ЛЕТО С СЫНОВЬЯМИ МАМИНОЙ ПОДРУГИ||OG BUDA

Гриша

захожу в комнату, даже не включая свет, и просто падаю лицом в прохладную подушку, чувствуя, как гудящие после долгих часов ходьбы ноги наконец-то расслабляются.

телефон падает куда-то на матрас, а в голове сама собой начинает крутиться эта ночная прогулка. странно. я ведь изначально планировал просто вытащить её из этой мутной истории с даней, поставить мозги на место и быстренько вернуть домой, чтобы тётя лена не спалила. а в итоге мы проболтали до самого рассвета обо всякой фигне, о космосе, о дурацких мечтах и планах на будущее.

улыбаюсь в темноте подушке, вспоминая, как она увлеченно рассказывала про свои дома на колесах и горы, а потом этот её детский мизинец... смешная она всё-таки. маленькая, упрямая, но почему-то именно с ней сегодня было невероятно легко. и впервые за долгое время мне совсем не хотелось куда-то бежать или о чем-то переживать.

шаря рукой по простыне в поисках телефона, нащупываю наконец вибрирующий гаджет и нажимаю на экран. резкий свет бьет по глазам, заставляя зажмуриться, а на дисплее сразу высвечиваются уведомления от крис:

«ты где!?»

«почему все говорят ты ушел?»

«пропущенный вызов (2)»

тяжело вздыхаю, блокируя экран обратно и бросая телефон на тумбочку. отвечать ей сейчас нет ни малейшего желания — объясняться, почему я сорвался посреди вечера и куда пропал, совершенно не хочется. пусть думает что хочет.

откладываю телефон в сторону, окончательно отсекая весь этот внешний шум и назойливые сообщения. в комнате воцаряется абсолютная тишина, нарушаемая только редким шумом машин за окном и тихим дыханием.

я снова утыкаюсь лицом в подушку, натягивая одеяло на плечо. напряжение в мышцах постепенно отпускает, веки становятся тяжелыми, а мысли начинают путаться и растворяться в полумраке. перед глазами на секунду мелькает утреннее небо, искра в глазах и протянутый мизинец. с этой странной, но теплой мыслями в голове я наконец проваливаюсь в глубокий и крепкий сон.

***
солнце уже вовсю заливает комнату, когда я наконец распахиваю глаза. натягиваю рукав футболки, чтобы посмотреть время на телефоне — почти десять утра. ну, для каникул и после ночных посиделок — вполне нормально.

быстро протираю лицо, натягиваю первые попавшиеся шорты и босиком спускаюсь по лестнице на первый этаж. оттуда уже доносится звон посуды, звяканье ложек и оживленные голоса.

на кухне и в гостиной столпилось всё семейство: тёма сидит за столом, довольный и свежий, рядом устроилась даша, а у плиты хлопочут тётя лена и мама.

— всем доброе утро, — хрипловато бросаю я, заходя на кухню и зачесывая рукой растрепанные во сне волосы.

мама сразу поворачивается ко мне с укоризненным, но привычным выражением лица и тут же выдает:

— о, проснулся! гриш, ну ты даешь, все уже сто лет на ногах, тебя одного ждем.
я лениво тянусь к стулу, отодвигаю его и с самым невозмутимым видом плюхаюсь на место, бросая взгляд на тебя, уже уплетающую завтрак:

— люди поважнее обычно приходят попозднее, — парирую я с легкой ухмылкой.

мама закатывает глаза на мою реплику, но ставит передо мной полную тарелку горячей яичницы с помидорами, щедро посыпанной зеленью. я тут же опускаю взгляд на угощение и с легким недоумением тянусь вилкой:

— а бекон где?

не успевает мама и рот открыть, как наша умненькая дашка тут же поднимает голову от своего сока и выдает менторским тоном:

— много бекона вредно для сосудов. а если не нравится — вставай сам и готовь себе, что хочешь.

я приподнимаю брови, смерив её насмешливым взглядом, и тут же парирую:

— слушай, ты же вроде испанский учишь... подкинь-ка фразу, как мне тебя на испанском послать на..

