросая на меня укоризненный взгляд полный мольбы о пощаде, тут же пытается оправдаться:

— ма, да я стучался! её просто не было там, ты всё не так поняла! всё совсем не так было!

я возмущенно распахиваю глаза от такой наглости и уже открываю рот, чтобы выдать всю правду о его «стуке», но тётя таня решительно поднимает руку, прерывая нас обоих, и строго говорит:

— так, прекратите оба! мартышки базарные, дайте спокойно поужинать, а все разбирательства оставьте на потом.

тётя таня строго хмурится, обводя нас обоих тяжёлым взглядом, и возвращается к воспитательному моменту:

— гриша, даша в первую очередь девочка, и к ней в комнату нужно стучаться в любом случае, понятен твои долг?

гриша тут же пытается снова вставить своё слово, явно не желая сдавать позиции:

— да я же стучался, говорю же тебе...

но тётя таня моментально пресекает его оправдания резким жестом:

— цыц. я сказала — попроси извинения. живо.

она выразительно смотрит на сына. я победно откидываюсь на спинку стула, складываю руки на груди и с лёгкой ухмылкой киваю грише, мол, давай, я жду.

гриша закатывает глаза так демонстративно, что, кажется, они сейчас сделают полный оборот вокруг оси. он тяжело вздыхает, откладывает вилку и театрально, с максимальной долей сарказма, произносит:

— дашенька... прости меня, пожалуйста.

я самодовольно улыбаюсь, складываю руки на груди и тяну с издевкой:

— ну... я подумаю.

но тут же со своего места подает голос моя мама, укоризненно качая головой:

— даша! прекрати паясничать.

понимая, что перегибать палку при мамах себе дороже, я делаю великодушное лицо и киваю:

— ладно, ладно... хорошо, прощаю.

артём всё это время сидит за столом с абсолютным шоком на лице, наблюдая за нашим семейным представлением. он молча перевозит взгляд с меня на гришу, с гриши — на тётю таню, а затем на мою маму, словно пытаясь осознать масштаб этого стихийного бедствия.

только вместо пачки попкорна в руках он держит вилку и методично, кусочек за кусочком, уплетает лазанью, наслаждаясь бесплатным вечерним шоу в лучших традициях латиноамериканских сериалов.

после ужина на кухне начинается привычная суета: мамы принимаются убирать со стола и громко обсуждать какие-то рецепты, а мы постепенно расползаемся кто куда.

я пользуюсь моментом, чтобы быстро ускользнуть в коридор и подняться на второй этаж, подальше от эпицентра событий. но не успеваю я сделать и пару шагов по направлению к своей комнате, как сзади раздается тихий, с хрипловатой ухмылкой голос:

— эй, тигрица. ты чё вообще творишь?

я резко оборачиваюсь. гриша прислонился плечом к стене, сложив руки на груди, и смотрит на меня с нагловатой улыбкой, в которой читается абсолютное отсутствие каких-либо угрызений совести.

я возмущенно упираю руки в бока:

— во-первых, хватит меня так называть! надоело уже это дурацкое погоняло.

гриша чуть приподнимает брови, делает задумчивый вид, а затем выдает с невозмутимым лицом:

— ладно, понял. чё, львица больше нравится?

я сужаю глаза, смерив его самым презрительным взглядом, на который только способна, и чеканю:

— слышишь ты, гиена... иди в свою берлогу и не вылазь оттуда, если не хочешь познакомиться с коготками этой самой «львицы-тигрицы».

гриша чуть заметно ухмыляется, явно забавляясь моим спектаклем, и подается вперед:

— оу, предлагаешь драться?

я гордо задираю подбородок, разворачиваясь к нему спиной:

— я за равный бой, а ты просто не моего уровня, гиена.

не дожидаясь ответа, я резким движением открываю дверь своей комнаты, шагаю внутрь и громко захлопываю её прямо перед его носом. пусть посидит в коридоре со своими шуточками!

я прислоняюсь спиной к закрытой двери, тяжело выдыхая. сердце почему-то колотится где-то в горле — то ли от адреналина и праведного гнева, то ли от того, с каким упорством этот наглец умеет выводить меня из себя.

из коридора доносится его тихий, сдавленный смешок, а затем глухой звук шагов — гиена всё-таки решает ретироваться в свою «берлогу».

я отхожу от двери, бросаю взгляд на кровать и внезапно вспоминаю про тот злосчастный пакет, спрятанный в темноте под ней.

— ну и денёк... — бормочу я себе под нос, падая на кровать и утыкаясь лицом в подушку.

ночь обещает быть долгой. главное — чтобы этот хвостатый хищник больше не вздумал устраивать ночные ревизии моих личных вещей.
———————————————————————
ставьте ваши звёздочки и пишите свое мнение, оно для меня важно!!