Клятва, разбитая о камни 2

С каждым днем грань между реальностью и твоим личным безумием становится все тоньше. Измученный горем разум больше не справляется с нагрузкой, и Хогвартс начинает играть с тобой в самые жестокие, извращенные прятки. Ты начинаешь видеть его силуэт повсюду. Каштановые растрепанные пряди, высокий рост, идеальный разворот плеч — твое сознание цепляется за любую деталь в толпе, выжигая внутри одну и ту же сумасшедшую мысль: «Он жив. Он выжил».

Первый раз это случается в Большом зале во время ужина. Вокруг стоит оглушительный гул, сотни студентов смеются, звенят кубками и обсуждают квиддич. Ты сидишь на самом краю стола Когтевран, безразлично ковыряя вилкой в тарелке, как вдруг у самого выхода из зала замечаешь парня. Он стоит спиной к тебе, разговаривая с кем-то из младшекурсников. Та же осанка. Те же слегка сутулые, но гордые плечи. Тот же темный воротник дорогой мантии.

Сердце внутри делает такой мощный, болезненный кульбит, что в ушах мгновенно темнеет. Ты роняешь вилку, и она с громким звоном ударяется о тарелку.

— Тео… — срывается с твоих губ задушенный, хриплый шепот.

Забыв обо всем на свете, напрочь наплевав на приличия и косые взгляды сокурсников, ты резко вскакиваешь с лавки. Ты бежишь через весь Большой зал, расталкивая испуганных студентов, опрокидывая чей-то кубок со тыквенным соком. Ложная, сумасшедшая надежда ослепляет тебя, выжигая слезы на глазах. Ты летишь к нему, протягивая руку, готовая вцепиться в его рукав и больше никогда не отпускать.

— Тео! Теодор! — кричишь ты на весь зал, привлекая к себе внимание половины школы.

Парень резко оборачивается на твой истошный крик. Ты подлетаешь к нему, тяжело дыша, твои пальцы замирают в миллиметре от его ткани, и… ты каменеешь.

На тебя смотрят удивленные, испуганные светлые глаза. Лицо круглое, с россыпью веснушек на носу. Обычный пуффендуец со старшего курса. Совершенно чужой. Совершенно не твой.

— Эй… ты в порядке? — неловко спрашивает он, пятясь от тебя, как от чумной.

Вокруг повисает тяжелая, удушливая тишина. Десятки глаз устремлены на тебя. Кто-то у стола Слизерина брезгливо фыркает, кто-то перешептывается, глядя на твое бледное, перекошенное от боли лицо. Накатившая реальность бьет тебя под дых с такой силой, что ты едва удерживаешься на ногах. Ты глухо качаешь головой, делаешь шаг назад и, развернувшись, бросаешься прочь из Большого зала, пряча лицо в ладонях.

Проходит всего три дня, но твой разум не сдается. Он продолжает выжигать тебя изнутри.

Второй раз ловушка захлопывается в библиотеке волшебников. Между высокими, пыльными стеллажами, где пахнет старым пергаментом, ты ищешь книгу по Защите от Темных искусств. В самом конце прохода, в полумраке, у окна стоит юноша. Он склонился над массивным фолиантом, и луч блеклого ноябрьского солнца подсвечивает его каштановые волосы.

Ты застываешь, прижав книгу к груди. Ногти до боли впиваются в твердый переплет. «Это точно он. Он прячется в библиотеке. Он не мог умереть», — шепчет твой внутренний голос, сошедший с ума от одиночества.

Ты медленно, на ватных ногах идешь по проходу. Шаг. Еще один. Слезы мгновенно застилают зрение, превращая мир в размытые пятна. Ты подходишь со спины и, не выдерживая этой пытки, судорожно хватаешь его за локоть.

— Тео, пожалуйста, хватит… Я знаю, что это ты, — навзрыд шепчешь ты, утыкаясь лбом в его лопатки. — Пожалуйста, скажи, что это был просто страшный сон…

Парень вздрагивает и резко вырывает руку, оборачиваясь к тебе. Ты поднимаешь заплаканные глаза и снова чувствуешь, как твоя душа разлетается на мелкие осколки. Гриффиндорский галстук. Чужое, худощавое лицо. Наглый, недоуменный взгляд.

— Ты че, сбрендила, когтевранка? — грубо бросает он, отряхивая рукав, словно ты испачкала его своей грязью. — Совсем крыша поехала после Нотта? Руки убери.

Ты стоишь посреди книжных рядов, глотая горькие, соленые слезы, а внутри тебя все горит живым огнем. Твой Теодор мертв. Он лежит в сырой земле. Но твой собственный мозг продолжает раз за разом приводить тебя на эшафот, заставляя бежать за чужими, безразличными тенями волшебников. Ты зажимаешь рот рукой, чтобы не закричать от этой невыносимой, удушающей фальши, и бросаешься вглубь коридоров, мечтая только об одном — чтобы твое сердце наконец-то перестало биться.