я даже не успеваю договорить заветное слово, как мама резко стучит ложкой по столу и строго обрывает меня:

— так! ну-ка прекратите этот балаган, что за разговоры вообще за утренним столом!

мама мастерски пресекает любые дипломатические прорывы на корню, а дашка от этого триумфально и довольно фыркает, отворачиваясь к своей тарелке. сидит тут, блин, с идеально ровной спинкой, волосы собраны волосок к волоску в тугой хвост — вся такая правильная, аж зубы сводит.

вздыхаю, подхватываю кусок помидора на вилку и бросаю на неё короткий взгляд:

— ладно, живи пока со своим испанским, умница.

дашка делает вид, что меня вообще не существует, чинно отпивая сок, но уголки губ у неё всё равно выдают победную улыбку. тетя лена тихонько посмеивается в кулак, а мама качает головой, явно привыкшая к нашим утренним пикировкам.

я бросаю быстрый взгляд через стол на тебя — сидишь напротив, молча уплетаешь свою порцию и, кажется, отлично помнишь всё то, о чем мы шептались пару часов назад под тем фонарем.

тут тетя лена, опираясь ладонями о стол, смотрит на меня с легкой улыбкой и заводит этот классический взрослый разговор:

— гриш, ну ты уже как-никак взрослый, восемнадцать лет стукнуло. что дальше планировать-то будешь? с учебой, с планами?

я даже рот открыть не успеваю, чтобы ответить какую-нибудь глупость про свободу и спонтанность, или же про «да успею ещё..» как мама тут же опережает меня, уверенно ставя чашку на стол:

— учиться поедет, куда он денется. я уже с его отцом договорилась, в другую страну, заграницу. к себе возьмет, нечего ему тут без дела сидеть и байды бить.

застываю с вилкой в руке, медленно переводя взгляд с мамы на тетю лену и обратно. внутри всё в ту же секунду затягивается тугим узелком раздражения. какая еще заграница? меня вообще кто-нибудь спросить собирался, прежде чем планы на мою жизнь расписывать, как по нотам?

— стоп, погоди, — ставлю вилку на стол чуть громче, чем следовало, и смотрю прямо на маму. — какая заграница? я разве давал добро куда-то ехать? у меня вообще-то свои планы на этот год.

мама даже бровью не ведет, только привычно скрещивает руки на груди, всем своим видом показывая, что обсуждение окончено еще до того, как оно началось:

— хватит с тебя планов. сидеть тут и маяться дурью я тебе не позволю. возможности надо использовать, пока люди помогают, а не нос воротить.

тёма с дашкой за соседним краем стола мгновенно замолкают, переглядываясь и стараясь лишний раз не дышать — семейные разборки на повышенных тонах всегда были зрелищем напряженным. а у меня внутри уже поднимается глухая злость, потому что решать за меня мои восемнадцать лет никто права не имел.

— с отцом? — я буквально давлюсь этим словом, бросая вилку прямо на тарелку. керамика отзывается резким неприятным звоном. — ты сейчас серьезно? ты меня к нему сбыть решила, даже не спросив, хочу ли я его вообще видеть?

мама поджимает губы и делает глубокий вдох, явно не ожидавшая такого резкого отпора при всех, но сдавать позиции не собирается:

— гриша, прекрати устраивать сцены за столом, — сухо отрезает она. — он твой отец. он предлагает нормальную помощь, согласен оплатить твою учебу и жилье, чтобы ты выучился и нормально встал на ноги. а ты что здесь делать соберешься? будешь и дальше ночами где попало шляться и жизнь впустую тратить?

в горле встает комок от такой омерзительной несправедливости. я бросаю быстрый взгляд на дашку — она сидит, затаив дыхание, не сжимая вилку, и смотрит на меня с каким-то нечитаемым выражением. уехать? сейчас? за тридевять земель к человеку, которому на меня годами было побоку? когда у меня здесь, дома, всё только-только начинает обретать хоть какой-то смысл?

— я никуда не поеду, — чеканю я каждую букву, подрываясь со стула. деревянные ножки с оглушительным скрипом царапают пол. — слышишь? ни к какому отцу, ни за какую заграницу. мне восемнадцать, я сам решу, что делать со своей жизнью.

аппетит пропал мгновенно. я даже не допиваю чай, просто разворачиваюсь и размашистым шагом выхожу из кухни, игнорируя мамино строгое «гриша, а ну вернись!». поднимаюсь на второй этаж, наглухо закрываю дверь в свою комнату и падаю на кровать, сжимая кулаки от накатившей бессильной ярости.

лежу лицом в подушку, чувствуя, как внутри всё клокочет от злости и какого-то липкого, мерзкого ощущения несправедливости. к нему. к отцу.

они с мамой разошлись еще тогда, когда она была беременна тёмой. ему тогда карьера оказалась важнее семьи, важнее дома, важнее нас всех вместе взятых. уехал строить свою прекрасную жизнь за бугор, а о том, что у него вообще-то сыновья растут, вспоминал исключительно по большим праздникам. да и то с натяжкой — я уже и не помню, когда в последний раз от него хотя бы банальное «с днем рождения, сын» в мессенджере прилетало. не общались от слова совсем. чужой, по сути, мужик, который внезапно решил, что имеет право распоряжаться моей жизнью.

а мама теперь сидит и преподносит это так, будто он великий благодетель, решивший протянуть руку помощи.

сжимаю зубы до боли, утыкаясь лбом в матрас. нет, серьезно, неужели она правда думает, что я сорвусь и побегу к нему с распростертыми объятиями? после всего? да я скорее на улице жить останусь, чем поеду в эту его заграницу.

дверь открывается тихо, но настойчиво. я даже не поворачиваю голову от подушки, чувствуя, как скрипят половицы. мама проходит в комнату, останавливается у края кровати, и какое-то время мы молчим — в тишине слышно только, как за окном шумит ветер.

— перестань дурить, гриша, — начинает она голосом, в котором звучит привычная сталь, но сквозь неё пробивается и усталость. — сядь и нормально выслушай, а не устраивай цирк за столом.

я резко сажусь на кровати, скрещивая руки на груди, и смотрю на неё в упор, не скрывая раздражения:

— цирк устраиваешь ты, когда решаешь за меня, куда мне ехать и с кем жить. ты хоть сама слышишь себя? «к отцу»? серьезно?

мама поджимает губы, скрещивая руки точно так же, как я:

— а что мне еще делать? смотреть, как ты гробишь свое будущее? ты совершеннолетний, да, но у тебя ноль планов, ноль понимания, куда двигаться дальше. он предложил оплатить учебу, дать нормальный старт. для твоего же блага, между прочим.

— для моего блага? — усмехаюсь я, чувствуя, как внутри снова закипает злость. — где этот «благодетель» был все эти годы? когда мы росли без него, когда тёме нужен был отец, когда я даже сраного сообщения на день рождения от него не дожидался? а теперь он вдруг решил поиграть в заботливого папашу? спасибо, обойдусь. я к нему не поеду.

мама тяжело вздыхает, опуская плечи, но отступать явно не намерена:

— прошлое оставь в покое. он изменился, у него там стабильность, возможности. я уже всё обсудила, документы можно подать, и...

— можешь хоть все документы сжечь, — перебиваю её жестко и чеканю каждое слово. — я никуда не поеду. и точка. разговор окончен.

мама замирает на пороге, едва взявшись за ручку двери, и оборачивается ко мне. во взгляде больше нет усталости — только железобетонная уверенность в своей правоте.

— у тебя есть время до конца лета, чтобы прийти в себя и всё обдумать, — чеканит она холодным, ровным тоном. — но это не обсуждается. ты поедешь.

после этих слов дверь закрывается за ней с глухим щелчком.

в комнате снова повисает тишина. до конца лета остается ровно два с половиной месяца — девяносто дней, которые казались мне идеальным шансом провести время так, как хочется, а теперь превратились в отсчет до неизбежного пиздеца.

я падаю спиной на матрас и уставляюсь в потолок. я прекрасно понимаю, почему она это делает. я знаю, что мама хочет для меня лучшего — успешного будущего, нормальной работы, стабильности и уверенности в завтрашнем дне. она всю жизнь горбатилась ради нас и хочет, чтобы я не скатился на самое дно. но я также отчетливо понимаю и другое: моё будущее ни за что не станет счастливым в чужой стране, в чужом доме и рядом с человеком, который вспомнил о моем существовании только тогда, когда это стало удобно.

тяжело выдыхаю и тру ладони о лицо, пытаясь разогнать этот липкий туман в голове. лежать здесь и пялиться в потолок до конца дня — лучший способ сойти с ума от собственных мыслей.

в этот момент в дверь тихонько скребутся, и, не дожидаясь моего ответа, ручка поворачивается. в проеме появляется дашина макушка, а следом за ней и она сама — аккуратная, в тех же шортах и со своим вечным идеальным хвостом. она осторожно прикрывает за собой дверь, подходит к кровати и молча садится на краешек, глядя на меня сверху вниз своими темными глазами.

— ты как? — тихо спрашивает она, без привычной насмешки в голосе.

— заебись вообще, — криво усмехаюсь я, садясь на постели и опираясь локтями о коленки. — жизнь бьет ключом, и всё по голове. классные каникулы, да?

даша поджимает губы, явно не зная, что на это сказать. она-то слышала всё из коридора — звукоизоляция в доме оставляла желать лучшего.

— ну... она просто хочет, как лучше, — неуверенно начинает даша, но тут же осекается, наткнувшись на мой тяжелый взгляд. — ладно, ладно, молчу. звучит всё равно паршиво.

— не то слово, — буркнув, отворачиваюсь к окну, где на улице ярко светит солнце, будто издеваясь над моим настроением. — свалить к чужому мужику на другой конец света?
охеренный подарок на совершеннолетие.

даша молча сидит рядом какое-то время, а потом тихонько пихает меня плечом:

—эй. мы вообще-то на море собирались, если ты забыл. тёма внизу уже обувь шнурует. давай собирайся, нечего тут киснуть и стены подпирать. проблемы от этого никуда не девнутся, а солнце через час вообще в зените будет.

— идите без меня, — глухо бросаю я, даже не поворачиваясь к ней, и снова утыкаюсь взглядом в стену.

даша хмурится, не спеша уходить. она поджимает губы и мягко настаивает:

— ну ведь если ты будешь тут сидеть и накручивать себя, ничего не изменится. пойдем развеешься, на пляже хоть голову проветришь...

— даш, без меня. я же сказал, — резко бросаю я, чеканя каждое слово жестче, чем собирался, и оборачиваюсь к ней.

в её глазах на секунду мелькает обида, но, посмотрев на моё лицо, она понимает, что спорить сейчас бесполезно. даша тяжело вздыхает, поднимается с кровати и направляется к двери. уже на пороге она оборачивается и тихо бросает:

— ладно. мы будем у старого пирса. захочешь — приходи, если что.

когда за дашей закрывается дверь, я еще пару минут сижу на кровати в тишине, а потом резким движением поднимаюсь на ноги. оставаться в четырех стенах больше невыносимо — воздух здесь будто стал на пару размеров меньше.

я выхожу на свой балкон, опираясь ладонями о прохладные перила. отсюда отлично виден наш двор и калитка. спустя пару минут со крыльца спускаются тёма с дашей: тёма в свободной футболке и шортах, а даша завязывает на ходу легкую парео поверх купальника. они о чем-то тихо переговариваются, толкая друг друга плечами, выходят за калитку и уверенно направляются в сторону моря, постепенно скрываясь за поворотом улицы.

я провожаю их долгим взглядом, резко протираю ладонями лицо, пытаясь стряхнуть этот липкий остаток утренней ссоры, и тяжело выдыхаю, чувствуя, как внутри всё ещё продолжает потихоньку тлеть глухая злость.
————————————————————————
ставьте ваши звёздочки и пишите свое мнение, оно для меня важно!!